Глава 7 - Запах наволочки и прощание
Утро. Тусклое, как и все последние. Свет едва просачивался сквозь шторы, будто и он устал. Не было ни громкого звука, ни резкого пробуждения — только привычная тишина, серая, вязкая. Я лежал, не двигаясь. Просто слушал, как работает батарея, как капает где-то вода за стенкой, как улица дышит, будто далёкий зверь под кожей города. И тут я почувствовал это. Запах. Он был таким... неправильным. Или, наоборот, слишком правильным. Слишком тёплым для этой комнаты, слишком знакомым для моего состояния. Не духи. Не парфюм. Кожа. Её кожа. Тот самый еле уловимый запах, от которого я не защищался. Даже когда хотел. Я сел на краю кровати. Пол был холодным, но я не сразу это ощутил. В голове будто застряло нечто тяжёлое. Не мысль — чувство. «Она была здесь?» Я провёл ладонью по наволочке, словно ища след — не физический, а... что-то вроде присутствия, которое невозможно измерить. Мне не показалось. Я знал этот запах. Он приходил не из памяти — он был здесь. Сейчас. Во мне. Я встал. Не спеша, будто боялся спугнуть воздух, в котором всё ещё висел её след. Пошёл в ванную, включил холодную воду, умылся. Взгляд в зеркало — как в стену. Ни живого, ни мёртвого. Просто человек, у которого больше нет иллюзий. не понимал, зачем. Зачем всё это. Зачем она снова появилась в моей жизни. Как призрак, который не просится быть спасённым, но всё равно приходит, как гость, который не стучится, потому что знает, что дверь не заперта. Внутри — муть. Не боль, не тоска, не тревога. Что-то между. Как будто кто-то медленно открывает заброшенный ящик внутри меня, и всё то, что было погребено, всплывает — бесшумно, но с запахом прошлого. Я посмотрел в зеркало. Но не узнал себя. В отражении — лицо. Моя кожа. Мои глаза. Но внутри — чужое. Не я. Не тот, кем я стал. И не тот, кем был. Просто тень, пробитая воспоминаниями. Вспышки. Фразы. Смех. Слёзы. Голова как экран — и на нём крутится видео, которое я не включал. Песня заиграла из плейлиста, сама. Та самая. «На-на-на...» — и кадр: она идёт навстречу, в куртке, которую я ей когда-то подарил. «На-на-на...» — и уже мы сидим на лестнице ночью, обнявшись, думая, что это навсегда. Но это было давно или нет И не было навсегда. Я не чувствовал времени. Я как будто вышел за его границы, как будто я — звук, а не человек. Каждый образ, каждая деталь били в грудную клетку — не больно, а мутно. Тошнотворно от внутреннего перегруза. Я сел на пол. Нет. Я упал. Не специально. Просто ноги стали вялыми. «Надо уезжать отсюда...»Куда? К кому? «К Мари? К бабушке? На вокзал? В никуда?» Сначала надо решить. Закрыть. С ней. С той. С той, чья тень всё ещё оставляет след на стенах этой комнаты. Я вышел. Не ради воздуха. Не ради прогулки. Просто... дальше оставаться в той комнате было нельзя. Там всё ещё пахло ею. Или мной, когда я был с ней. Город встретил меня тишиной. Не было ничего особенного — ни дождя, ни ветра, ни шума. Просто улицы. Обычные. Такие же, как и тогда, но совсем чужие. Каждый поворот я знал наизусть. Каждое дерево, каждая трещина в асфальте. Я и не заметил, как ноги сами свернули туда — на ту улицу, которую я избегал. Её улицу. Я шёл медленно. Не из-за усталости. Просто внутри — что-то сопротивлялось. Как будто каждая секунда, каждый шаг были вопросом: «А зачем ты туда идёшь? Ты хочешь её увидеть? Хочешь что — вернуть? Понять? Убедиться, что всё прошло?» Нет. Ничего из этого. Я просто хотел... посмотреть. На дом. На окна. Убедиться, что я больше не живу там. Ни телом, ни душой. Я остановился напротив её дома. Балкон был тот же. Шторы сменились. Цветы исчезли. В окнах не было её. И я был этому рад. Потому что если бы она появилась — я бы не знал, что сказать. У меня не было слов. Только внутренняя тишина, глухая, как в ушах после удара. «Вот оно. Вот здесь ты жил. С ней. И вот ты — теперь. Без неё. И, может быть, благодаря этому — живее, чем тогда.» Я стоял напротив её старого дома. Просто стоял, ничего не чувствуя — и одновременно чувствуя слишком многое. Дом был всё тот же. Окна. Стены. Балкон. Когда-то я мог вслепую нарисовать каждую деталь. Теперь всё выглядело... пусто. Не потому что её не было. А потому что я в этом больше не жил.
