Неправильные|18+|

  – Собрала все вещи.
Представляешь, даже новогодний венок забрала.
Он висел на нашей двери круглый год, потому что ей нравятся зимние праздники.
Теперь в квартире нет ничего, что бы напоминало о ней. Как будто ее и не было вовсе. – Ваня выпивает полстакана воды и отводит глаза в сторону. – Она даже номер телефона поменяла.

– А ты не пробовал встретиться с ней?

– Спрашиваешь, – усмехается он, как будто давно свыкшись со своим плачевным положением, – в ее галерее был раз пятьдесят, но Саша там не появлялась.
Во всяком случае, так мне говорит администратор. Как сквозь землю провалилась.
В тот вечер она послала меня на все четыре стороны.
Сказала, что Марк нам не даст спокойно жить, что все это будет длиться вечно, и ушла. Пока я торчал в больнице, она улетела. Вот такой печальный конец.

Он допивает воду и ставит на стол пустой стакан.

– Мне очень жаль, – только и говорю я, не осмеливаясь поднять на мужчину глаза. Я чувствую свою вину в случившемся. – Знай я, что все может обернуться вот так, то ни за что бы не согласилась на эту поездку.

– Почему ты винишь себя, Лер? – спрашивает он спокойным голосом. – И в чем? Я не понимаю.

Нервно размешиваю черной трубочкой воздушную пенку в высоком стакане и больно кусаю губы.

– Саша доверяла мне. Больше, чем следовало. Я… Я все время поддакивала ей, когда она говорила о Марке, – на этом имени, я начинаю заикаться.

Прочищаю горло и делаю резкий глоток горячего напитка. Горлу становится больно, а язык щиплет.
 – Я предала ее.

Ваня наклоняет лицо, пытаясь заглянуть мне в глаза.

Встретившись со мной взглядом, он по-доброму улыбается, и почему-то от этой грустной улыбки мне становится спокойнее.

– То, что было между вами с Марком – ваше личное дело.
К нам с Сашей оно никак не относится.
И я не думаю, что Саша восприняла это настолько близко к сердцу, как ты думаешь.

– Она ни разу не позвонила мне.

– А что она скажет тебе? Думаю, ей стыдно за то, что Марк так гнусно поведал всем о тебе… то есть о вас… Марк поступил… Я даже слова подобрать не могу, – скрипит он зубами. – Я вообще не знаю, какая муха его укусила.
До сих пор не понимаю.
В тот вечер он был не он.

Интересно, а малыш будет похож на Марка?

Будут ли у него такие же черные как ночь волосы и пронзительные темные глаза?

Будет ли на его щечке такая же ямочка, которую я целовала?

– Не вини себя, – говорит Ваня, отгоняя мои мысли, – это жизнь.

-Такое чувство, что ты смирился со всем.

– Нет, на самом деле – нет.
Саша – любовь всей моей жизни, и я готов умереть, лишь бы она вернулась.
Если она все еще любит меня, думаю, шанс есть.
Я слабо улыбаюсь, а Ваня внимательно смотрит на меня. – Я все хотел… спросить. Это не мое дело. Нет, – резко отмахивается он и машет официантке.
 – Еще воду.

– Что ты хотел спросить?

Наверное, хочет знать, чем я руководствовалась, когда ложилась с его сумасшедшим братом в постель.

– То, что Марк говорил тогда… Насчет твоего мужа… Он действительно погиб?

– Да. – Я долго смотрю на Ваню, заметно сжавшего челюсти, и понимаю, что впервые за два года я так спокойно воспринимаю эту тему.
Однако же какое-то странное чувство шевелится во мне, словно запуганный жук, беспомощно пытающийся найти выход. Что-то не так. – Разбился в автомобильной аварии.
Не я его убила, если ты об этом.

– Нет, что ты, я… Просто… Ты сама говорила об этом Марку? – спрашивает он несколько озадаченным тоном.
 – Ты делилась с ним своим горем? Горе. Нет, я никогда не чувствовала ничего подобного.

И пускай я буду самым бессердечным человеком на свете, но мне было абсолютно все равно, что случилось с Максимом. Страшно звучит, но, узнав о его смерти я даже выдохнула с облегчением.

– С Марком мы просто спали вместе. – Верчу в руках стакан с латте, замечаю, как некогда воздушная пенка заметно осела. – Я ничего не рассказывала о себе.
Как и он. Наверное, нам некогда было разговаривать, – с отвращением усмехаюсь я.

– Тогда откуда же он узнал об этом? – задумчиво спрашивает Ваня, нахмурив брови.

– В Барселоне случилось что-то вроде Санта-Барбары.
 Я встретила свою свекровь. Эта женщина, мягко сказать, недолюбливает меня, с годами ничего не меняется. В том торговом центре она оскорбила меня, и Марк, он… Он вступился за меня.
А я была так потрясена этой встречей, что быстро ушла, оставив их вместе.
Думаю, тогда она и поведала ему обо всем и, естественно, наврала с три короба. Вот, снова этот жучок пытается выбраться. Что-то тревожит меня, как будто я не понимаю очевидного.

