Пока бьётся моё сердце

Я СЛЫШАЛ СМЕХ, СМЕХ ЛЮБИМОЙ , она смеялась.
Юная, светлая, не старше семнадцати. Её смех - звонкий, чистый, как журчание источника весной.

Я сидел на постели, а она, закутавшись в лёгкое платье, кружилась по комнате, расплетая волосы.
Солнечный свет стекал по её коже, и я не мог отвести взгляд.

- Узнаешь ли ты меня, если потеряешь? - спросила она, остановившись напротив.
Её синие глаза светились - там не было ни сомнений, ни страха. Только любовь.

Я притянул её ближе.
- Даже если мир рухнет, я узнаю тебя, - сказал я, касаясь губами её щеки.
- А если мой голос изменится? - она наклонила голову, играючи.
- Я узнаю тебя по дыханию.
- А если я стану выше?
- Узнаю по походке, - я целовал её шею. - По тому, как ты ставишь ногу, осторожно, будто не касаешься земли.
- А если у меня будут другие руки? - её пальцы легли мне на грудь.
- Я узнаю их по прикосновению.
- А если я буду другой? Совсем?
- Тогда я узнаю тебя по хихиканью, - я усмехнулся и щекотнул её, отчего она взвизгнула и рассмеялась.
- Ты слишком уверен в себе, - смеётся она. - А если я захочу спрятаться?
- Тогда я найду способ заглянуть в каждую тень, в каждый камень, - шепчу ей на ухо. - Я узнаю тебя по хихиканью, по дыханию, по мыслям. Ты думаешь, что сможешь скрыться? - и щекочу её бока, она смеётся так звонко, что кажется, что стены самой комнаты дрожат.

Она оттолкнула меня шутливо:
- Влад, перестань!
- Никогда, - я рычал ей в ухо, как зверь, но ласково. - Даже если имя твоё станет иным, даже если запах другой, даже если ты забудешь... я всё равно найду. Узнаю! По твоему хихиканью, по привычкам, по твоим тонким пальцам, по речи!
- Ах, Влад... - смеётся она, прижимаясь ко мне. - Ты не оставляешь шанса!
Мы смеялись, целовались, и я прижимал её к себе, шепча каждое слово:
- Даже если всё будет иначе, я найду тебя.
- Даже если будут другие лица вокруг, другие стены... - подхватывает она.
- Даже если... - я целую её волосы, губы, шею. - Я узнаю... всегда...
Она легла рядом, пряча лицо в моё плечо.
- Обещаешь?
- Обещаю, - я поцеловал её лоб. - Даже если ты будешь жить в другом королевстве, в другой империи, в другой эпохе.
- Эпохе? - она хихикнула. - Ты говоришь, будто мы проживём вечность.
- Мы и проживём, - прошептал я, целуя её губы, глаза, щеки. - Ты - моя вечность.

Она смеялась, а я слушал этот смех, как музыку, как дыхание самой жизни.
- Влад, ты щекочешься, - шептала она, вырываясь.
- Это плата за любовь, - отвечал я, ловя её руки и снова целуя.
- Тогда я хочу платить вечно, - сказала она.

Я помню, как свет ложился на её волосы, как комната наполнялась запахом жасмина, и как её глаза вдруг стали далекими - будто сквозь них смотрела сама душа.

- Если я уйду... - прошептала она. - Ты ведь не отпустишь?
- Никогда.
- Тогда я вернусь.
- Я буду ждать.

Но в тот миг свет начал тускнеть.

Солнечные полосы, только что тёплые, дрожащие на её коже, будто кто-то осторожно стёр кистью. Комната померкла. Тени вытянулись, разрослись, и я почувствовал, как сквозняк тронул плечи - хотя окна были закрыты.

Она всё ещё лежала рядом.

Но её дыхание... исчезало.

- Эй... - позвал я тихо, касаясь её руки. - Ты куда?

Она попыталась улыбнуться, но улыбка была уже не её - слишком мягкая, слишком далёкая, будто это отражение, а не живой человек. Пальцы её стали прохладными.

- Влад... - прошептала она так, словно звала меня сквозь толщу воды. - Не забудь... обещание...

- Я не отпускаю, - повторил я. - Ты слышишь? Я не отпускаю!

