Новая участница

Утро началось с теплоты. С мягких простыней, спутанных волос и Тома, который лениво перебирал пальцами прядь на её плече.

— Не хочу вставать, — пробормотал он, притянув Т/и ближе. — Давай отменим всё. Интервью, Париж, людей... Останемся в этом номере. Навсегда.

— Ну, максимум до обеда, — зевнула она, — потом я оголодаю и съем тебя.

— Звучит как мой идеальный день.

Они валялись под одеялом, обмениваясь ленивыми поцелуями, пока внезапно...

БАМ-БАМ-БАМ.

Громкий стук в дверь. Потом голос Билла, с явным раздражением:

— Том! Т/и! Мы опаздываем! Через пятнадцать минут трансфер!

Том уткнулся лицом в подушку и простонал:

— Почему, когда я хочу просто остаться в постели с девушкой, на нас нападает либо фанатка, либо мой брат?!

Т/и хихикнула и потянулась.

— Может, нам стоит повесить табличку «не беспокоить» на всю жизнь?

Том привстал, накидывая одеяло на плечи:

— Лучше табличку "вход строго запрещён, внутри — счастье".

Снова стук. Теперь — нетерпеливый.
Георг:
— И вы там, если что, не пытайтесь сделать вид, что просто проспали. Т/и, ты в платье была как огонь. Мы всё понимаем.

— И засосы на шее у Тома подтверждают, что "сон" был активный, — добавил Густав, и снаружи раздался дружный ржач.

Т/и прижала ладонь ко лбу.

— Убью их. Или себя. Или тебя, Том, потому что ты громко стонал. Очень.

— Ну прости, я ж не знал, что у меня такие тонкие стены и такие чуткие друзья, — ухмыльнулся он.

Она взъерошила его волосы, схватила подушку и бросила в него.

— Всё, вставай, сердце женских фан-клубов. Пора снова быть рок-звёздами.

— Ммм... — протянул он, потянув её обратно к себе. — Дай мне ещё три минуты. Или хотя бы полторы...

— Том!

— Хорошо-хорошо... Только знай: ты разбудила зверя. И сегодня вечером он захочет реванш.

Она закатила глаза, смеясь, и пошла в ванную, напевая. А Том остался лежать, глядя на потолок с довольной улыбкой. Потому что, несмотря на весь хаос, утренний стук, подколы ребят — всё было по-настоящему. И именно так он хотел просыпаться каждый день: с ней.
Ребята ехали в просторном минивэне с тонированными окнами. Т/и сидела у окна, рядом с ней — Том. Он не выпускал её руку из своей, изредка перебирая пальцы, будто боялся отпустить. Билл, Георг и Густав были напротив — и выглядели уж слишком довольными.

— Всё, конечно, классно, — начал Билл, усмехаясь, — но, Том, ты мог бы надеть шарф. Фанатки-то надеялись, что твоя шея останется нейтральной зоной.

— Да и ты, Т/и, — подхватил Георг. — Вон как сияешь. Уверен, это не хайлайтер.

Т/и фыркнула.

— Ага, сияю. От того, что ваши комментарии сводят меня с ума.

— А мы просто радуемся за вас, — невинно пожал плечами Густав. — И удивляемся, как нам удаётся с вами ещё в одной машине ехать, а не на отдельных.

— Просто не мешаете, и мы вас не кусаем, — хмыкнул Том, слегка подтянув Т/и ближе.

— Ага, кусаете вы друг друга, судя по следам, — буркнул Билл и отвернулся к окну, пряча ухмылку.

Т/и прикрыла лицо ладонью.

— Кто-нибудь, пожалуйста, выбросьте меня из этой машины.

— Поздно. Ты теперь не просто часть Tokio Hotel. Ты теперь часть шуток Tokio Hotel. Это серьёзнее, чем контракт.

Смех не утихал до самого прибытия.
Зал был уютным, с двумя диванами и живыми камерами. Ведущая — обаятельная, но явно хитрая — сразу уловила, где жарче всего.

— Добро пожаловать, ребята! Tokio Hotel, теперь с... обновлением, — она кивнула на Т/и, — и, признаюсь, вся студия ждала именно этой встречи. У нас сегодня интервью без фильтров. Начнём?

