Глава 13
— Так ты попросил у нее прощения?
— Ты ведь всегда всё знаешь, Эми. К чему тогда спрашиваешь?
Эмир лежал на кровати, удерживая смартфон над собой. Настроение его было куда лучше, чем вчера, когда среди ночи, в пьяном угаре, звонил сестре и вываливал на нее всю ту путаницу, что поднялась из-за слов Эллы.
— Она тебе очень нравится, ведь так, пончик? — Амалия с наслаждением откусила кусочек пирожного.
— Не начинай.
За время разговора Эмир насчитал у нее уже штук восемь, и это отвлекало от навязчивых мыслей.
— Умираю от желания увидеть твою Джаннат.
— Джаннат не моя! — Эмир нахмурился, глядя на рисунок, который он держал позади телефона. — То, что я заступился за неё, ничего не значит.
— А что такого сказала Элла?
— Она просто её недолюбливает. Это и так было очевидно, но мне надоело, что имя Джаннат всплывает в наших разговорах по нескольку раз. Словно нарыв.
— Выходит, Элла видит твой интерес к ней куда яснее, чем ты сам.
— Возможно. Не знаю. — Голос его дрогнул, выдав внутреннюю борьбу. — Черт возьми, она здесь всего месяц. Странно, что меня к ней так необъяснимо тянет. Есть в ней что-то… истинное. Женственное и в то же время страстное, скрытое — то, к чему она не подпускает.
— Мой влюбленный пончик.
— Заткнись, Эми!
— Если ты смотришь на Джаннат, как голодный, требующий ласки кот, то понятно, почему Элла ревнует.
— Мы с Эллой расстались. Все, что взбредет ей в голову, отныне ее проблемы.
— Понимаешь, милый мой братик, женщины чувствуют кожей, когда мужчине неинтересны и наоборот.
— А дважды сказанное «Всё кончено» ни о чем не говорит? Главное, что вы что-то там чувствуете кожей?
— Ой, Эмир, не понимаешь ты ничего. Женская логика работает по другому. Может, Элла тоже по-настоящему влюблена? Не думал об этом?
— Вот только я — нет, и говорил ей об этом прямо. Пробовал объяснить, что наши отношения никогда не пойдут дальше постели, но она будто не слышит, превращая мои слова в декорацию для своей драмы.
— Я сгорю от любопытства, если ты сейчас же не расскажешь, что у вас там вчера случилось.
— Вкратце: вчера ребята позвали в бар. Естественно, Элла была там. Хотела потанцевать, но я отказал. После этого она начала кричать, что Джаннат отлично играет со мной, и я заслужил это, раз поддаюсь очарованию «левой» девчонки. Это я мягко выразился ещё. В общем, я разозлился, потому что сам думал об этом не раз. Она озвучила мысли, которые грызут изнутри. В итоге напился, вернулся домой. Мне нужно было выплеснуть все свои сомнения. Вот и выплеснул. И обидел Джаннат.
Он замолчал, и перед его внутренним взором снова встала она: не гневная, не кричащая, а беззащитная. Сидела на кровати, держась за горло и по ее щекам катились слезы, которые она даже не пыталась скрыть, и эти слезы обожгли его сильнее, чем любая истерика. Он видел, как внутри нее что-то борется, как она сжимает кулак, пытаясь сохранить остатки достоинства, но не мог заставить себя подойти, утешить. Эмир только и думал, что та имела ввиду, говоря о его отце. Она была знакома с ним раньше? Или на эмоциях высказала то, что первым пришло на ум?
— И как ты себя чувствуешь сейчас? — мягко спросила Амалия, нарушая тягостное молчание.
— Паршиво. Как полный подлец.
Амалия затолкала в рот последний кусок сладкого, который уже явно не лез. С трудом проглотив, она залила съеденное двумя стаканами молока и с облегчением откинулась на спинку стула.
— И кто из нас «пончик»?
— Ничего не могу с собой поделать. Быть беременной не так-то просто, знаешь ли.
— Я не беременный, не могу знать.
— А ведешь себя хуже меня! — Амалия стукнула кулаком по столу. — Накинулся на бедную девочку из-за каких-то непоняток с Эллой. Она, наверное, даже не поняла, за что ей прилетело.
