Глава 12
Джаннат сидела на балконе, закутавшись в полотенце, и смотрела на дорожку из узорчатой серой плитки, отдаленно напоминавшей звезды. Она не решалась поднять глаза на статую Кришны в центре двора, у чьих ног журчала вода. Она знала — божество все так же мягко улыбается, готовое развлечь страждущих игрой на бамбуковой флейте, как и тогда, когда Ахмеда и Марию настигла мучительная смерть. С тех пор Джаннат злилась, вспоминая, как мать каждый день готовила ему подношения.
Однажды она и сама направилась в заброшенный храм вблизи джунглей, но не для молитвы. Сев перед Кришной на колени, она кричала о планах, которые растворялись в звоне колоколов. Однако ветер разносил ее слова по улочкам района «Вриндванам», ставшим свидетелем клятвы мести. И эта клятва неусыпно держала ее в прошлом, прожигая настоящее раскаленным железом и не давая будущему расправить крылья.
«Бесполезная трата времени!» — так она сказала бы матери, если бы та была жива. А Мария, по обыкновению, ответила бы, что находит в молитве утешение, как она — в бесконечной погоне за знаниями.
— Знания мне хотя бы помогают, — вырвалось у Джаннат.
Она встала с софы, зачесала еще влажные волосы назад и оглянулась на ворота. Охранник смирно стоял на посту, иногда осматривая территорию и что-то передавая по рации. В этот момент ее внимание привлек дикий рев мотора.
Старенький «Мерседес» заехал во двор, объехал фонтан и замер у крыльца. Из машины вышел Эмир — растрепанный и в тех же вещах, что и вчера.
— Доброе утро! — бросил он Нилу, который с присущим изяществом поклонился. — Скажи Фараду, чтобы отогнал машину на ремонт. Кажется, мотор барахлит.
— Распоряжусь.
— Нил, а... — Эмир почесал затылок. — Джаннат здесь?
— У себя. Пока не спускалась.
— Кажется, я облажался.
— Я, право, удивлен вашим поведением в последние дни. На вас это не похоже, — упрекнул дворецкий.
Более слушать Джаннат не стала. Вернувшись в комнату, она включила спокойную музыку и подошла к зеркалу. Выглядела она неплохо: лицо казалось отдохнувшим, несмотря на бессонную ночь. И, как всегда, смущало лишь одно.
Приподняв махровое полотенце, она обнажила шрам на бедре — застывшее на теле напоминание о детстве.
«Что за звериный взгляд?» — кричал возвышающийся над ней мужчина.
«Не смотри на меня, дрянь! Не смотри своими дьявольскими глазами!»
Он вновь и вновь наносил удары ремнем. Маленькая девочка не произносила ни слова, радуясь, что он бил ее не железной пряжкой.
Джаннат прикусила щеку, чтобы подавить вспышку гнева и навернувшиеся слезы. Видимых ран на ее коже давно не было, кроме этого шрама — подарка от человека, разрушившего ей жизнь. Монстра, которого язык не поворачивался называть отцом. Ее отцом был Ахмед Кхан, другого она не признавала.
Услышав стук в дверь, она опустила полотенце, словно за стенами ее мог кто-то увидеть и начать расспрашивать. Ответы у нее были, но не для людей, живущих под крышей этого особняка.
— Джаннат, — позвал Арман. — Ты уже встала? Можно войти?
— Минуту!
Накинув банный халат и слегка взъерошив волосы, она подошла к двери и сжала ручку, но замешкалась, услышав мягкий, с легкой тревогой голос Армана:
— Ты в порядке?
— А что может быть не так? — распахнула она дверь. — Просто ты немного не вовремя.
— Нет, я очень даже вовремя.
— Ближе к делу. Ты что-то хотел?
— Да. Пригласить тебя к столу. Переодевайся и спускайся на завтрак.
— Переодеться? Зачем? Я думала появиться перед всеми прямо так и сесть поближе к твоему отцу.
