Любовь под звёздами

Мари не знала, сколько часов провела во сне. Когда наконец открыла глаза, первые лучи рассвета уже осторожно скользили по стенам её комнаты, окрашивая их в нежный персиковый оттенок. Она лежала неподвижно, чувствуя, как её сознание медленно возвращается из мягкой пелены снов. Обрывки ночных видений, ускользающих и неуловимых, всё ещё цеплялись за память, словно прозрачные нити паутины.

Тело ныло от какой-то странной тяжести, а мышцы отзывались лёгкой болью — следствием беспокойного сна. Мари села на кровати, проведя рукой по лбу, будто стараясь стереть остатки тревожных образов. Рядом, на прикроватной тумбе, лежал её дневник с закладкой между страниц. Казалось, что он ждал её, как молчаливый собеседник, готовый принять любое слово без осуждения.

Она поднялась, подошла к окну и выглянула наружу. Город внизу просыпался неохотно. Тонкие полоски дыма из труб, медленно ползущие к бледному небу, первые звуки машин и редкие прохожие создавали ощущение, будто мир вновь начинает вращаться.

Мари сделала глубокий вдох — воздух был свежим, с нотками ещё не растаявшей ночной прохлады. На мгновение она позволила себе поверить, что впереди её ждёт что-то светлое, будто жизнь готова подбросить новый сюжет. Но это ощущение быстро сменилось знакомым беспокойством.

В кармане затрещал телефон, выведя её из задумчивости. Экран засветился коротким сообщением от Дилана:

«Мари, я уеду на несколько дней. Потом всё расскажу».

Простые слова, но они отозвались в ней целым шквалом смешанных эмоций. Словно художник на палитре, она ощущала и тревогу, и лёгкое разочарование, и даже тайное облегчение, что несколько дней ей не придётся выбирать слова и жесты для этого нового, хрупкого чувства.

Она села обратно на кровать, сжимая телефон в руках. В голове вспыхивали воспоминания — голос Дилана, его усталый, но честный взгляд, его руки, которые немного дрожат, когда он волнуется. Всё это вдруг показалось слишком близким, слишком настоящим.

Она машинально набрала ответ:

«Хорошо. Береги себя».

Отправив его, положила телефон рядом с дневником и прикрыла глаза. Внутри нарастала странная пустота — как после долгого смеха, который внезапно сменяется тишиной.

Через несколько минут она встала и направилась на кухню. Пространство было залито мягким светом лампы, которую мама оставляла включённой для уюта. В воздухе висел чуть уловимый запах вчерашнего чая.

Мари насыпала в чашку кофе и включила чайник. Звук закипающей воды успокаивал, возвращал ощущение реальности.

— Ты уже проснулась? — тихо спросил знакомый голос.

Мама стояла в дверях, укутанная в домашний халат. Её взгляд был усталым, но полным доброты.

— Да, — ответила Мари и попыталась улыбнуться.

Они посмотрели друг на друга с такой лёгкостью, будто разговаривали без слов. Мама подошла, положила руку на плечо дочери — этот жест был одновременно простым и исцеляющим.

— Как ты? — спросила она чуть тише.

Мари задумалась. Внутри снова зашевелились сны, воспоминания, её странные чувства к Дилану и усталость от самой себя. Но она не знала, как это всё объяснить, поэтому сказала коротко:

— Всё нормально.

Мама кивнула, не настаивая. Они выпили кофе молча, но в этой молчаливой близости не было неловкости — только спокойствие, которое могло быть дороже тысячи слов.

После того как мама ушла на смену, Мари медленно оделась, достала свои наушники и вышла на улицу. Свежий воздух мягко ударил ей в лицо, пробуждая окончательно. Город теперь был живым: звуки трамваев, голоса, запахи с утренних ларьков — всё смешивалось в один большой, пульсирующий организм.

Она шла медленно, давая мыслям время устроиться. Мимо промелькнули знакомые дома, люди, спешащие по делам, и редкие прохожие, чьи взгляды скользили по ней без интереса.

Мари словно растворялась в этом потоке, чувствуя странное удовольствие от своей невидимости.

На углу старого книжного она увидела Соню и Джейкаба. Они стояли, оживлённо споря о чём-то, и в их жестикуляции было что-то детское, радостное.

— Мари! — первой заметила её Соня. — Как хорошо, что ты подошла!

Джейкаб кивнул, его глаза блестели от энтузиазма.

— Мы обсуждаем новую книгу, — пояснил он. — Хочешь с нами?

Мари чуть улыбнулась. Эта сцена была настолько привычной, что её сердце на секунду согрелось. Она подошла ближе, села рядом на скамейку.

— Конечно, рассказывайте.

Ветер чуть качнул её волосы, и она почувствовала, как внутреннее напряжение слегка отступает.