— Эми?
— Я не закончила!
Она настойчиво тыкала пальцем в камеру. У Эмира заныло плечо, и он вздрогнул, невольно оглядевшись. «Вот оно — переменчивое настроение беременных», — мелькнуло у него в голове, и он покорно продолжил слушать, не смея перебивать.
— Твои сомнения — не причина вымещать злость на других. Поговори с ней. Нормально, адекватно, спокойно! Она заслужила это.
— Может, ты и права. Если честно, она слишком быстро приняла мои извинения.
— Вот поэтому тебе и паршиво. Ты просто произнес формальные слова. Да, это было необходимо, но явно недостаточно. Возможно, ты ранил ее в самое уязвимое место, Эмир, и даже не озаботился ее чувствами.
— Я почти прямым текстом назвал ее меркантильной шлюхой, которая пытается запрыгнуть ко мне в постель. Конечно, это ее задело, как и любую девушку.
— Я бы не простила.
— Знаю.
— Хотя бы поэтому обычный, человеческий разговор, который все прояснит, она заслужила. А может, и подарочек маленький. Ты же умеешь их дарить, вот и постарайся для нее.
— Хорошо. Если это успокоит твое беременное сердечко, я поговорю с ней ещё раз.
— Это нужно не мне, а тебе. Потом расскажешь пикантные подробности. — Амалия нарочито кокетливо сказала это, с легким намеком на французский акцент. — Жду совместное фото! Или хотя бы её. Тебя я каждый день вижу.
— Так, значит? Брат уже не интересен?
— Пончик, я хочу полюбоваться будущей невесткой, а на тебя я до дыр насмотрелась.
— Она не... — хотел было возразить Эмир, но, быстро протараторив что-то про мужа и обед, Амалия сбросила звонок.
Тишина в комнате стала густой и звенящей. Эмир остался наедине с чувством вины, которое теперь кристаллизовалось в твердое решение. Он хотел должным образом объясниться с Джаннат, увидеть ее улыбку, и, наконец, перестать обманывать себя. Он действительно влюблен. И достаточно потерял времени из-за сомнений, которые даже не мог подтвердить.
***
6:03pm на часах заставило Джаннат поежиться. Оставался всего час. Час до точки невозврата. Час до начала новой, непредсказуемой жизни, где пути назад уже не будет.
Она достала подаренное Нейной лазурное сари — цвет безмятежного неба с легкими облаками. Оно выглядело слишком невинно и хрупко, когда внутри все сжималось в тугой, стальной валун.
— И как тебя надевать?
Взяв длинную полосу ткани, Джаннат начала медленно оборачивать ее вокруг бедер, повторяя в памяти уроки матери. «Водоворот», — подумала она, совершая первый виток. Затем — «волны»: аккуратные, гармоничные складки, которые она закрепила у живота. Наконец — «улитка»: заправила край сари в юбку, а оставшуюся часть набрасила на плечо, закрепив булавкой.
— А теперь самое сложное. — Медленно повернулась к зеркалу. — Вообще-то очень даже неплохо, — удовлетворенно выдохнула она, разглаживая ладонями шелк. Но в отражении все еще читалась неуверенность. — Чего-то не хватает.
— Может, я могу помочь? — раздался у двери басистый голос дворецкого. Нил крепко держал большой белый футляр. — Это вам. Младший хозяин просит передать, что он приносит свои извинения.
— Эмир? — уточнила Джаннат, с недоверием принимая подарок.
Ее сердце учащенно застучало, когда она потянула за крючок и подняла крышку. Там под защитным стеклом лежал портрет. Ее портрет. Эмир изобразил ее не просто похожей — он поймал самую ее суть. Каждую черту, каждый изгиб. На бумаге она смеялась, запрокинув голову, а каштановые волосы смешивались с порывом ветра и танцующими листьями. Глаза, нарисованные с невероятной нежностью, светились беззаботным счастьем, а румянец на щеках делал образ живым и трепетным.
Джаннат опустилась на кровать, не в силах оторваться от картины. Она видела ту самую девушку — свободную, ту, которой она была когда-то, до того как жизнь накрыла черной тенью. Эмир видел в ней именно это — свет, а не тьму, что гнездилась в ее душе. От этой мысли по телу разлилось щемящее, сладкое тепло, смешанное с горечью утраты.