Вопросы полетели:

— Кто из вас самый упрямый?
Густав без паузы:
— Том.
Билл:
— Том и Т/и вместе. Если они в ссоре — всё, нам крышка.

— Самая странная привычка Тома?
Т/и:
— Он разговаривает с гитарой.
Том:
— Это не странно. Она — личность.
Билл:
— Если бы она отвечала, она бы давно ушла.

— Кто громче всех храпит?
Все:
— Георг.
Георг (обиженно):
— Я не храплю!
Густав:
— Ты не слышишь — ты спишь.

— Ну и главный вопрос: Т/и и Том. Это всерьёз?
Том, не отпуская Т/и, вздохнул с улыбкой:
— Мы уже через дружбу, флирт, ревность, утренние шутки и стук в дверь прошли. Думаю, да — это всерьёз.
Т/и добавила, чуть наклонившись к микрофону:
— И с каждым днём — всё серьёзнее. Даже если ребята не перестанут шутить.
Билл:
— Никогда.

Интервью прошло тепло, живо, с множеством улыбок, смеха и комментариев, которые сразу стали вирусными в фанатском твиттере. И всем было ясно: теперь Tokio Hotel — это не только музыка, это настоящая история, в которой любовь стала частью легенды.

После интервью ребята решили устроить себе вечер без планов. Без камер, микрофонов и обсуждений «как вы целуетесь на сцене». Они вернулись в отель, переоделись в более расслабленную одежду и спустились на уютную террасу, где можно было спокойно поужинать с видом на вечерний Париж.

— Я предлагаю тост, — поднял бокал Билл. — За то, что Том наконец-то в отношениях, и никто не пострадал. Пока.

— Эй! — возмутился Том, но усмехнулся. — Пока. Ключевое слово.

— А я предлагаю тост за Т/и, — добавил Георг. — Потому что жить с Томом и не свихнуться — уже подвиг.

Все засмеялись, а Т/и театрально поклонилась:

— Спасибо, спасибо. Я приму свою медаль за выносливость позже.

Ужин прошёл весело. Том был особенно нежным: целовал Т/и в висок, обнимал за плечи, подкладывал ей еду на тарелку, пока ребята с трудом сдерживали ухмылки.

Но всё резко изменилось, когда к их столику подошёл незнакомый парень лет двадцати семи. Высокий, уверенный, с дерзкой ухмылкой. Он остановился возле Т/и и Тома, игнорируя остальных.

— Т/и? Не верю. Ты действительно здесь?

Она замерла. В руке — застывшая вилка, в глазах — тень, которую Том сразу уловил.
Она медленно подняла взгляд:

— Алекс?.. Что ты здесь делаешь?

Том напрягся. Очень. Рука сжималась в кулак на коленях. Остальные притихли.

— Просто оказался в Париже. И тут вижу знакомое лицо. Неужели ты теперь... с музыкантами?

Т/и сдержала дыхание, пытаясь не поддаться эмоциям.
— Ты исчез два года назад, помнишь? Думаю, не тебе теперь удивляться.

Алекс усмехнулся:
— Да брось. Я просто подумал, что ты захочешь увидеть кого-то из прошлого. Ты же любила воспоминания, не так ли?

Том резко встал, не повышая голоса:
— Она больше не там, где ты её оставил. Теперь — с нами.
Пауза.
— Так что, если ты ищешь старые истории — попробуй гугл. А сейчас уходи.

Т/и положила руку на его запястье — не чтобы остановить, а чтобы сказать: «Спасибо».

Алекс пожал плечами, бросил последний взгляд — и ушёл. Ребята молчали.

— Это... было неловко, — пробормотал Густав.

— Нет, — ответила Т/и, всё ещё глядя в сторону, где исчез Алекс. — Это было закрытием.

Том сел обратно и наклонился к ней:
— Он не посмеет снова появиться. Я рядом.

Она посмотрела на него и тихо кивнула.
Потому что в этот момент она знала: за ней — не просто Том, а целая команда. Семья.

Ночь в Париже была тёплой, с редкими всполохами огней за окном их номера. Т/и стояла на балконе в его рубашке, облокотившись на перила. Город гудел снизу — чужой и прекрасный. Но внутри неё всё было тихо. Почти.