— Думаю, все же не стоит так шокировать моего старика.
Джаннат сложила руки на груди, наблюдая за взглядом Армана, уже в который раз пробегавшим по ней.
— Арман, ты пялишься неприлично долго. Имей совесть.
— Ну что за ужасное слово? — цокнул он. — Такой момент испортила. Я всего лишь думал, что надо почаще заглядывать к тебе по утрам.
— Очевидно, чтобы злить меня?
— Не будь такой колючей, Джаннат. Комплименты надо принимать с благодарностью.
Джаннат закатила глаза, бросив взгляд на настольные часы.
— Долгие две минуты.
— Что? — поморщился Арман.
— Говорю, долгие две минуты бессмысленного времяпрепровождения за не менее бессмысленным разговором, который сейчас закончится, потому что эта прекрасная дверь крепко втиснется между нами.
— Стой! Джаннат? Подожди секунду...
Джаннат выдохнула, но, вновь услышав стук, взревела:
— Иди к черту, Арман!
— Да ладно тебе. Я же просто шучу.
— Нет, ты просто слишком наглый, самовлюбленный кретин.
— Хорошо, пусть так. Открой, пожалуйста.
— Что-что? Не слышу.
— Ты права, я виноват. Извини, ладно?
— Допустим, я приму извинения, если скажешь, что ты мне принес?
Арман усмехнулся:
— Оставлю у порога. Встретимся внизу.
***
— Доброе утро! — Яхья сел во главе стола. Шуршание газеты, в которую он уткнулся, стало единственным звуком за столом.
На очередной шелест Джаннат подняла глаза и увидела снимок в углу страницы — сверкающее дуло пистолета в чьих-то руках, выглядывающее из темноты фона, и татуировка «King» на безымянном пальце. Внизу, словно подпись, были выведены две буквы: «JK».
— Что ты творишь, Вихан, — шепнула она себе под нос.
Ее щеки вспыхнули багрянцем, во рту пересохло. Она потянулась за стаканом и жадно глотнула воду, искоса замечая, как Эмир спускается с лестницы и садится рядом с братом.
— Где ты был? — шепнул ему Арман, прерывая его свист. — Предупреждай хоть, когда уходишь на всю ночь.
— Твой брат беспокоится, что ты не ночевал дома? — спросил Яхья, глядя исподлобья. — Где был?
— Хотел немного развеяться. Дома слишком душно в последние дни. — Эмир положил в тарелку лепешки и потянулся за шахи паниром¹. — Я пропустил что-то очень важное и до жути скучное?
— Не пропустил и, надеюсь, не пропустишь. — Яхья положил газету перед собой и подвернул рукава. — Отмени все свои планы, если они есть. Ты нужен мне сегодня за ужином. Кир приедет с детьми, а ты вроде ладишь с этой... Как ее?
— Элла, — подсказал Нил.
— Точно, Нинелла! И пока я не забыл, — продолжил Яхья, проглотив маслину, которую искал в салате, словно слиток золота. — У них брачное предложение для тебя.
Эмир закашлялся, подавившись супом. Он привстал и вдохнул полной грудью, чтобы задать вопрос предельно спокойно:
— Какое еще предложение? Может, для начала стоит обсудить это со мной?
— Я хотел, но тебя не сыскать, когда необходимо. Видимо, ты был с этой самой Эллой? Если так, то предложение для тебя должно быть только в радость.
Все уставились на главу семьи, который спокойно намазывал масло на хлеб. Он продолжал завтрак, не обращая внимания на изменившееся лицо Эмира, который сдавливал ложку.
— Ты что скажешь, Нейна? — обратился Яхья к жене. — Тебе нравится Элла?
— Мне не нравится! — взорвался Эмир. — Не нравится, что ты решаешь за меня!
Звук ударившейся спинки стула о стол прошелся волной по поверхности.
