Мне же 18. (18+) [ЗАВЕРШЁН]

— Это еще не конец всему, — сказала я. — Не конец, если ты этого не позволишь. Неужели ты хочешь потерять меня?

Чон сделал большой глоток и горько улыбнулся.

— Разве я уже не потерял?

— Нет, но потеряешь, если не перестанешь скрывать от меня правду. То, что случилось сегодня... я не могу прийти в себя, пока ты не расскажешь мне, что заставило тебя так поступить. Помоги мне понять.

Чон допил остатки своего напитка. Он смотрел на огонь и горько улыбался.

Мой телефон зазвонил, заставив меня подпрыгнуть. Лицо Чона потемнело, но я подняла трубку. Мне не нужно было смотреть на экран, чтобы узнать, кто это был.

— Я в полном порядке, брат.

— Я связался с несколькими своими верными людьми в Корее. Папа не будет вмешиваться, но я сделаю это, если захочешь. Просто скажи, и я освобожу тебя от него.

Это было предательством. Учитывая, как плохо обстояли дела в Тэгу на данный момент, и насколько непостоянным был Хосок, я не могла позволить брату поддерживать эти идеи.

— Нет. Я в полном порядке, честное слово. Мы можем поговорить завтра.

— Лиса...

— Завтра, — я повесила трубку. — Этот взгляд нуждается в объяснении, Чона.

Он поднял бровь, будто не понимал, о чем я говорю. Я ни на секунду в это не поверила. Его глаза буквально горели от злой ревности, когда я разговаривала с братом. Это было нечто такое, чего даже я не могла понять.

— Как ты вообще можешь думать, что у меня что-то с моим собственным братом?

Допив половину своего стакана, я встала и опустилась перед ним на колени, коснувшись его сжатого кулака, лежащего на бедре. Он разжал его, чтобы я могла соединить наши пальцы. За гневом и подозрением в его глазах скрывались глубокая боль и уязвимость. Именно последнее приглушило мою собственную ярость из-за совершенного.

— Пожалуйста, скажи мне правду.

Чон наклонился и нежно поцеловал меня.

Я нахмурилась. Сейчас был неподходящий момент для физической близости. Мне необходимы были ответы.

— Мне нужен был этот последний поцелуй, прежде чем ты всегда будешь смотреть на меня так, как смотрела, когда я напал на Лайта. — он откинулся назад, снова глядя в огонь. — Я убил свою первую жену.

Земля ушла у меня из-под ног. Я медленно убрала свою руку от его, жалея, что неправильно поняла его, и ужасно уверенная, что это не так.

Чон мрачно улыбнулся. Он не спеша проследил взглядом за выражением моего ужаса.

— Только не своими руками. Она покончила с собой, но сделала это из-за меня.

От облегчения у меня едва не перехватило дыхание. Если бы Чонгук действительно убил свою жену, я не смогла бы остаться с ним — хотя он никогда бы не позволил мне уйти от него.

Я знала, что самоубийства случаются чаще, чем принято признавать в наших кругах, но обычно они были результатом жестокого обращения и отчаяния. Что Чон сделал с его женой? Он был добр ко мне и к своему ребенку. Я не могла себе представить, что он был абьюзивным к своей покойной жене, если только ее смерть не заставила его изменить свои привычки. Даже порез на моей руке... даже если это не было делом рук Лайта, это не являлось его намерением. После этого он выглядел виноватым.

— Почему? — спросила я, наполовину боясь узнать правду, но я хотела избавиться от темных теней прошлого и пролить свет на то, что произошло, было единственным способом сделать это.

Чонгук невесело улыбнулся. Пламя отбрасывало тени на его острое лицо.

— Потому что я убил человека, которого она любила.

Я была потрясена и замолчала.

Чонгук:

Прошлое

Этот день был просто кошмарным. Потерять двух человек из-за этих чертовых байкеров было ужасно. Лишиться их из-за того, что у нас имелась крыса, было еще хуже. Я не был уверен кто он такой, по крайней мере, с уверенностью. Многое указывало на Тэхена. Два дня назад он не присутствовал на Рождественском ужине, но сегодня должен был смотреть за моей женой.