Сзади подошёл Том. Он молча обнял её за талию, прижался лбом к её плечу и выдохнул:

— Прости. Я чуть не сорвался. Этот тип...

— Алекс, — тихо подсказала она. — Мы когда-то встречались. Недолго. Но расстались не по моей вине. Он просто... исчез. Без слов.

Том сжал её крепче.

— Я знаю. Это видно. Я просто... не знал, как на него не рявкнуть.

Она обернулась и обвила его шею руками, глядя в глаза.

— Ты сделал всё правильно. Он пришёл, чтобы убедиться, что у меня всё хорошо. Ну, теперь он знает. У меня лучше, чем было. Я с тобой.

Он кивнул, проводя рукой по её спине.

— Мне просто страшно потерять тебя. Слишком хорошо с тобой. И слишком по-настоящему.

— Знаешь, что по-настоящему? — усмехнулась Т/и. — То, как ты смотришь на меня даже после того, как я забыла смыть макияж и вырубилась в самолёте с открытым ртом.

Том хохотнул, прижавшись лбом к её виску:

— Это было чертовски мило. Даже немного сексуально. Но я промолчу, а то ты снова дашь мне подушкой.

Они молчали. Просто стояли, обнявшись. Без слов. Без суеты.

— Давай никогда не притворяться, — прошептала она. — Даже если больно. Даже если страшно. Только честно.

— Только честно, — повторил он. — И только мы. Против всего.

Он притянул её ближе, и в этой тишине Париж будто стал фоном. Город мог жить своей жизнью, люди — говорить, писать, обсуждать, вспоминать. А у них было настоящее. И оно было громче всего.
Утро:

Утро ворвалось в номер мягким золотым светом, пробивающимся сквозь плотные шторы. Было тепло, спокойно — и тихо. Т/и лежала на боку, укрытая простынёй до плеч, её волосы мягко рассыпались по подушке. Том лежал рядом, одной рукой подперев голову, а другой лениво водил пальцами по её спине.

— Доброе утро, — прошептал он, касаясь губами её лба.
— Доброе... — её голос был хрипловатым, немного заспанным, и от этого ещё более интимным.

Он склонился ниже, коснулся губами её щеки, потом шеи — медленно, не торопясь. Т/и чуть вытянулась, ощущая каждое движение его руки по своей талии.

— У нас вроде бы выходной, — пробормотал он, проскальзывая пальцами по её бедру под простынёй.
— И что ты хочешь с ним сделать? — с усмешкой прошептала она, полуоткрыв глаза.
— Потратить его на тебя. Всего. По частям. И не спеша.

Она приподнялась, обвив его шею и слегка прикусила его нижнюю губу, едва касаясь.

— Наглец, — шепнула она, улыбаясь.
— Твой наглец, — ответил он, уже притягивая её к себе ближе, легко переворачивая на спину.
Простыня соскользнула с её плеч, когда Том провёл губами по её ключице, дальше — к линии груди. Его движения были неторопливыми, будто он хотел запомнить каждую деталь её тела, каждую реакцию. А Т/и с каждой минутой забывала о времени, пространстве и шуме за окном. Был только он. Его прикосновения. Его дыхание. Его голос, срывающийся от желания, когда он шептал ей то, что предназначено было только для неё.

Их тела двигались в унисон — без команд, без слов. Всё было так естественно, как будто их дыхание давно стало одним.

Когда всё стихло, Т/и лежала на его груди, обнимая его, укрывшись одеялом. Том поигрывал с её волосами, всё ещё не открывая глаз.

— Если бы каждое утро было таким... — прошептала она.

— Оно будет. Обещаю, — ответил он и поцеловал её в макушку.
«15 минут назад»

Билл направлялся к комнате Тома и Т/и с благими намерениями — напомнить, что внизу уже подают завтрак. Он зевнул, почесал шею и поднял руку, чтобы постучать. Но не успел.

Из-за двери послышался тихий, едва уловимый смешок... а затем — очень отчётливое:

— Том... не останавливайся...

Билл застыл.
— О... окей.

Он отступил на шаг. И хотел уйти. Но услышал следом низкий, сдержанный стон Т/и. А потом — сдавленный голос Тома, что-то шепчущего с таким тоном, который заставил уши Билла покраснеть.

— О Боже, — выдохнул он, прижав ладони к щекам. — Я ослеп. У меня травма. Я слышал своего брата в режиме 18+!

