Мне же 18. (18+) [ЗАВЕРШЁН]

Хосок кивнул, потому что ревнивый гнев был чем-то, что он понимал слишком хорошо.

— Ты убил жену?

— Нет. Даже не думал об этом, — сказал я. — Она покончила с собой, как я уже говорил. Она слишком сильно скучала по нему.

На этот раз боль прошлого не пришла. Дженни осталась в прошлом. Лиса была моим настоящим и будущим. Она показала мне, что значит любить женщину так же сильно, как я люблю своего ребенка.

Хосок убрал пистолет в ножны.

— Я жду правды от своих людей.

— Я не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что Дженни изменяла мне. Некоторые люди, конечно, говорили об этом, и их реакция была достаточно плохой.

Мне очень не хотелось признаваться в этом, но Хосок должен был понять. Я поклялся жене, что вернусь к ней, и твердо намеревался сдержать свое обещание.

— Понимаю, — просто сказал Хосок. — Я прослежу, чтобы Феликс держал свой ебаный рот на замке, если ты не хочешь, чтобы правда вышла наружу.

Правду о Чонсыне, об его крови и о том, почему он не похож на меня.

— Чонсын мой во всех важных отношениях. Он никогда не сможет узнать правду.

— Он не узнает. — Хосок поднял трубку телефона.

— Я сам должен с этим справиться.

Хосок криво усмехнулся.

— Твоя жена может не обрадоваться, если ты убьешь ее отца, и Феликс может рассчитывать на это. Однако Феликс знает, что я без колебаний покончу с его жалкой жизнью.

Я склонил голову набок. Лука и раньше убивал членов семьи, так что Феликс определенно не мог надеяться на милосердие.

Хосок прижал трубку к уху.

— Ах, Феликс, слышал, ты раздобыл какую-то интересную информацию. Ты уже кому-нибудь рассказал? — Хосок ждал. — Так оно и останется. Понятно? Думаю, было бы лучше обсудить этот вопрос лично, просто чтобы я действительно мог донести до тебя свое послание, — пауза. — Нет, ты встретишься со мной в Сеуле завтра в четыре часа дня, не заставляй меня ждать, — он повесил трубку.

Я кивнул в знак благодарности, потому что настоящие слова никогда не слетят с моих губ.

— Теперь тебе надо возвращаться к своей жене.

Я повернулся и направился к двери, но прежде чем успел открыть ее, Хосок снова заговорил:

— Это было твое последнее упущение, Чон. Даже твои дети не защитят тебя в следующий раз, когда ты будешь лгать мне.

— Знаю.

Я ушел. Хосок все еще ждал в коридоре и чуть не обмяк от облегчения, заметив меня. Он подождал, пока двери лифта закроются, и только потом сказал:

— Думал, больше не увижу тебя.

— Хосок знает, что живой я стою больше, чем мертвый.

Он покачал головой.

— Ну, если ты так говоришь, — он внимательно посмотрел на меня. — Ты хочешь поговорить?

Я поморщился.

— Я не нуждаюсь в разговоре.

.* * *

Как только я вошел в наш дом, Лиса бросилась ко мне и обняла так крепко, что я испугался, как бы она не ушибла свой живот. Глаза у нее были красные.

Чонсын вошел в коридор следом за ней. В свои 9 лет он был почти такого же роста, как Лиса. Я все еще помнил, как он цеплялся за мои брюки.

— Разве ты не должен быть в постели? У тебя завтра занятия в школе.

— Я понял, что что-то не так, когда мама вернулась домой в слезах. Она не хотела говорить мне, что происходит.

Его голос уже превратился из мальчишеского в мужской. Я воспитывал его, много лет подозревал, что он не мой, а теперь обрел уверенность. Но это ничего не меняло. Лиса любила Чонсына как своего родного, и я тоже.

— У меня был разговор с Хосоком.

Чонсын подошел ближе, на его лице был написан страх.

— У тебя неприятности, папа?

Это слово, слетевшее с его губ, все еще наполняло меня гордостью. Это никогда не изменится.

Лиса отступила назад, предоставляя нам место.