— Это не всё. Вот, как раз под ваш наряд. — Нил протянул ей конверт, к которому были прикреплены изящные жемчужные серьги в форме капли. — Младший хозяин просил передать, чтобы вы сразу прочитали записку.
Джаннат отцепила украшение и развернула бумагу.
«Ты прекрасна моему взору. Очаровательна моему сердцу и невыносимо пленительна моим рукам. Я потерян в твоей красоте. Прости, что заставил плакать. Возвращаю тебе твои слёзы».
Строки обожгли ее. Она схватилась за грудь, словно от удара. Лед, который она так старательно выстраивала все эти годы, с треском дал трещину, и по жилам разлилась горячая волна, смывая часть былой боли. Это было опасно. Привязываться к нему, к этой семье, значило обречь себя на новые страдания. Но в данный момент она была просто женщиной, тронутой до глубины души.
— Это очень мило, но я не могу всего этого принять.
— Сообщите ему об этом сами, — невозмутимо сказал Нил. — Младший хозяин будет ждать в библиотеке после ухода гостей. Если вы не придете, он сочтет себя прощенным.
— Надо же, какой изворотливый. В любом случае в плюсе.
— Эмир достаточно находчив. Передать ему что-нибудь от вас?
— А передайте. Передайте, что он и так прощен, поэтому подарки и встречи не обязательны.
— Непременно, — поклонился Нил. — Прошу меня извинить, скоро прибудут гости, я должен идти.
— Точно. Мэтти!
— К сожалению. И будет лучше, если вы не будете никак с ним контактировать. Если задаст вопрос, отвечайте коротко. А еще лучше не обращайте на него ни малейшего внимания, не смотрите в его сторону без надобности.
— Что это за правила? Он здесь гость, как и я, а не хозяин.
— Госпожа Нейна велела вас подготовить к худшему, но это вовсе не значит, что худшее случится.
— Одно его присутствие уже плохо, разве не так? С остальным как-нибудь справимся.
— Дело в том, что данный контракт не только прихоть Мэтти, но и господина Яхьи. — Обратил внимание Нил. — А это меняет дело. Если их партнерство скрепится, Мэтти станет частым гостем в этом доме, а это нехорошо для Армана и Эмира, как и для Алии. Вы же знакомы с Рэмраном и Ниннелой. Значит, должны понимать, о чем речь.
— Жертвы отсутствия внимания. Особенно Рэм. Он так стремится понравиться отчиму, что напрочь потерял себя. А Элла до смерти боится Мэтти, хоть и прикрывается его именем. Мне их жаль.
— Вы очень наблюдательны, мисс, и, если вы готовы, можем спуститься вместе?
— Да, конечно.
Мужчина бубнил под нос, выражая недовольство, пока они шли к залу. Джаннат молчала, вслушиваясь в отдающие презрением предложения, и полыхала яростью при звуке имени Мэтти. Но когда его властный, пропитанный безнаказанностью голос донесся со двора, по ее спине побежали мурашки:
— Яхья, дружище!
— Не сейчас... только не сейчас, — прошептала она, и ее шепот затерялся в гуле, нараставшем в гостиной. Ноги сами понесли ее прочь, в спасительную пустоту кухни. Она проскользнула туда, почти не помня пути, миновав ослепительно яркий коридор, где пылали все бра и люстры, чей холодный свет казался насмешкой.
Добравшись до массивного кухонного острова, она вцепилась в холодный камень столешницы. Глубокий, сдавленный вздох вырвался из груди, выталкивая наружу дрожь и подкатывший испуг. Она ждала этой встречи, готовилась к ней, воздвигала стены из уверенности и равнодушия. Но сейчас все эти укрепления рухнули под накатом неотфильтрованного ужаса. Внутри все горело пламенем, напоминая, что прошлое — не пыльный фолиант на полке, а живая, пульсирующая рана. Столкнуться с ним здесь и сейчас, в этих стенах, оказалось невыносимо тяжело.
— Какого черта ты тут делаешь?!
Слова, процеженные сквозь зубы, смешались с хаосом в сознании. Джаннат обернулась, чтобы ответить Эмиру, но, увидев Рэмрана, чье запястье он сжимал в железной хватке, повернулась обратно.
