Любовь под звёздами

Мари

Лето медленно догорело. Воздух, такой терпкий и густой в июле, теперь казался выдохшимся, как человек, который устал переживать. Мне нравилось это чувство — август всегда был похож на глубокий вдох перед чем-то новым.

Но в этот раз всё было немного не так.

Когда мама ушла на смену, я осталась одна в квартире.

Скай прислала пару голосовых, но мне не хотелось слушать их прямо сейчас.

Я смотрела в окно, где небо плавилось от заходящего солнца, и думала:

«Странно, что мы иногда боимся конца, хотя именно он освобождает нас».

Телефон завибрировал.

Соня. Номер, который я уже почти стерла из памяти. Мари, он ушел. Он сказал, что я ему не нужна. Что я слишком прилипчивая. Что я как собачка. Я читала медленно, словно каждое слово было занозой. Соня. Моя бывшая подруга. Человек, который выбрал Джейкаба, когда мне самой не хватило смелости что-то сказать. А теперь вот — она одна.

Мари, я не хочу жить

Эти слова ударили по сердцу. Без всякого предупреждения, без подготовки. Словно кто-то сбросил в мою грудную клетку камень. Я сорвалась. Без куртки, без лишних мыслей — вылетела из дома, едва не забыв закрыть дверь. Лето стояло тяжёлым, липким. Я бежала по улице, почти спотыкаясь, и впервые за долгое время почувствовала, что живу не только для себя.

Дилан

Я стоял у кофемашины, руки пахли обжаренными зёрнами и чем-то сладковатым — корицей, наверное. С утра было много заказов, день тянулся вязко, будто кто-то размазал его по асфальту.  Когда я вышел в конец смены, воздух показался удивительно спокойным. Мари не звонила. Я знал, что это значит — она снова в своих мыслях, и это нормально. Но телефон ожил. Скай. Её голос был резким, взволнованным.

— Дилан, ты где?

— В кофейне ещё, собираюсь уходить.

— Соня... она что-то натворить может. Мари к ней бежит.

— Что?

— Джейкаб её бросил. Полностью.

У меня внутри что-то хрустнуло.

Я не любил Соню, но такие вещи нельзя оставлять без внимания.

В этом городе и так слишком много боли.

— Я поеду.

— Я тоже скоро подойду.

Я отключился и быстро вытер руки.

Хозяин взглянул на меня с вопросом.

— Всё в порядке?

— Личное, — сказал я и выбежал.

Мари

Когда я прибежала к дому Сони, сердце било так сильно, что я слышала его в висках.

Подъезд пах мокрой штукатуркой и старой краской. Я нажала звонок, раз, два, три — ничего. Потом дверь всё же открылась. Соня стояла бледная, губы синие от слёз.

В руках зажата какая-то таблетница, как трофей.

— Ты с ума сошла? — закричала я.

— Мне всё равно.

— Нет, не всё равно!

— Почему тебе-то не всё равно?!

Я бросилась к ней, выбила таблетки из рук. Они рассыпались по полу, как драгоценности. Соня упала на колени и заплакала, закрыв лицо.

— Ты не понимаешь, Мари... он сказал, что я пустое место!

— Он идиот.

— Но я любила его...

— Это не повод умирать.

Я обняла её, хотя внутри всё тоже ломалось. Я не забыла, как она меня предала. Но это было неважно. Жизнь — всегда важнее.

Дилан

Когда я вошёл в подъезд, они уже сидели на полу. Соня дрожала, как котёнок. Мари подняла на меня глаза — такие тёмные, как глубина колодца.

— Спасибо, что приехал, — сказала она.

— Ты как?

— Держусь.

Я посмотрел на Соню. Мне не хотелось, чтобы она страдала. Но ещё меньше мне хотелось, чтобы она умерла.

— Ты не пустое место, Соня, — сказал я тихо. — Ты просто выбрала не того человека. Она заплакала ещё сильнее.

Дилан

Соня всё ещё сидела на полу, сжимая свои руки так крепко, что костяшки побелели.

Я присел рядом. Мне было нечего сказать правильного — только правда:

— Слушай.

Он — не последний человек в этом городе.

И не стоит класть свою жизнь к его ногам.

Она всхлипнула.

— Но он был для меня всем...

— Это плохо, Соня.

— Почему?

— Потому что никто не должен быть для тебя всем.

— Ты... как?

— Я тоже когда-то думал, что без кого-то умру, — сказал я. — Но остался. И дышу.

Мари сидела чуть поодаль, молчала, но смотрела с благодарностью. Мы все трое просто сидели там, среди рассыпанных таблеток, пока пыль не успела осесть. И это было самое странное утешение.