– Но почему она считает, что во всем виновата ты?

-Перед тем как разбиться, он позвонил ей и сказал, что не может больше находиться рядом со мной. Что я делаю его хуже.
По крайней мере, так она мне сказала. – В голове смутно проносится тот день в мрачном и плохо освещенном коридоре морга, когда моя свекровь, громко рыдая, словно выплевывала в меня эти слова вперемешку с оскорблениями. Ее муж, Валерий Степанович, пытался успокоить ее, держал за плечи, но убитая горем женщина не могла остановить словесный понос. После того дня мужчина больше не говорил со мной.

– Ты не любила его? Печальная улыбка слетает с моих губ, и я отвожу глаза в сторону.

– Любила. Иначе бы не вышла за него, верно? – усмехаюсь я. – После свадьбы Максим загорелся желанием иметь детей.
На протяжении года мы очень старались, у меня даже были специальные календари. Он словно был одержим этой идеей, не разрешал мне пить кофе, газировку да и много чего другого.
Как-то раз он не выдержал и ударил меня.
Я не сказала об этом маме, потому что мой папа незадолго до этого умер, и я просто не хотела снова тревожить ее.
Максим долго извинялся потом, а я, такая глупая, поверила, что больше этого никогда не случится.
Бросаю на Ваню короткий взгляд, успев заметить встревоженное выражение заметно побледневшего лица. – Спустя время его мать предложила мне сходить к гинекологу на консультацию. Порекомендовала своего проверенного врача.
 – Вот он, жучок, снова карабкается во мне. 
– Я узнала, что не могу иметь детей. Вернулась домой и так боялась сообщить об этом мужу. – Кусаю губу, вспоминая, как ходила от стенки к стенке, пытаясь успокоить себя. – Но я сказала ему правду, потому что это было правильно и честно по отношению к нему, а он… Взбесился. Ударил меня в живот, – машинально обнимаю себя, стараясь защитить моего малыша.

Боже, у меня будет ребенок.
Эта мысль как будто согревает меня. – Я упала, мне было так больно, что я не могла разогнуться. Несколько раз он пнул меня ногой.
А потом все случилось так быстро… Вдруг в его руке появился большой нож для хлеба с такими крупными зубцами… И я не успела увернуться, просто потому, что не могла, как будто окаменела.
Максим замахнулся и резанул меня здесь, – дотрагиваюсь ладонью до солнечного сплетения, ощущая пальцами бугорок. – Кровь мгновенно пропитала мой халат, и от увиденного я вдруг нашла в себе силы убежать в ванную.

Я заперлась там и так сильно держала эту щеколду, что пальцы на руках онемели.
Он умолял простить его, кричал, ругался, бил дверь, а я твердо решила: если выживу сегодня, то никогда больше не взгляну на него. – В тот день я думала, что умру, а сейчас рассказываю об этом так легко, что страшно становится только из-за собственного невыносимо спокойного голоса. – Через некоторое время я услышала, как захлопнулась входная дверь.

С трудом посмотрела на себя в зеркало.
Рана была такой глубокой, что кровь все текла и текла не переставая.
Я не знала, что делать, и просто намочила полотенце, прижала к телу и стала носиться по квартире и собирать свои вещи, боясь, что он вернется. И вот, когда я уже стояла на пороге, мне позвонили из полиции и сообщили, что мой муж разбился. Это была странная ночь.

Когда я заканчиваю, Ваня задумчиво опускает глаза и едва заметно качает головой.

– Ты говорила кому-нибудь, что он сделал с тобой?

– Нет. Его мать все время рыдала, то и дело выкрикивая в мой адрес оскорбления.
Почему-то я подумала, что с нее достаточно.
Да и души в Максиме она не чаяла.
А моей маме необязательно знать об этом.

– А полиция? Он ведь мог тебя…

– Максим умер. Как бы ужасно это ни звучало, но для меня этого вполне достаточно. Еще долго я чувствую на себе взгляд Вани, и вдруг мои мысли вновь возвращаются к Марку.

Вспоминаю нашу близость в примерочной и то, с какой нетерпеливостью он срывал зубами упаковку от презерватива.

Кажется, в тот момент в моей голове пронеслось, что-то вроде не стоит, это не пригодится.
Я не могла иметь детей два года назад, а сейчас беременна.

С Максимом мы старались зачать ребенка почти два года, придерживались диет, следили за графиком овуляций, но ничего не получалось.
Однако стоило мне три раза заняться незащищенным сексом с другим мужчиной, при этом есть как слон и чуть ли не каждый вечер выпивать вино – тест показал положительный результат.

Другой мужчина.

Не Максим.

Другой мужчина.

Все дело в мужчине.

– О боже, – шепчу я себе под нос.
Это Максим был бесплодным, а не я. Я всегда могла иметь детей, но только не от мужа. Какая же я дура.