Он развернулся и метнулся по коридору в сторону кухни, едва не врезавшись в Георга и Густава.

— Что с тобой? — спросил Георг, приподнимая бровь.

Билл тяжело дышал.
— Они... они этим занимаются! Утром! До завтрака! Даже кофе не попили!

— Кто? — с притворным удивлением спросил Густав, но уже начал хихикать.

— Том и Т/и! — прошипел Билл. — И, поверьте, я услышал достаточно, чтобы захотеть переехать в другую страну.

Георг захохотал:
— А что ты ожидал? Они вчера не отходили друг от друга больше, чем на полметра. Сюрприз?

— Ну не прямо же перед омлетом! — взвизгнул Билл, всё ещё в шоке. — Это святотатство.

— Омлет — не святыня, Билл, — фыркнул Густав. — А они — молодые, красивые и влюблённые. Чего ты хотел?

— Чтобы я не слышал стоны брата в семь утра!

Когда Том и Т/и наконец выбрались из номера и направились к завтраку, они были всё ещё немного смущены от утреннего инцидента. Том шёл чуть впереди, явно наслаждаясь тем, как выглядели их общие секреты, а Т/и следовала за ним, слегка покрасневшая, но с вишнёвыми губами, которые не могли скрыть её смех.

Когда они вошли в столовую, все глаза немедленно обратились на них. Билл сидел за столом с чашкой кофе и явно пытался скрыть свой смех, но глаза выдавали его.

— А вот и наши герои! — сказал Билл, не скрывая своей иронии. — Ничего себе, как вы... бодры сегодня!

Том коротко фыркнул, садясь за стол. Т/и села рядом, бросив быстрый взгляд на брата Тома. Он был всё ещё слегка побелевший и очевидно потрясённый.

— Привет, Билл, — сказала Т/и, сдерживая улыбку. — Ты, случаем, не был в нашем номере утром?

Билл резко вскинул взгляд, его лицо стало ещё краснее.

— Я... я... НЕ БЫЛ! — заикаясь, ответил он. — Я... я просто, знаете ли, пришёл пригласить вас на завтрак, но я слышал... эээ... слишком много, чтобы остаться на месте. И... и я, ну... как бы это сказать... у меня в голове уже фильм ужасов.

Георг и Густав едва сдерживались, чтобы не расхохотаться.

— Знаешь, если бы ты постучал, мы бы сказали, что уже проснулись, — сказал Том с усмешкой. — Но ты был слишком занят слухами.

— Да-да, Билл, ты прямо как спецагент, — подхватил Густав, притворно нахмурив лоб.

Билл прокашлялся, но не мог удержаться от смеха.

— Ладно, ладно, я признаю... Я просто... пережил утренний кошмар. И даже не могу точно сказать, что мне больше всего не понравилось — то, как ты восклицаешь, или то, как Т/и звучала.

Т/и покраснела, но улыбнулась.

— Билл, ты так говоришь, как будто я — персонаж романтической комедии, а не человек, который просто провёл хорошее утро с твоим братом.

Том обнял её за плечи, подмигнув.

— Мы ведь всегда будем виноваты, не так ли? — сказал он с шутливым выражением на лице.

Билл прокачал головой.

— Вы будете виноваты даже тогда, когда станете стариками, и будете шептать друг другу в ухо о том, как вам не хватало этого «утра». Но сейчас... Сейчас это просто... "Скандал". Причём, не самый плохой.

— Прости нас, — Т/и с улыбкой смотрела на него. — Но если честно, ты сам привлёк внимание, Билл. Мог бы просто стучать и не слухать в стенку.

Билл поднял руку, как бы сдаваясь.

— Ладно, ладно! Моя вина. Я слишком любопытный. Но, поверьте, мне этого достаточно. И я вас предупреждаю — на следующее утро я врубаю звуковой барьер!

Густав не смог удержаться от громкого смеха.

— Эй, ребята, давайте сделаем так: вы пейте кофе, мы все будем терпимы, а Билл... Ну, его не звать. Прокачаем что-то новенькое.

Смех за столом был заразительным. Но при этом было видно, что все были довольны этим моментом — без лишнего напряжения, без глупых недоразумений. Просто утро. Простое, настоящее утро.