Мои руки обняли её крепче, словно я мог удержать саму жизнь силой воли.

Но вокруг сгущалась темнота. Она не падала сверху - нет. Она поднималась от пола, из корней, из камней, из трещин в стенах. Чернила вытекали в мир, и комната, ещё мгновение назад золотая, стала похожа на сумеречный сон.

Она подняла взгляд.

Её синие глаза сияли ярче, чем когда-либо - словно в них горели звёзды, которых я не знал.

- Я вернусь... - сказала она. - Но, может быть, не сразу. Может быть, не в том теле. Не в той коже.
- Мне всё равно. Я найду. Я узнаю...
- Даже если я буду звать тебя другим именем...
- Я узнаю.
- Даже если я не вспомню тебя сама...
- Я всё равно узнаю.

Она коснулась моей щеки - нежно, едва-едва.

И тогда я понял.

Она уходит не потому, что хочет.
А потому что время - зверь пострашнее любого вампира. Потому что судьба - тюремщик, которому я не смогу сломать шею. Потому что смерть забирает не только тела - она забирает эпохи, миры, эпохальное дыхание.

Я поднялся, прижимая её к себе:

- Нет. Нет. Не смей...

- Влад... - её голос был столь тихим, что я почти не слышал. - Помни жасмин... помни смех...
- Я буду помнить тебя всю вечность.
- Тогда мы встретимся. Даже если мир рухнет.

И в тот миг её тело стало легким, как перо. Как дым. Как туман над рекой.

Я пытался удержать. Но руки мои сомкнулись в пустоте.

Комната поглотилась тьмой, запах жасмина растворился, смех оборвался, и в груди моей возникла боль - первобытная, разрывающая, та самая, что делает зверем.

Я резко открыл глаза.

Узкая деревянная крышка ящика с землёй была над головой. Земля родного  Торговиште холодила спину. Влажный запах глины и трав всё ещё держал меня, но тепла комнаты больше не было.

Только тишина. И пустота - старая, как я.

Я медленно поднялся из ящика, стряхивая землю с ладоней. Каменные стены моей комнаты встретили меня безразлично. Факелы догорали, бросая дрожащий свет. Иногда ночь и день для меня одно и то же. Время давно потеряло смысл - оно течёт только для живых.

Но я всё ещё слышал... эхо её смеха. Тонкое, далёкое, будто доносящееся из другой эпохи.

Я закрыл глаза.

- Найду, - выдохнул я. - Хоть через сто жизней... я найду.

И где-то в глубине, там, где сердце должно было быть мёртвым, что-то тихо,едва-едва... откликнулось.

Будто она слышала.

Окна завешены чёрной тканью. Свет ранит меня когда я без лазурита. Не смотря на чёрную ткань, я всё равно чувствую, как свет пробивается сквозь край, касаясь пыли на подоконнике. Пыль месяцев. Пыль моей собственной вины.

- Господин, - тихо произнёс за спиной Стефан, наверное он недавно зашёл. Его шаги - всегда осторожные, как у кошки. - Скоро вернётся госпожа.

Я не ответил сразу.
- Госпожа... - повторил я, словно пробуя слово на вкус. Оно было как боль. - Так быстро? Хорошо, приготовьте то что она любит, хочу чтобы ей было уютно со мной.

Стефан опустил глаза.
- Юрист по делу особняка, будет к вечеру, мисье Харкер. И если вы не против... я бы советовал сегодня поесть.

Я хрипло усмехнулся:
- Поесть? Я давно не чувствую вкуса. И давно уже не человек, которому еда приносит утешение.

- Я говорил не о еде, господин.

Он поставил передо мной серебряный кубок, наполненный тёмной, густой жидкостью.
- Баранья кровь. Свежая. Господин она поможет, раны заживут, и в принципе придёте в себя, помолодете

Я отвёл взгляд:

- Она всё ещё пахнет жизнью.

- Именно поэтому вы должны её выпить.

- А если я не хочу жить?

- Тогда вы снова заснёте, господин, начнёте разлогаться. Но ведь вы ждали возвращения госпожи...

Стефан умел говорить спокойно, без нажима. И всё же я видел - в глубине его глаз таился страх. Страх, что я снова погружусь в спячку на десятилетия.