— Остынь, герой! — Освободился Рэм. — Я просто хочу поговорить с ней. Оставь нас.
— Говори при мне, если так хочешь выговориться.
— Разве это красит жениха моей дорогой сестры? Сделай шурину одолжение, отойди. В конце концов, ты должен меня уважать.
— Какое к черту уважение? За что? Лучше не испытывай мое терпение, вернись в зал.
— Ну надо же, тебе так хочется нас подслушать. Джаннат, дорогая, ты не против?
— Что тебе нужно? Говори быстрее и проваливай.
— Как грубо, милая. — Рэм поправил пиджак, стряхивая с него невидимую пыль. — Послушай, детка, нам бы тоже пора подумать о нас. Ты так не считаешь? Когда судьба Эллы решится и она выйдет за этого идиота, мне бы хотелось, не медля, жениться на тебе. Время подумать есть, хотя, наверное, ты и так согласна. Да?
— Нас? — Джаннат поежилась. — Это звучит еще противнее, чем можно было ожидать.
— Я тебя не принуждаю, но был бы рад, если бы ты в таких красивых сари приносила мне завтрак по утрам. А вечером делала массаж. Дальше сама понимаешь. Не терпится тебя попробовать.
Не терпится тебя попробовать...
Короткая фраза, будто обрывок стекла, вонзилось в сознание Эмира.
— Что он только что сказал?! — нарочито спокойно спросил он, но внутри кружился сокрушительный смерч, сметающий все на своем пути. Его кулаки сжались так, что ногти впились в ладони, а все тело напряглось. В этот момент он был готов разорвать Рэма в клочья за то, что он посмел подобное ляпнуть, за саму мысль, что он может позволить себе смотреть на Джаннат с таким вожделением. — Какого хрена ты только что сказал?
Эмир бросился вперёд, но Джаннат остановила его едва ощутимым прикосновением к его груди. Казалось, она не приложила ни силы, ни усилия, лишь невесомо обозначила преграду, но этого хватило, чтобы ярость в нём на миг замерла, уступив место иному, более острому, пожирающему чувству.
— Посмотри на меня, Эмир. — Он, будто завороженный, подчинился, и сквозь красную пелену начал проступать её образ, невероятно спокойный и собранный. В ней не было страха за себя или за него; в ней было лишь отвращение к Рэму и предостережение ему. — Не поддавайся на его провокации. Вдруг Мэтти его подослал, чтобы нарушить соглашение о перемирии? Ты не можешь знать, чем это обернётся. Он того не стоит.
Эмир встал ближе, и ее ладонь оказалась зажата между его разгоряченным телом и ее грудной клеткой. Его взгляд приковался к ее лицу. К ее губам, которые только что произнесли его имя.
— Он не стоит, — повторил Эмир. Его сбившееся дыхание смешалось с ее дыханием, коротким и прерывистым. — Ты стоишь. И я вырву его мерзкий язык, которым он посмел говорить такое!
— Просто смотри на меня.
— Только тебя и вижу, Джаннат.
Его рука, все еще сжатая в кулак, медленно разжалась и скользнула по ее пояснице, — точь-в-точь как тогда, на вечеринке, — и потянула к себе неотвратимо, властно, стирая последние остатки дистанции. Тот же напряженный магнит, то же электричество, что витало между ними в ту ночь, но теперь оно было отягощено гневом, ревностью и животным желанием заявить права.
— Рэм уже ушел.
— Плевать. Пусть хоть весь дом соберётся здесь. Я хочу тебя. Всю.
Эмир почувствовал, как она вздрогнула, но не отпрянула. Ее глаза, широко раскрытые, смотрели на него с смесью шока и того самого возбуждения, что пульсировало в нем самом. В мире остались только она, ее дыхание на его губах и жгучая, всепоглощающая цель заставить ее забыть о существовании кого бы то ни было, кроме него.
— Эмир, — выдавила Джаннат, чувствуя огонь, поднимающийся все выше и поглащающий рассудок. — Нил...
— Нил?
Дворецкий прокашлялся:
— Чего-то желаете, господин Эмир?