Было уже около полуночи, когда я вошёл в наш дом, ожидая, что все уже, как обычно спят. Из гостиной в коридоре лился свет. Следуя за ним, я обнаружил ребенка на диване, его брови были сосредоточенно нахмурены. Я подошел к нему поближе.

— Почему ты все еще не спишь?

Ребенок коротко улыбнулся, будто понял меня, но я взял его и уложил в его кроватку. Он тогда только родился. На втором этаже я услышал смех, я понял что жена не одна, и решил зайти к ней в комнату.

Я направился к лестнице, доставая пистолет. Я тихонько поднялся по лестнице, стараясь не издавать ни звука. Перед дверью в спальню жены я остановился и прислушался. За дверью кто-то проворчал, и женщина вскрикнула. Это не были звуки пыток.

Я распахнул дверь. Она ударилась о стену.

Ярость скользнула по моим венам при виде этого зрелища. Моя жена, сидела верхом на своем сводном брате, оба были обнажены.

Моя жена трахалась со своим сводным братом.

Секунду мы оба не двигались с места.

Она вскрикнула, прикрывая грудь, будто я имел меньше прав видеть ее, чем ее ебаный сводный брат. Они обменялись взглядами, и я понял, что это продолжалось уже очень давно, возможно, даже дольше, чем мы с ней были женаты.

Горький привкус предательства расцвел у меня во рту, сменившись непреодолимой жаждой мести. Я закрыл за собой дверь. Тэхен оттолкнул мою жену и бросился к пистолету, лежавшему на ночном столике. Я нажал на спусковой крючок. Пуля пробила ему ладонь, разорвав ее на части. Повсюду была разбрызгана кровь и плоть.

Он взревел в агонии.

— Нет! — закричала моя жена, вскакивая на ноги и направляясь к оружию. Я оказался рядом с ней в два больших шага, обхватив руками ее грудную клетку выше живота.

— Нет! — закричала она, вырываясь из моих объятий. Я закрыл ей рот ладонью и потащил в ванную.

— Перестань кричать, — прорычал я. — Чонсыну не нужно это слышать.

Ее приглушенные крики не прекращались. Ей было все равно, услышит ли это наш сын. Я втолкнул ее в ванную и запер дверь, прежде чем снова повернуться к Тэхену, выходивший из своего вызванного болью оцепенения. Дженни забарабанила в дверь. Тэхен снова попытался достать пистолет. Я выстрелил и в другую его руку, чувствуя болезненное удовлетворение от его крика агонии. Он упал назад с придушенным криком, держа свои изуродованные руки перед собой.

— Не трогай Тэхена! Не делай этого, Чонгук, или я клянусь, что убью ребенка.

Я застыл, скосив глаза на дверь, не в силах поверить в сказанное Дженни. Я прошествовал в гардеробную, схватил скотч и наручники и вернулся в спальню. Тэхен не представлял для меня опасности в его нынешнем состоянии.

Я открыл дверь, и жена чуть не упала на меня. Как только она увидела, что я держу в руках, она отшатнулась назад и схватила мою беспощадную бритву, прижимая ее к своему горлу.

— Не трогай его, или я убью себя.

— Ты причинишь боль себе из-за этого человека?

— Ты все равно не поймешь! — прохрипела она. — Я любила его всю свою жизнь. Он единственное, что имеет значение.

— Положи бритву, Дженни, и мы сможем поговорить.

— Ты никогда не оставишь его в живых. Я знаю тебя. Либо он, либо ты.

— И ты хочешь моей смерти.

— Да, — в этом слове не было и намека на колебание. — Я так давно желала твоей смерти. Я больше ничего не хочу.

Я бросился вперед и схватил ее за запястье, прежде чем она успела причинить боль себе. Несмотря на все ее усилия, мне удалось связать ей руки и ноги и осторожно уложить на кучу полотенец. Я заклеил ей рот скотчем, чтобы ее крики не насторожили ребенка.