Я взял кубок и сделал глоток.
Металл обжёг губы, вкус - железный, тяжёлый, знакомый.
Сердце, застывшее века назад, дрогнуло.

Позже, когда Стефан ушёл готовить комнаты к приезду юриста, я поднялся. Ноги дрожали. Старый плащ, висевший на кресле, осыпался пылью. Я надел его всё равно.

Сегодня я хотел попрощаться с городом. С этим проклятым, прекрасным Бухарестом, где каждый камень шепчет имя, которое я не могу забыть. Я любил этот город, помню как этот город был всего лишь маленькими деревнями, которых я собрал... После свадьбы.

Я вышел через задний двор. Солнце скрывалось за розовыми облаками - туман стелился по улицам. Люди проходили мимо, не узнавая во мне чудовище, чьё имя когда-то шептали с ужасом.

Старик в длинном пальто, с тростью, седыми волосами, дрожащими руками. Пусть так. Пусть думают, что я просто старый. Мёртвые ведь умеют притворяться живыми.

Я шёл вдоль аллей. Воздух пах сыростью и осенью. Каждый дом - как знакомое лицо. Каждая улочка - как воспоминание.
Я помню этот город, когда он ещё был княжеством. Когда звенели сабли и пахло кровью. Теперь здесь машины и кофе, женщины с телефонами, молодость и шум. Я горжусь невероятно что моя родина такая прекрасная, современная, независимая. Но... Но я... чужой.

И всё же - я люблю этот город.
Он хранит в себе следы моих грехов и её шагов.

Цветущий май вошёл в мой город, и парк пахнет сыростью недавнего дождя и розами.
Я иду по дорожке, опираясь на трость. Люди проходят мимо, и никто не смотрит дважды. Они не видят - во мне нет отблеска времени.

Всё то же лицо, что было при Валахии. Только глаза утомлены вечностью.

Сегодня я решил начать день иначе. Пошёл в церковь.

Церковь была старая, каменная, с куполом, изъеденным временем. На стенах - лики святых, потемневшие от копоти свечей. Когда я вошёл, священник поднял взгляд. Старик с добрыми глазами.

- Добрый день, сын мой, - произнёс он. - Вы пришли помолиться?
- Да, - ответил я тихо. - И, возможно, исповедаться.

Он кивнул. Мы сели. Его взгляд был чист.

- Давно вы не были в храме, - сказал он.

Я усмехнулся, глядя на икону Богородицы.
- Давно. Боюсь, слишком давно, отец.

- Но ведь Господь всегда ждёт возвращения, - мягко произнёс он. - Даже если прошли годы.

Я посмотрел в его глаза и вдруг сказал:
- А если прошли столетия?

Он чуть улыбнулся, думая, что это аллегория.
- Тогда тем больше милость Его, сын мой. Вы все же вернулись.

Я долго молчал. Потом выдохнул:
- Я носил крест. За свой народ. Я был верен Богу. А потом... меня заставили отречься. Чтобы спасти землю. Чтобы спасти ребёнка. Отец скажите мне прошу. Я стал католиком, только потому что не было выбора, хотел потерпеть так немного, а потом уйти вновь в православию. Отец...мне так неловко вам так говорить...
Голос дрогнул, и я сжал трость.
- И с тех пор я ношу его тяжесть на себе. Я не успел нормально принять свою веру вновь, мне было так неловко перед Ним... Я много ставил свечи, ходил в монастыри и церкви, даже и мечети. Поддерживал из фонд... Но почему-то всегда чувствовал стыд...

Священник перекрестился.
- Это было не предательство, а жертва, - сказал он. - Господь видит сердца.

Я посмотрел в окно, где отражалось серое небо.
- Но если душа уже мертва, отец? Можно ли воскресить то, что давно окаменело?

Он помолчал, потом тихо ответил:
- Даже камень может прорасти, если на него упадёт семя.

Эти слова застряли во мне.

Когда я вышел из храма, на дворе начинался лёгкий дождь.
Я купил несколько кустов роз в лавке у дороги - белых и кроваво-красных.

На старом кладбище, что стояло за церковью, я опустился на колено и стал сажать их одну за другой. Пальцы касались влажной земли, и я ощущал странное тепло. Словно кто-то смотрел. Словно Она - та, что звала из сна - была рядом.