— Это было неожиданно. Надеюсь, ты шутишь. — Арман поднялся, бросив в тарелку тканевую салфетку. — Пойду поговорю с ним.
— Ты же не собираешься соглашаться? — с надеждой спросила мужа Нейна. — Меня одна мысль о вашем с Мэтти партнерстве пугает, я не хочу впускать их еще и в свой дом. Это уже слишком, Яхья.
— Нет, если Эмир сам этого не захочет. Приятного аппетита!
Разгладив шервани, Яхья завел руки за спину и, гордо смотря перед собой, направился в кабинет с едва заметной грустью.
— Ужасно, когда Яхья так поступает, — сказала Нейна. — Он хочет проучить сына, а только задевает этим его чувства. Разве так он что-нибудь поймет? Разве будет слушаться? Наши сыновья уже слишком взрослые, чтобы их воспитывать. Но в одном Яхья прав, Арману и Эмиру пора задуматься о женитьбе. Но Элла? Она испортит Эмиру жизнь, а у Мэтти появится шанс контролировать нас.
— Извините, конечно, но, думаю, Арман и Эмир подобные решения могут принять сами. Возможно, Элла не так плоха, как вам кажется. А то, что Мэтти ее отец, ровным счетом ничего не значит.
— Я знаю это, милая. И все же я беспокоюсь. Ты поймешь мои опасения, когда у тебя будут свои дети. — Нейна улыбнулась. — Разрываться между мужем и детьми нелегко. Вот скажи мне, за кем я должна пойти? У меня одинаково болит сердце и за мужа, и за детей.
— Не знаю, тетя Нейна. Но, думаю, компании Армана для Эмира сейчас вполне достаточно.
— Ты права. — Нейна поднялась и поправила сари. — Отнеси, пожалуйста, мальчикам прохладительного. Мне нужно поговорить с мужем.
— Но я им только помешаю.
— Детка, послушай, тебе придется с ними подружиться. Все-таки тебе еще жить в этом доме с этими двумя. И лучше, чтобы жили мирно, а не как вчера ночью.
Джаннат заерзала:
— Все же мы не обязаны нравиться друг другу.
— Не спорь, детка, сходи. Прошу тебя, как мать, которая не терпит ругани своих детей. Я не знаю, что вы не поделили с Эмиром, и расспрашивать не собираюсь, но я не хочу, чтобы подобное повторилось вновь. Надеюсь, ты и мой вспыльчивый сын достаточно благоразумны, чтобы сгладить эту ситуацию. Да и с Арманом у вас не все гладко, насколько могу судить, а ты ведь ему нравишься.
— Но?
— Милая, это всего лишь просьба матери.
Нейна провела ладонью по волосам Джаннат, и это простое, почти материнское прикосновение обожгло девушку невыносимой нежностью. Она вздрогнула, как от удара током, и по телу разлилась теплота.
«Милая, ты не справедлива, это всего лишь просьба матери» — сказала Мария в то роковое утро. И сейчас, услышав тоже самое с уст Нейны, внутри что-то надломилось — та самая стена, которую она годами выстраивала из молчания, злости и решимости.
И в эту секунду, когда ей хотелось лишь обмякнуть и дать волю слезам, словно той девочке, которой она когда-то была, из самых потаенных уголков памяти выползли тени. Мэтти и Яхья, лишившие ее всего. Мангеш Марвари, который поставил длинную подпись на чертовых бумагах. А теперь еще и мертвая, бездушная аббревиатура «JK» в колонке новостей.
Это была не просто жажда мести. Это был хлынувший через край ярости океан, выжигающий всю ту хрупкую нежность дотла. Каждое воспоминание о боли, каждый образ дорогих ей лиц становился еще одним кирпичиком в стене, которую она только что едва не позволила рухнуть. Прикосновение Нейны стало не утешением, а спусковым крючком, вновь напомнившим ей, кто она и зачем здесь.
— Возьмите, маленькая мисс.