Это отрезвило Эмира и, собрав всю волю в крепкий капкан, он отошел от Джаннат.
— Что такое, Нил? Разве ты не должен следить за довольством гостей?
— Госпожа Нейна отправила. Зовет вас к столу.
— Понятно. Сейчас подойдём.
— Вместе подойдете?
Эмир натянуто улыбнулся, кусая внутреннюю часть щек:
— Нил, свободен!
— Понял, продолжайте!
— Нил!
Джаннат засмеялась, но сказанное Эмиром, заставило ее заробеть:
— Прочла записку? Я заслужил прощение?
— Прочла. Весьма оригинально вернуть мне слёзы. Очень мило.
— Ты не говоришь того, что я хочу услышать.
— Ты тоже многого не говоришь.
— О чем речь? Я вроде уже все сказал.
— Разве ты ничего не скрываешь? Например, тот набросок, который хранишь у себя.
— Набросок? Откуда ты... Как это... — Эмир громко выругался. — Как я спалился?
— Не особо-то ты и скрывался, раз Элла в курсе. Орала на весь кампус, что носишь меня с собой под чехлом телефона.
Эмир покрылся красными пятнами от смущения.
— Поверить не могу. Сказал же ей не лезть к тебе.
— Ее можно понять. Она ревнует.
— В ее случае это называется «больная привязанность», а не ревность.
Джаннат встала на цыпочки и поцеловала его целомудренно, почти невинно.
— На ее месте я бы тоже ревновала. А ты нет?
— Тебя? Возможно. А если ты меня еще и поцелуешь вот сюда, — указал на губы, — я с таким энтузиазмом сломаю шею Рэму, что с радостью отсижу срок.
— Пусть живет.
— Джаннат?
— Эмир?
— Весь настрой сбили. Убийцы страсти. Идём?
Джаннат подавила смешок и лишь кивнула, то ли разочарованная, то ли облегченная. Сжав край сари, она послушно последовала за Эмиром, который не отпускал ее, пока они не оказались в зале.
Отодвинув для неё стул, он сел между ней и братом, пока Мэтти с сыном наблюдали за ними. Тогда Кир нахмурился и во всеуслышание спросил:
— Это та девушка, о которой ты говорил, Рэмран? Красавица.
За столом образовалась тишина. Чья-то вилка звонко ударилась о тарелку.
— Прошу прощения, что я так внезапно. Рэм всё время говорит о ней. Джаннат, верно? — Мэтти крутил ложку, смотря на исказившуюся девушку. — На самом деле, я бы хотел встретиться с твоими родителями.
— Мои родители погибли, — холодно ответила она.
— Жаль это слышать. Но кто-нибудь, кто ответственен за тебя, должен же быть?
— Я сижу перед вами, разве этого не достаточно?
Мэтти глядел на неё исподлобья:
— Милая, я понимаю, у тебя такой возраст, когда кипит кровь и ты не контролируешь свой язык. Я могу это простить. Но ты индийская женщина и должна знать, что такие вопросы всегда решаются между взрослыми или мужчинами.
— К счастью, мне давно не пятнадцать, чтобы не понимать своих чувств и намерений. И отказаться от вашего заманчивого предложения вполне могу сама. Прошу меня извинить!
Джаннат пошла по черно-белой плитке в задний двор, слушая цоканье небольших каблуков. Она присела у маленького водопада, у края которого были высажены цветы.
— Надо же было такое предложить, да? Еще так нагло? Неужели он ожидал положительного ответа?
— А что тебя не устраивает? У нас уважаемая семья. Есть имя, статус, власть, деньги.
— Вы. — Обернулась она на ощеривавшегося Мэтти. — Меня не устраиваете вы и то, что Рэм ваш сын. Он, кстати, похож на вас, можете радоваться. И к слову об уважении, это точно не про вас. Страх да, но не более того.
— Вот как? Хорошо. Очень хорошо. — усмехнулся мужчина, доставая сигару из нагрудного кармана. — Я тут слышал, что ты ударила мою дочь на глазах у полицейских. Ты ведь догадываешься, что с ними стало? Думаешь, я позволю какой-то девчонке вроде тебя пятнать образ, который я создавал многие годы? И ты права, я люблю, когда меня боятся, я питаюсь страхом людей. Поэтому, либо ты соглашаешься стать игрушкой моего сына, то есть, извини, я хотел сказать, невестой и оказываешься под моим покровительством, либо идешь против меня и дальше по наклонной.