- Для тебя, - шепнул я. - Ты всегда любила розы.

- Красивые цветы, - послышался голос за спиной.

Я обернулся - тот же священник.
- Для кого они, сын мой?
- Для воспоминания, - ответил я.
- Значит, для любви, - улыбнулся он. - Любовь не умирает. Даже если спят века.

Я кивнул.
- Иногда мне кажется, что я сам - её могила, - прошептал я.
- Нет, - покачал головой он. - Вы - её хранитель.

Я поднялся. Руки в земле, пальто мокрое от дождя, а внутри странное спокойствие.
Старик перекрестил меня и добавил:
- Бог да хранит вас, господин...
- Влад, - тихо сказал я.
- Влад... красивое имя. Редкое ныне.

Я усмехнулся, глядя в серое небо.
- Оно старше, чем вам кажется, отец.

Он удалился, а я остался у свежих роз. Капли дождя падали на лепестки, будто кровь на снег.
Я посмотрел вдаль - и почувствовал. Тепло в груди, будто что-то хорошее намечается. Я всегда так себя чувствовал когда шёл домой после военных походов, зная что дома меня ждёт она.

Она обещала мне...
«Встретимся там, где не будет конца ни дню, ни ночи. В городе, где река шумит, как вечность».
Тогда я не понял, о каком месте она говорила. А теперь понимаю - она говорила о Лондоне.

Каждые несколько лет я туда возвращаюсь. Каждый раз - впустую. Но я знаю: однажды я найду её. Элизабетту. Мою жизнь, мой свет, моё проклятие.

Я остановился у старого парка. Ветер прошелестел листвой, тут мой взгляд зацепила девушка, стоящая ко мне спиной в отдалении. Она стояла у фонтана, спиной ко мне. Было в этой девушки что-то странное. До боли знакомое. Что-то, отчего сердца мертвое моё вдруг застучало так, будто бы я не стоял, а бежал куда-то. Глядя на незнакомку, я вдруг почему-то вспомнил Элизабетту. Мою девочку, Мою прекрасную нежную девочку, которую я потерял навсегда вместе с частью своей души. Мне казалось, будто бы это она стоит там, у самых перил. Это ее рост, ее фигура, ее движение, которым она поправляла когда-то волосы. Каждая клетка во мне замерла. Это была она. Она. Элизабетта.

Сердце ударило так, что я почти застонал. Я шагнул вперёд, и в тот же миг услышал её хрустальный голос. Тот самый, который преследовал меня веками, из сна в сон. Она тихо произнесла слова - наш старый стих:

„Cântă un cântec în inima mea,
Tu ești lumina mea, floarea mea nemuritoare.
Am fost prizoniera unei iubiri veșnice,
Respirația mea - un buchet de dor.
Sunt îndrăgostită..."

(Звучит песня, в сердце моём,
Ты - мой свет, мой бессмертный цветок.
Я была пленницей вечной любви,
Моё дыханье - букет из тоски.
Я влюблена...)

Я тихо продолжил стих за ней.

„Tu erai jucăușă - eu eram nepăsător,
Tu erai durerea - eu eram durerea ta,
Eram ecoul în fiecare pas al tău,
Eram rugăciunea în binele tău..."

(«Ты была игривой - я беззаботным,
Ты была болью - я был скорбным.
Я был эхом в каждом твоём шаге,
Я был молитвой в твоём благе.»)

Я чуть не вскрикнул. Эти строки могли знать только мы двое.

Мною охватила непонятное болезненное влечение? Сумасшедшая надежда встретить ушедшую любовь? Странное ощущение, будто бы это моя малышка? Но ведь этого быть не может. Эли мертва. Уже больше двадцати лет. И все эти годы , века без неё, я и сам будто мертвый. Но я не мог не подойти к незнакомке. Меня будто тянуло к ней, и я безумно хотел дотронуться до нее и развернуть к себе. Так сильно, что не мог противиться этому странному, какому-то неестественному, но такому сильному желанию.

Я хотел позвать её, но... не смог.
Я - старик, дряхлый, страшный, с тенью на лице. Я не хотел, чтобы она увидела меня таким. Таким уродливым...

Я просто стоял. Пока она не обернулась.

Я закрыл глаза.
- Элизабетта...