Мари

Когда я вышла с Соней на улицу, ночь уже пахла августом — чем-то прелым, но ещё тёплым. Она шла рядом, почти цепляясь за меня, как ребёнок.

— Я не хочу домой, — сказала она.

— Пойдём ко мне.

Скай уже ждала внизу. Она обняла Соню без слов, так спокойно, что у меня защемило в груди. Это был правильный момент — без морали, без драмы, просто рядом. Мы проводили Соню до моей квартиры. Она легла на диван, почти сразу уснула, укрывшись пледом. Скай осталась ночевать тоже, просто на всякий случай. Мы с ней сидели на кухне, пили чай, дышали этой затянувшейся ночью.

— Дилан молодец, — сказала Скай.

— Да.

— Ты всё ещё думаешь о нём?

— Я... не знаю.

— Ты имеешь право.

И мы замолчали. Потому что иногда слова только путаются под ногами.

Дилан

Я вышел на улицу, и почти сразу увидел, как в тени подъезда стоит Джейкаб.

Руки в карманах, улыбка — та самая, скользкая.

— Что, герой, спас?

— Ты, блядь, нормальный вообще? — выдохнул я.

— Она сама виновата, что прилипла, — пожал плечами он.

— Ты её чуть не убил этой фразой.

— Ну, сопли вытерла, и всё ок будет.

Во мне закипело. Я не любил драться. Но сейчас это было даже не про злость — про необходимость.

— Извини, — сказал я.

И ударил .Его губа сразу лопнула, но он не остался в долгу — врезал мне в нос, так, что глаза защипало. Пара ударов туда-сюда, и мы оба захрипели. Джейкаб отступил, вытирая кровь.

— Ты чё, влюбился в этих куриц?

— Нет, я просто не люблю, когда люди ломаются из-за таких, как ты.

Он сплюнул.

— Мне тут делать больше нечего, ясно?

— Ясен хрен, — ответил я.

Он развернулся и ушёл, хромая, даже не оборачиваясь.

И я понял — он точно больше не вернётся.

Мари

Я выглянула из окна, когда услышала глухой стук. Дилан стоял у подъезда, чуть наклонив голову, с размазанной кровью под носом. А Джейкаб уходил, не оборачиваясь, словно призрак, которому больше не здесь место. Я выбежала вниз, босиком, даже не почувствовав холод плитки.

— Ты в порядке? — спросила, когда подошла.

— Бывает хуже, — ухмыльнулся он.

— Ты дрался?

— Не совсем. Скорее, разговаривал кулаками.

— Всё кончено?

— Думаю, да.

Я посмотрела ему в глаза. В них не было злости, только усталость — и какое-то странное облегчение. Он взял меня за руку, легко, будто боялся задеть лишнее.

— Пойдём, — сказал он.

— Куда?

— Неважно. Главное — вместе.

Дилан

Мы шли к её дому молча, и это молчание было как обещание. Никаких клятв, никаких больших слов — только простое согласие быть рядом. На площадке Соня уже спала, укрытая пледом, а Скай сидела с книгой в руках. Я кивнул ей, она ответила тем же. И всё было понятно без слов. Настоящие друзья — это те, кто не делает лишних вопросов.

Мари

Я заварила Дилану чай, поставила перед ним кружку. Он согрел руки о горячий фарфор, как будто собирал в ладонях что-то большее, чем просто напиток.

— Не жалеешь? — спросила я.

— О чём?

— О том, что полез в это всё.

— Нет.

— Почему?

— Потому что если не я, кто тогда?

Я улыбнулась. Наверное, он был прав.

Дилан

Когда все наконец разошлись — Соня уснула, Скай легла в соседней комнате, а Мари проводила меня до двери — я вдруг почувствовал странную пустоту. Не больную, а спокойную, ровную. Как будто большой шторм отгремел, и море выдохлось.

— Спасибо, — сказал я ей.

— За что?

— За то, что не убежала.

— И не убегу.

— Это многое значит.

Этой ночью я не спал почти до рассвета. Голова звенела от ударов, сердце — от мыслей.

Но мне было всё равно легче, чем за последние недели. Иногда для того, чтобы дышать, нужно выпустить всё — даже через драку. Утром я встал пораньше, умыл лицо ледяной водой и почувствовал, что впереди есть ещё дорога. Что не всё кончено. Что мы ещё можем что-то собрать — из себя, из своих ошибок, из лета, которое заканчивалось. И, может быть, это и есть главное: уметь не бояться подбирать осколки.