Пока бьётся моё сердце

ТИХАЯ НОЧЬ СТЕЛИЛАСЬ над четырёхэтажным особняком, в библиотеке царил полумрак, но всё было наполнено её следами. На его столе — крохотный глиняный горшок с фиалками. Те самые, что Миранда однажды хотела посадить, но так и не решилась — сначала в парке, потом в библиотеке. Влад бережно их пересадил. Они выжили. Как память. Как укор. 

Он проводил по лепестку пальцем, осторожно, почти с трепетом.
— Моя принцесса… ты всё-таки вспомнила меня, — шепнул он.

Но сердце не отпускало. Он знал — это ещё не всё. Её душа ещё не раскрыта до конца. Её боль — ещё не вся названа.

Мысли унесли его в ту: далёкую ночь, пропитанную гарью и отчаянием. Он помнил — сбежал из плена, из ада, растянувшегося на годы. Шёл сквозь ледяную бурю, почти без сознания, к себе во дворец… И не нашёл дома.

Нашёл руины. Кровь на мраморе. Платье. Её любимое платье.
Тело… с обугленным животом. Маленьким.
Ребёнок. Их ребёнок.
И лицо, которое он не узнал.
Выжженное. Обезображенное. Турки не прощали княжеских женщин. Они не простили отца Влада, сейчас его самого не простят. Но не думал что, замок, его пристанище захватят.  Турки забрали её — беременную, его любовь, его принцессу...
Он опоздал.

И как потом жить с этим?

Он встал на колени перед телом, как перед иконой. Зарыдал тогда, впервые за всю свою жизнь. Нет. Это даже не были похожи на рыдания, это было скорее как вой. Он выл будто зверь загнанный в клетку.

— Элизабетта… нет. Нет. Моя....моя милая принцесса. Дети мои, нет. Почему вы забрали маму на небеса? Нет.

Эти воспоминания — снова оживало в нём, когда он смотрел на фиалки.

Теперь у него был новый дом. Его особняк-библиотека, с высокими потолками, арками, тайными ходами и сундуками с родной землёй. Здесь она снова появилась. Его Мина, его Миранда, его Элизабетта…

Он вспомнил, как на одном из свиданий ел ради неё мясо — говяжий стейк, почти сырой. Для неё старался быть «нормальным». Как они танцевали — она смеялась, а он… впервые чувствовал, что жив.

Потом — поцелуй. И боль. Вербена.  Миранда убежала — испуганная, с окровавленным носом, сбитая с толку, сломанная видением и его клыками. В её глазах застыл ужас, когда он бросился к ней.

А потом — эти подонки на улице... её разорванное платье... губы бледны, не осталось ни следа от той красной помады, руки дрожали.

Мужчины. Она не слышала их, не видела. Просто плакала. Замерла, как статуя. И он сорвался. Смерть им была слишком милосердна.

Когда он унес ее оттуда, она дрожала в его руках. И всё равно была прекрасна. И не оттолкнула.

Он унёс её к себе в машину. А затем укрыл ее своим пиджаком. Затем по первому его зову пришли они... Его сестры: Мария и Рада.

По его приказу они сделали то, что Влад никогда бы не разрешил. Они взяли из его комнаты, одно платье. Они помогли ей уцелеть, но было странно. Миранда потеряла сознание, но по ее щекам текли и она неразборчиво что-то шептала. Будто кому-то.

Рада, надела на нее одно из платьев Элизабетты, что он всегда носил с собой. Лишь два платье уцелело после пережитого давно пожара. И одно — он хранил для неё.

Он сам отвёл её домой. И едва не сгорел от боли — вербена, снова. Он увидел брата её — и понял, что должен уйти.

Он ушёл. И с тех пор всё — тьма.

Сейчас он сидел в тишине, смотрел на фиалки и думал, как сильно скучает. Как хочет взять её за руку. Просто обнять.

— Сир, — голос Стефана звучал напряжённо. Он появился за дверью его личной маленькой библиотеки, постучав Стефан вошёл и сказал — Он... здесь.

Влад замер на верхней лестничной площадке, он мигом появился там где нужно было в сопровождении своего темного смога что появился в телепортации. Влад стоял сжимая перила. Его ладонь инстинктивно дрогнула, когда до слуха долетел шаг — тяжёлый, неторопливый. Эхо шагов приближалось, словно из другого времени.

Он быстро спустился вниз. Ему не нужно было спрашивать, кто пришёл. Он почувствовал этот холод раньше, чем услышал голос.

— Ты совсем один, сын?

Влад поднял глаза.

На пороге стоял высокий, мрачный силуэт — в длинном, пыльном плаще, запахнутом так, будто это был не просто элемент гардероба, а доспех. Волосы — тёмные, с проседью, лицо — словно вырезано из камня, взгляд — тяжёлый, прожигающий. Он казался слишком живым для мертвеца... и слишком древним для этого мира.