Соня с воодушевлением начала рассказывать о книге, будто в её голосе открылся новый источник энергии. Джейкаб поддакивал, время от времени вставляя свои комментарии, а Мари слушала и кивала, но её мысли то и дело ускользали. Ей казалось, что за их разговором витает что-то большее — как фон, как нерассказанная история.

Она наблюдала за ними — за их лёгкостью, за тем, как они смеялись и подкалывали друг друга, словно между ними не было ни сомнений, ни тревог. В какой-то момент Мари почувствовала укол зависти, болезненный и одновременно сладкий, как напоминание о том, чего ей не хватало.

Соня вдруг повернулась к ней, взглянула внимательно и спросила:

— Ты как? Ты в последнее время немного... другая.

Мари отвела взгляд.

— Всё нормально, — произнесла она слишком быстро.

— Ну ладно, если что, — Соня улыбнулась, — знай, что можешь рассказать.

Мари кивнула и попыталась расслабиться. Джейкаб тем временем рассказывал про новую выставку фотографий в центре города. Его голос был живой, захватывающий, и она невольно представила, как он там будет стоять, объясняя каждому, что хотел сказать фотограф.

Но внутри у Мари всё ещё пульсировала невысказанная тревога.

Когда разговор стих, они решили прогуляться до набережной. Вечер уже медленно вползал в город, закрашивая небо дымчато-розовыми и фиолетовыми мазками. Фонари загорались один за другим, словно чьи-то сердцебиения.

Шли молча, лишь изредка обмениваясь короткими репликами. В шуме города было что-то успокаивающее — он отнимал часть твоих мыслей, оставляя только шаги, дыхание, и чувство, что ты ещё здесь, что ты всё ещё живёшь.

На набережной пахло сыростью и пылью. Вода в реке отражала редкие звёзды, а ветер приносил запахи чужих ужинов и горячего асфальта. Джейкаб и Соня сели на перила, продолжая обсуждать книги, а Мари отошла чуть в сторону, прислонилась к стене, глядя на реку.

Её сердце било ровно, но слишком громко. Мысли о Дилане не давали покоя. Почему он уехал так внезапно? Почему не позвал её с собой или хотя бы не объяснил?

Она достала телефон, посмотрела на последнее сообщение от него и почувствовала, как внутри всё снова сжалось.

— Мари? — позвал Джейкаб.

Она обернулась.

— Что?

— Ты с нами вообще? — он усмехнулся, но беззлобно.

— Да... да, конечно.

Соня понимающе посмотрела на неё, и этот взгляд был похож на осторожное прикосновение.

— Может, хочешь погулять одна? — спросила она тихо.

Мари вздохнула.

— Нет, всё нормально. Просто... давайте сядем.

Они нашли лавочку чуть подальше от воды. Джейкаб развалился на спинке, закинув руки за голову, Соня прислонилась к нему, а Мари устроилась сбоку.

Они сидели молча, смотря, как по реке медленно ползёт баржа с тусклым огнём на корме.

В этой тишине Мари вдруг пришло странное облегчение. Как будто всё, что нужно, — это просто позволить себе быть рядом, без обязательств, без разговоров. Её собственные переживания на мгновение показались не такими уж страшными.

Спустя некоторое время они встали и двинулись обратно в сторону центра. Соня и Джейкаб продолжали болтать, обсуждая, куда сходить на выходных, а Мари снова ушла в себя.

Она думала о Дилане, о том, как он смотрел на неё — без жалости, без навязчивых слов, просто внимательно и ровно, как будто действительно её видел.

И в тот момент она поняла: его отсутствие будет резать её сильнее, чем она хотела признать.

Дома Мари сняла куртку, медленно разделась и присела к столу. Включила настольную лампу, достала дневник. Чернила ложились на бумагу слишком тяжело, словно мысли не хотели превращаться в слова.

«Я боюсь снова стать одной. Но ещё больше я боюсь, что привыкну к одиночеству.»

Эта строчка казалась точкой, в которой сошлись все её внутренние страхи.

Звук двери выдернул её из этих мыслей. Мама вернулась с работы.

— Ты не спишь? — удивилась она.

— Нет, немного записываю, — сказала Мари.

Мама устало улыбнулась.

— Ложись, завтра будет легче.

Мари кивнула, и, закрыв дневник, медленно забралась под одеяло.

Сон пришёл не сразу. Перед глазами всё ещё стояли лица — Дилан, его спокойная улыбка, Соня и Джейкаб, их уютное единство. В этом калейдоскопе чувств и образов она ощущала себя чуть потерянной, но в то же время живой.

Ночь за окном была тёмной, но не страшной. И где-то глубоко внутри Мари знала: как бы сложным ни был следующий день, она справится.