— Почему ты тогда ушла? Слова вырвались не вслух — внутри. Голос был не мой. И не её. А какой-то третий — как будто память решила дать финальный дубль сцены, которую мы не доиграли. — Потому что ты смотрел на меня, как на мечту, а мне хотелось быть просто собой. — Но ты ведь была моей реальностью. — Ты хотел спасти меня. А я не просила. — А теперь? Ты жалеешь? — Я... Тишина. Диалог не был настоящим. Он жил где-то в моей голове, среди запахов осени, шелеста листвы под ногами и тусклого света из подъезда. Я закрыл глаза. Вдох. Выдох. И понял — всё. Мне больше нечего ей сказать. И нечего в себе искать через неё. Я развернулся. И пошёл прочь. Дорога обратно была длиннее, чем обычно. Или просто тишина стала громче. Я не думал. Не анализировал. Не строил планов. Я просто шёл. Как будто возвращался к себе. Шаг за шагом, улица за улицей — я будто собирался обратно. Когда я открыл дверь дома, комната встретила меня тёплым полумраком. Той музыки уже не было. Песен — не было. Были только я и чувство, что я вышел из чего-то и теперь могу дышать. Чайник зашипел. Я не торопился. Просто стоял, слушал, как вода закипает. Будто этот звук вываривал всё лишнее изнутри. Боль, память, страх, и даже саму пустоту. Я налил чай. Чёрный. Без сахара. Без вкуса. Как день. Как утро. Как я. Сел у окна. Взял телефон. Номер Мари всё ещё был на быстром вызове. Я нажал. Один раз. Просто чтобы услышать гудки. Они шли. Один, второй, третий... — Абонент недоступен. Конечно. Я убрал телефон. Хотел выключить мозг. Но голос прозвучал. Тот самый. — Ты стал другим. Я замер. Это не было слухом. Это было — чем-то между сном и памятью. И я ответил. Тихо. Уверенно. Сам себе. — А ты... ты просто ушла. Не потому что я был жесток. А потому что ты испугалась моей травмы. Моей тени. Моей тишины. Я добавлял к тебе свою боль, потому что не знал, куда её девать. Я не просил спасать. Только — остаться. Пауза. В чайной чашке отразилось небо. — У меня был инсульт. В детстве. Правая сторона почти не слушалась. Но я восстановился. Полностью. Никто даже не заметит, если не скажу. Я восстанавливался сам. Не из гордости. Из необходимости. И всё. Я отпил глоток чая. Он был горький. Но в этой горечи было — спокойствие Я поставил телефон на стол, и тишина будто вздохнула. Мари не ответила. Значит, всё хорошо. Значит, спит. И я не чувствовал обиды. Я просто... чувствовал, что хочется рассказать ей, что я сегодня стал чуть сильнее. Я поднялся с табурета. Пошёл в коридор. Открыл дверь родительской спальни — пусто. На кухне — тоже никого. Ни голоса, ни звука. Только свет от окна и пыль в воздухе. Мама, скорее всего, на работе. Отец — тоже где-то по делам. Я один. В доме, где когда-то был ребёнком. И сейчас, кажется, впервые — я не ребёнок. Я прошёл по комнатам. Пальцы провели по старому шкафу, по уголку стола, где я когда-то рисовал. Каждая деталь — как в музее, где выставлено моё детство. Но я больше не принадлежу этому месту. «Родители ушли...» — подумал я, — «...а я не почувствовал паники. Не испугался, что один. Не растерялся. Просто — отметил. Как взрослый. Потому что я уже другой.» Я снова налил себе чай. Поставил кружку на подоконник. Открыл окно. И просто сидел. Смотрел, как дышит город. И впервые — ничего не мешало дышать самому. Я достал телефон. Не чтобы звонить. Не чтобы ждать. Просто чтобы сказать. Без давления. Без ответа. Просто — от себя. Для неё. Открыл чат с Мари. Запись. Секунда. Вдох. И голос — спокойный, ровный, но с чем-то новым. Не с просьбой. Не с ожиданием. А с внутренним "я здесь". — Привет. Не переживай, я просто хотел сказать, что всё нормально. Я был там. Зашёл на старую улицу. Посмотрел на дом. Никого нет. И знаешь — это хорошо. Я понял, что я больше не в том месте, и не тот, кто стоял под тем балконом. Это странно... но впервые за долгое время — мне спокойно. Я даже не знаю, нужна ли тебе эта информация. Но я просто... хотел, чтобы ты знала. Я не потерян. Я просто стал другим. И, возможно, лучше. Отправил. Без переслушивания. Окно было открыто. Чай остыл. А я просто сидел. Без мыслей. Без музыки. Без воспоминаний.
Просто — в себе И в этой тишине, где не звенит телефон, где никто не ждёт у двери, где воздух пахнет чем-то почти свободным