Владимир Басараб. Его отец.

— Я не ждал тебя, — голос Влада звучал глухо, и где-то внутри сжалось старое, незалеченное.
— Как и я тебя три века назад, — сдержанно усмехнулся Владимир, входя без приглашения.

Он прошёлся по залу, мельком окидывая взглядом помещение, будто всё ещё оставался его владельцем.
На столе, как назло, стояли фиалки. Те самые, что Миранда однажды хотела посадить, но так и не решилась — сначала в парке, потом в библиотеке. Влад бережно их пересадил. Они выжили. Как память. Как укор.

— Ты держишь здесь цветы... — Владимир приподнял бровь. — Это... странно.

— Не тебе судить о странностях, отец, — сухо отозвался Влад.

В его голове вспыхнули воспоминания.

— Я слышал, ты снова увлёкся смертной, — голос отца выдернул его из прошлого. — Неужели ты ещё веришь, что можно воскресить любовь, угасшую сотни лет назад?

— Я никого не воскрешаю, — зло бросил Влад. — Я просто узнал её.

— Элизабетта мертва, — Владимир подошёл ближе, почти в упор. — Сколько раз ты будешь пытаться заменить её?

— Она не замена. Она — она.

Слова прозвучали жёстче, чем он хотел. Но и мягкости в нём не было. Не после всего.

Он вспомнил, как тогда Миранда убежала — испуганная, с окровавленным носом, сбитая с толку, сломанная видением и его клыками. В её глазах застыл ужас, когда он бросился к ней.
А потом — эти подонки на улице... её разорванное платье...
Он спас её. Унёс. Обернул в лёгкое чёрное платье Элизабетты, одно из немногих, что сохранились.
Она дрожала в его руках. И всё равно была прекрасна. И не оттолкнула.

— Ты снова натворил бед, — пробурчал Владимир. — Я чую вербену даже отсюда. Ты хочешь, чтобы она умерла? Или хочешь сам умереть?

— Я не хочу никого терять, — прошептал Влад, опуская взгляд.

На мгновение — всего на мгновение — в нём снова отразился тот, кто в пламени терял женщину и ребёнка.
Тот, кто остался без рода и дома. Один.
Вечно.

— Тогда прекрати вести себя как мальчишка, — отрезал отец.

— Ты ошибся замком, — холодно бросил Влад, — или вновь решил явиться, чтобы убедиться, что я не стал тобой?

— Мне показалось, ты скучал, — отец зашёл внутрь, не спрашивая разрешения. — Или ты предпочёл бы, чтобы я написал письмо? Пришёл с цветами? — он усмехнулся, медленно осматривая зал. — Стены еще пахнут свежей краской. Неужели ты всё ещё строишь себе мавзолеи, сын?

Влад скривился:

— Некоторые мёртвые всё ещё ходят и разговаривают, к сожалению.

Стефан молчал. Он знал — вмешиваться нельзя.

Отец подошёл ближе. Их взгляды встретились.

— Ты выглядишь хуже, чем я думал. Чёрные круги, пустой взгляд. Женщина? — хмыкнул. — Или всё ещё проклятие?

— Лучше быть проклятым, чем родиться от тебя, — отрезал Влад. — Что тебе нужно?

Молчание повисло между ними. Время застыло.

— Ночь. И крыша над головой, — наконец произнёс отец, будто ничего не было.

Влад ухмыльнулся, но губы дрогнули:

— Конечно. Я же благородный сын.

Он сделал шаг в сторону, театрально указав наверх:

— Третий этаж. Можешь выбрать любую комнату. Особенно ту, где раньше была кладовая. Там тебе самое место.

— Всё такой же язвительный, — кивнул отец, — но стал слишком сентиментален. Это из-за той девушки?

Влад на мгновение застыл, потом резко поднял глаза:

— Не смей её трогать.

— Я и не собирался, — спокойно ответил он, но в голосе что-то опасное промелькнуло. — Я пришёл к тебе, не к ней.

Снова тишина. Напряжённая, как перед бурей.

— Я не прощал тебя, — тихо сказал Влад. — Я просто научился жить с твоей тенью.

Отец не ответил. Лишь слегка склонил голову — то ли в насмешке, то ли в уважении.
И поднялся по лестнице, словно по собственному трону.

— Третий этаж, — повторил Влад с ядом. — Только не забудь: ты здесь — гость. И я не тот мальчишка, что когда-то кричал в слезах.

Когда шаги отца затихли, Влад остался стоять внизу. В груди всё горело.
Стефан осторожно подошёл.

— Стоит предупредить Альбрехта?
— Пусть лучше будет готов. Эта ночь не будет тихой, — отрезал Влад.