Нил подал поднос с тремя серебряными стаканами, и Джаннат, отходя от приковавшихся к памяти мыслей, невольно схватилась за него, как за якорь.
— Спасибо, Нил.
— Мисс Джаннат, могу я кое-что сказать?
Она коротко кивнула.
— Не знаю, как насчет господина Армана, но к Эмиру стоит приглядеться. Знаю, он допустил ошибку, но уверяю вас, он сожалеет. И в скором времени скажет об этом сам.
— Нет уж, хватит с меня.
Задний двор утопал в разноцветных бутонах и распускающихся цветах. Розы, ландыши и жасмин, словно соревнуясь в красоте, окружали небольшой водопад, на вершине которого все так же шелестел листьями бонсай.
— Ты ведь знаешь, что он не всерьез, — зазвучал голос Армана. — Отец никогда не будет принимать решение за нас. Особенно когда речь идет о нашем будущем. К тому же, почему бы не задуматься о женитьбе? Вы с Эллой со школы таскаетесь вместе.
Джаннат встала за углом беседки, чтобы наблюдать за братьями, сидящими на деревянных ступенях.
— Избавь меня от этого разговора. — Эмир кинул в брата теннисный мяч. — Я младше тебя на четыре года, женюсь исключительно после тебя. И раз заговорили об Элле, мы с ней расстались.
— Что? Когда? Как я это пропустил? — с нескрываемым удовлетворением спросил Арман. — Я все-таки дождался этого!
— Ты-то чего так радуешься?
— Никогда она мне не нравилась. Я расцелую ту, которая так на тебя повлияла, как только увижу.
— Вот только без этого. Ты не сделаешь ничего подобного. Никогда. Я тебя знаю, ты можешь.
— Просто признай, что та девушка влезла тебе в голову?
— Может быть, но к нашему разрыву она отношения не имеет.
— О чем спор? — Парни обернулись на Джаннат. — Я не помешаю?
— Конечно, нет. — подвинулся Арман. — Присоединишься?
— Ваша мать не оставит меня в покое, если я откажусь. Она очень настойчива, и слово «нет» не производит на нее никакого эффекта.
— Она бывает весьма убедительна, когда ей что-то действительно нужно. Видимо, у нее на тебя планы.
— Мне начать бояться?
— Разве что меня?
— Я пропущу это мимо ушей, Арман. На этот раз. — Джаннат присела на освобожденное место. — Как насчет освежиться?
Эмир взял стакан, как всегда с интересом рассматривая Джаннат, и разочарованно вздохнул.
— Хреновый у тебя вкус, — бросил он.
— Это ты к чему? — негодовал Арман.
— Этот оттенок синего ужасный. Он наводит грусть и выглядит дешево.
— Ты сам сказал, что синее ей подойдет.
— Да, но не настолько темный. Ее красота теряется в этом мешке.
— Так сам пошел и купил бы. Я ведь не хожу каждую неделю со своей девушкой в магазин, могу и ошибиться.
— На что это ты намекаешь?
— Заткнитесь оба. — Джаннат взяла их под руки. — Мне все нравится. А о своих девушках поговорите потом, без меня.
Взгляд Эмира скользнул по деревянным половицам. Стыд охватил его, словно увесистый плащ.
Вчера под воздействием алкоголя и нелепых слов Эллы он потерял контроль и ворвался в комнату Джаннат посреди ночи. Она не спала, сидела за ноутбуком, что-то активно печатая. И только когда поставила точку, убрала компьютерные очки и встала, не впечатленная его состоянием. Однако ей стало больно и даже заплакала, после того, как ответила ему на обвинения — резко, эмоционально, без фальши. Именно в этот момент она была собой — той, с которой он так хотел познакомиться. И эта ее часть, видимо, стала для него тяжелым ударом. Джаннат заметила, как дрогнул уголок его рта, а взгляд стал виноватым. Казалось, он хочет что-то сказать, но слова застревали где-то глубоко внутри.