Кир прикурил сигару и затянулся.
— Ваши угрозы на меня не действуют. — Джаннат сняла лейку с отступающего края беседки. — Если понадобится, я ударю её снова и при вас. Однако не настолько вы ей дорожите, чтобы возиться с какой-то неизвестной девчонкой из-за неё. А вот Рэм — золотой мешок и единственный наследник, которому вы точно подыщите богатую невесту, то есть, извините, я хотела сказать, выгодную сделку. Могу предположить, что на уме у вас нечто другое.
— Мне нравится твоя прямолинейность.
Мэтти достал чековую книжку из того же кармана и вырвал один лист с подписью.
— Не знаю, плакать мне или радоваться?
— Моего расположения достоин не каждый, запомни это. — Кир выпустил дым, прищуриваясь правым глазом, который успел покраснеть. — Я хочу предложить тебе сделку. — Протянул ей чек. — Можешь вписать любую сумму в обмен на пару минут твоего времени.
— Довольно щедро, но вы и без меня неплохо справляетесь. Я не намерена вам в чём-либо помогать. Особенно — прибрать к рукам бизнес Шейкх. Точнее сказать, забрать то, что подарили обратно. Это не красиво, Мэтти, даже для вас.
— А ты не такая глупая, как выглядишь, — заметил Мэтти. — Я тебя недооценил.
— Допустим, я захочу обмануть этих людей, только зачем мне вы? Я могу выйти замуж за одного из братьев, и всё.
— Затем, что у меня есть деньги и авторитет, девочка! То, чего никогда не будет у тебя, потому что, даже выйдя замуж за Армана или Эмира, ты ничего не получишь. У Яхьи ни гроша за душой. Я! Я ему преподнес всё на блюдечке. Поэтому, девочка, отвлеки Яхью, пока он подписывает бумаги, и я отплачу тебе сполна. Если хочешь этот особняк, я тебе и его подарю.
— Почему все говорят со мной так, будто знают всю жизнь? — Джаннат поставила лейку обратно. — Возможно, вы не знаете, но мистер Шейкх пригласил юриста, чтобы проверить договор, который вы составили. Не похоже, что он вам доверяет.
— Как же хорошо, когда есть деньги на все случаи жизни, — загоготал Кир, сделав очередную затяжку. — Так ты согласна или нет?
— Я никогда не меняю своего решения. И хочу предупредить, что будет лучше, если вы уйдете из этого дома прямо сейчас.
— Дожил! Королю Мумбаи угрожает низкосортная дрянь. — У Мэтти расширились зрачки. — Может, ты до конца не осознаешь, кто перед тобой? Не понимаешь моих возможностей?
Джаннат была неприступна.
— Вы такая известная порода собак, которой хотят подражать трусливые псы, считая, что у вас есть авторитет. Однажды кто-то из них откусит вам притворно породистый хвост.
— Ты начинаешь мне надоедать. Пытаешься выглядеть бесстрашной?
— У всех свои страхи, Мэтти. А вы моим не являетесь.
Кир напряженно провёл рукой по темным с сединой волосам, пытаясь унять злость. Её чрезмерное спокойствие и уверенность пугали даже такого зверя, как он. В девичьем голосе ему хотелось заметить страх и упиваться очередной победой, но с Джаннат это не срабатывало.
— У вас слишком мало времени, Мэтти, а вы думаете, как меня сломить. Просто прислушаетесь к той, у кого еще кипит кровь.
Девушка развернулась на каблуках и направилась в дом.
Звук ударяющих о плитку туфель, будто дятел о дерево, постукивал по голове неуверенно протирающего шею мужчины. Поднимаясь на носочки, Мэтти размахивал кистями рук, словно нечаянно дотронулся до горячей сковородки. Так он пытался стряхнуть с себя досаду, переходящую в панику.
— Ты еще склонишься передо мной! — Ударив деревянный брусок, Кир последовал за Джаннат и оторопел, когда увидел незнакомого человека, сидящего напротив Яхьи.