Я обхватил ладонями затылок Чонсына и притянул его к своей груди.

— Я все прояснил. Это было недоразумение.

Чон коротко обнял меня. Теперь, когда он уже не был маленьким мальчиком, таких проявлений привязанности стало меньше.

— А теперь иди спать.

Чонсын отстранился и направился наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Я обнял жену за плечи.

— Ничего не изменилось, — твердо сказала она.

— Ничего не изменилось, — подтвердил я. — Чонсын хороший мальчик, мой мальчик, и он будет хорошим Младшим Боссом.

Лиса широко улыбнулась.

— Я знаю, что так оно и будет. Совсем как его отец, — она переплела наши пальцы. — Пойдем спать.

По тому, как она это сказала, я понял, что ей нужно больше, чем просто поспать, и после всего занятие любовью с моей женой казалось мне идеальным бальзамом.

После того как Лиса уснула, я направился в лаундж.

Лулу поспешила за мной. Большую часть ночей она проводила в постели Чонсына, но мои шаги, должно быть, заставили ее последовать за мной.

Налив себе выпить, я опустился в широкое кресло и сделал глоток. В комнате было темно, если не считать лунного света, льющегося через окна, и тлеющих углей в камине.

Лулу пристально посмотрела на меня.

Я похлопал себя по бедру, и она легко вскочила, а потом свернулась калачиком у меня на коленях.

За эти годы мы с ней пришли к взаимопониманию. Она по-прежнему предпочитала мою жену, и сына, но когда я проводил бессонную ночь в гостиной, она всегда составляла мне компанию.

Я со вздохом погладил ее по мягким кудрям.

У секретов был свой способ выйти наружу. Сегодняшний день это доказал. Я должен был догадаться, что отец сделал тест на отцовство, как только узнал об Тэхене. Он был не из тех людей, которые оставляют в покое то, что его беспокоит. Я был зол за то, что он пренебрег моими желаниями, и совершенно взбешен тем, что он так сильно хотел узнать правду, что рассказал ее кому-то вроде Феликса. Они оба хотели видеть своего нерожденного внука Младшим Боссом. Этого было достаточно, чтобы превратить людей, которые едва терпели друг друга, в союзников. Я не хотел даже думать о том, что случилось бы с Чонсыном, если бы они узнали. Наше окружение не стало бы смотреть на них доброжелательно. Результат измены и кровосмешения. Как бы жестоко я ни реагировал на людские сплетни, сомневаюсь, что мне удалось бы убедить своих людей однажды принять сына в качестве их Босса. Я не был уверен, что хочу снова встретиться с отцом. Он рисковал будущим Чонсына. Это не то, что я мог бы простить. Хосок, должно быть, звонил ему сегодня, потому что отец пытался дозвониться до меня, но я переключил телефон в беззвучный режим. Я не хотел с ним разговаривать. Как будто мои мысли вызвали его, мой телефон вспыхнул, но это была Чхэен. То, что она не спала в это время ночи, уже было плохим знаком.

Я поднял трубку.

— Ты должен приехать в больницу. Папа умирает. Он не переживет эту ночь.

Я молчал, находясь где-то между шоком и жгучим гневом.

— Чонгук?

— Скоро буду, — я повесил трубку.

Лулу спрыгнула с моих колен, и я поспешил наверх, чтобы разбудить жену.

— Я поеду с тобой, — немедленно сказала она.

Мы не стали будить детей. Я не хотел, чтобы они видели своего умирающего дедушку, особенно если он мог открыть правду в свои последние минуты. Чхин будет следить за домом, пока нас не будет. Жена бросала на меня обеспокоенные взгляды, пока я ехал в больницу.

— Ты в порядке?

— Нет.

— Ты ведь любишь своего отца, верно?

Я нахмурился.

Сейчас моя злость была доминирующей эмоцией по отношению к нему, но я все еще любил его.

— Он был достойным отцом, лучше многих мужчин в нашем мире. У него были свои недостатки, но и у меня тоже.

— Тогда не позволяй своему гневу испортить прощание. То, что он сделал, было неправильным. Он уже давно болен. Это могло повлиять на его суждения.