— Говорить-то, собственно, не о ком. Разве что младшему есть что сказать. Прошу меня извинить. — Вытащив трезвонящий телефон из кармана, Арман выругался. — Нашел время, черт возьми. Ладно, ребята, это срочно. Только не подеритесь. Я буду недалеко и кому-то надаю потом по шапке. Понял, младший?
— Да свали уже! — Эмир кинул кроссовок в уходящего брата. — Придурок.
— Я все слышал!
— Да пошел ты!
Джаннат потупилась, когда Эмир уставился на нее.
— Ну, я тоже пойду? Увидимся позже?
Поставив пустые стаканы на поднос, она хотела побыстрее уйти, но его горячее прикосновение удержало ее. Она стиснула зубы, боясь, что Эмир начнет задавать вопросы о ее вчерашнем порыве.
— Да что, черт возьми, ты знаешь о моей жизни, чтобы обвинять меня в подобном? Ты хоть чуточку можешь понять, каково это — видеть, как на твоих глазах горят родные люди, а ты не можешь сдвинуться с места и помочь им? Знаешь, что такое скитаться по улицам под ливнем, когда даже полицейские смеются в лицо на просьбу о помощи? Знаешь, что такое терять мать, да еще и не раз? Нет? Тогда мне плевать на тебя, твое мнение и уж тем более мерзкий характер! Что ты вообще возомнил о себе? Зачем ты мне такой нужен? Что у тебя есть, кроме смазливой мордашки? Только и знаешь, что гулять и развлекаться! Твоя недалекая Элла — идеальная пара для тебя. И раз на то пошло, мой отец сам заработал себе имя, в отличие от твоего, который наслаждается роскошью в обмен на чужие жизни!
— Что это значит? — проронил Эмир. — Что ты хотела этим сказать?
— Уходи, — прошептала Джаннат, испытывая неконтролируемую дрожь.
— Что ты знаешь о моем отце? Отвечай!
Она обхватила голову руками. В ее разуме кружились картинки, словно кадры из фильма, отравляя мысли и раздражая нервные окончания. Она всхлипывала, отдаваясь плохим моментам жизни. Снова тот грузовик, снова предсмертные мольбы матери, снова стеклянное лицо отца.
Джаннат вжала ладони в виски, пытаясь изгнать эту агонию. Обычно она прижимала к груди кулон, висевший на шее, ища в нем поддержку, но не в этот раз.
— Уходи! — повысила она тон.
— Что за чушь?!
Эмир сжал кулак и ударил в дверь, затем захлопнул ее.
Немного погодя в открытые окна спальни проник рев мотора и свист шин, напоминая о рвущей темной свободе и неизведанном пути, который лежал перед Джаннат.
— Джаннат? Вернись ко мне, — дозвался до нее Эмир. — О чем ты думаешь?
— Так, ерунда. Думала о вчерашней ночи, как и ты.
Эмир попятился.
— Мне жаль, Джаннат. Не знаю, что со мной происходит в последнее время. Обычно я так не срываюсь.
— То есть я тебя еще и довела?
— Не переиначивай мои слова. Ты прекрасно поняла, что я хочу сказать.
— Хорошо. Вот только сколько раз еще ты будешь извиняться? Проще не создавать таких ситуаций, нет?
— Не могу сказать, что это последний раз, но я очень постараюсь. — Эмир отпустил ее руку, поправив длинный рукав сальвар-камиза. — Не надевай это платье больше. Ты слишком красива для него.
— Ты так искусно извиняешься, что хочется тебя ударить.
Рассмеявшись, Эмир оттопырил мизинец:
— Мир?
Джаннат уставилась на его палец, потом на него самого. В его глазах читалась искренняя, даже несколько детская надежда.
— Поверить не могу, что я этим занимаюсь. — Она медленно, почти неохотно, обвила его мизинец своим. — Мир.