— Мистер Парвин не может присутствовать, потому что уволен в связи с мошенничеством и коррупцией на рабочем месте. Он брал взятки в особо крупных размерах. За этим делом его и поймали вчера, сейчас находится под следствием. — Юрист прочистил горло и продолжил, — Вас должны были проинформировать сразу, но, по всей видимости, во всей суматохе никто не удосужился побеспокоиться об этом. Я прошу прощения за эту ситуацию.
— Нам что, придётся отложить подписание контракта? — неуверенно спросил Яхья. — Бред какой-то!
Джаннат, положив ногу на ногу, наслаждалась чашкой имбирного чая и кивала, слушая разговор.
— Знаешь, Яхья. Я и сам хотел отложить деловые вопросы на потом, — заговорил Мэтти. — Столько плохих новостей за этот час. Не хочу, чтобы что-то омрачало наш союз. Тем более мы хотим связать наших детей, а это дело серьезное.
Джаннат помотрела на него с недоверием, не зная, как реагировать на то, что он так быстро сдался, и заметила расчетливый интерес.
— Ладно. Если и ты против, думаю, так будет правильнее всего, — согласился Яхья. — Значит, так суждено. Но ничего, у нас еще будет возможность стать партнёрами.
— А как же свадьба? — вторглась в беседу Элла. — Что насчёт нас с Эмиром? Как поступим?
— Нину, замолкни! — Рэм заволновался, глядя на разъярённого отца. — Сейчас не время.
Между тем восторг от первой маленькой победы над Киром заряжала Джаннат эндорфином до мозга костей. Над тем, кого считали одним из самых опасных преступников города. Над тем, кто буквально разрушил её жизнь. И этот восторг превосходил досаду, что Мэтти что-то задумал и неспроста так поспешно покидает особняк. Однако об этом она поразмыслит позже. Ведь теперь настала очередь Джаннат ломать судьбы.
Все её слёзы от отчаяния и безысходности за эти шесть лет были развеяны. Она много раз рыдала, когда в очередной раз нож выпадал из её хватки, а с отдачей пистолета не могла попросту справиться. Но Зарав поддерживал её, позволяя выплеснуть ненависть к себе на боксерскую грушу. И когда она наносила очередные удары, заставлял расставлять ноги правильно, стуча ей по лодыжкам битой.
— Когда бьешь, держи руку прямо. Она должна быть расслабленной. Локти к телу!
— Как можно расслабиться в такой позе, Зарав? Особенно когда ты причтаешь над ухом? — недоумевала Джаннат.
— Поменьше болтай и внимательно слушай то, что я говорю. — Зарав был строг. — Работают не только руки, но и весь корпус, и бёдра. Выдыхать строго во время удара. Так ты усиливаешь силу, с которой бьешь. Поняла?
— У меня есть выбор? — и продолжала тренироваться.
Нередко она сваливалась на маты от бессилия и головокружения. Её грудь высоко вздымалась и опускалась, в глазах рябило, кожа блестела от пота.
В такие моменты Зарав смягчался, хоть Джаннат и просила этого не делать. Он говорил ей, что все начинается с ошибок, учил не бояться своих слабостей, а использовать их для достижения цели.
Каждый раз, когда она спотыкалась и падала, Зарав говорил: «Встань и продолжай. Никто тебе не поможет, кроме тебя самой. Рассчитывай только себя». Эти слова помогали ей справляться с эмоциями и не сдаваться.
В конце концов ее терпение и упорство принесли плоды. Наконец, спустя месяцы, она уверенно держала пистолет и попадала в обозначенную мишень с внушительного расстояния. Ножом управляла, как второй рукой. А боксерская груша пошла по швам от частых отработок.
Сейчас, стоя перед Мэтти, она была уверена, что все испытания физической нагрузкой, через которые пришлось пройти, и изнурительные занятия с репетиторами окупили себя.
— И всё же ты мне нравишься, — сказал ей Мэтти перед уходом, характерно проводя рукой по левой стороне головы по росту волос. — Я сдал сегодняшнюю игру, но это не значит, что я проиграл. Моё предложение будет действовать, пока я не сяду в свою машину. Подумай.
— Наша игра только начинается. Просто постарайтесь не проиграть вчистую!