Пока бьётся моё сердце

ТЁМНАЯ НОЧЬ. Снег идёт тихо и устало, лениво кружась в воздухе, будто небо выдыхает последние свои слёзы.

Белые хлопья ложатся мне на ресницы, на губы и на тёмные, спутанные волосы, влажные от слёз. Как в первый раз, после костра. Как тогда, когда я впервые умерла.

Мир снова повторяется, только я — всё та же. Элизабетта. Имя, которое вернулось ко мне, как боль и наказание.

Я слышу скрип снега под чьими-то шагами. Лес был безмолвен, лишь редкий стон ветра качает ветви, будто вздохами самой земли. Он идёт ко мне. Я не хочу смотреть в его лицо, но чувствую его. Тяжёлое дыхание, запах железа, пота, злобы и... страсти. Он всегда пах именно так.

Я на снегу, а на моей теплой меховой шубе большие пятна крови. Ветер завывал между деревьев, как раненый зверь. Луна светила мутно, будто сквозь слёзы.

Я чувствовала, как кожа горит от вербены и волчьей травы, а тонкий дым поднимался от запястий, оставляя ожоги. Серп, лежавший у шеи, медленно резал кожу при каждом вдохе.

Я не плакала. Нет, я лишь тихо шептала:

— Влад...

Снег глушил звук моего голоса, но он всё равно прозвучал, будто не мне, а миру, который не хотел меня слышать.

Совсем недавно я мечтала о побеге. Совсем недавно я ещё смеялась, слушая, как он шепчет мне — «беги, я найду тебя». Но вот я лежу в снегу, а не бегу по нему.

Мир медленно уходит, а запах железа, холод, кровь, вербена, волчья трава - все смешалось в одно. Они жгут кожу - я чувствую, как кожа лопается, будто сама ночь царапает меня когтями. Кто-то смеётся. Этот мужской голос, низкий, с хрипотцой. Он рядом и держит серп, а когда металл касается моей шеи глубже, я не кричу, а просто смотрю на луну. Она, как и я, в оковах тьмы.

— Вот и всё, Элизабет, — говорит мужчина, с насмешкой, и в голосе его — что-то человеческое, что-то звериное. — Ты не стала моей любовницей. Решила быть святой? Решила, что тебе можно всё — ведь ты любишь только себя, блудница мёртвых, да? Шлюха сатаны...

Я улыбаюсь ему, слабая, едва живая совсем не слушая его слов. Снежинка ложится мне на губы, тает. Неужели тепло? Неужели она тает от тепла?

— Если он — сатана, то я — его рай, — шепчу. Я говорю о своем любимым что давно уже не в этом мире.

— Элизабет... Келемен — произнёс он хрипло. — Или всё же кто-то другой? — он зло усмехается. — Столько имён. Столько лжи. Думаешь, сможешь спрятаться даже от Господа?

— Я ни от кого не прячусь, — прошептала я. — Я просто жила.

Он рассмеялся коротко — смех был ломким, будто у человека, который давно не верит в жизнь.

— Жила, — повторил он. — Сатане служила. Мужей губила. Колдовала, чаровала, прятала их души.

Он сделал шаг ближе, а снег под его сапогами заскрипел. В левой руке был большой заострённый кол, пропитанный вербеной. В правой — молот.
— Ты могла быть моей, — сказал он.

— Я не могла, — ответила я устало.

— Моя жена не поняла бы... но ты... ты ведь знала, что я тебя люблю. — Он стиснул зубы. — Ты знала и всё равно отвергла.

Я не ответила, губы онемели от холода и крови. Вербена и волчья трава прожигают кожу, словно я горю изнутри. На шее - след от серпа. Он оставил его, чтобы я "чувствовала кару".

Я шепчу снова имя любимого тихо, почти без звука:
— Влад, ты... И есть Виктор.

Он не понимает. Впрочем никогда не понимал. Имя моего света, моего ада. Имя того, кто любил меня так, что я воскресла из праха.

Мужчина подходит ближе. Лицо искажено, а его глаза пусты. В них нет веры, нет Бога — только боль и ревность.
— Он? — спрашивает он, наклоняясь. — Кому ты шепчешь? Сатане?

Я молчу, а он ударяет меня по лицу ладонью в перчатке -  отзывается звон, будто меня ударили по кости.

— Ты могла быть моей, Элизабет. — его голос дрожит. — Ты... ты ведь была как весна.

— Я — дочь весны, — выдыхаю я. — Но весна давно умерла.

Он криво усмехается.
— Да умерла. — поднимает кол, густо пропитанный вербеной.
— И я помогу тебе остаться мёртвой.

Я вижу, как дрожит его рука. Он боится. Боится того, что любит.
Боится меня. И в этом - ирония: я ведь уже давно не человек.
Я давно не кровь, не плоть, не дыхание. Я - память, обрывок чужих клятв.

— Я — дочь весны, — прошептала я снова, слова из прошлого, что только что прозвучали в моей голове, слова моего любимого, а после придя в реальность и глядя ему прямо в глаза. — А ты — охотник.

Он поднял кол.
— И весна должна умереть. Ей не место в январе.

Он вонзил кол мне в грудь.
— Воздух вырвался из моих лёгких, будто сама душа вышла наружу. Боль не была криком — она была светом, холодным и ослепляющим.

Я захрипела, кровь окрасила снег.

— Михай... — прошептала я едва слышно. — Мой мальчик. Мы встретимся... Обещаю, твоя мама... — я захрипела, не могла говорить. — твоя мама любит тебя... — спустя паузу еле как я прошептала.

Он смотрел сверху, тяжело дыша. В его глазах - не было торжество, а лишь усталость.
— Прекрати, — сказал он тихо. — Не притворяйся святой.
— Я и не притворяюсь, — едва улыбнулась я, голос вновь вернулся.

— Ты такая же шлюха, как и твоя бабка Вайнора. — Он сплюнул. — Те же глаза, та же ложь, та же плоть и та же тьма.

— Ты прав, — сказала я спокойно с хриплостью. — Я и есть она.

Он застыл.
— Что?

— Ничего. — я опустила голову. — Ты всё равно не понял бы.

Он отшатнулся. Я чувствую, как кровь течёт по дереву, как большой кол прожигает грудь. Эта вербена прожигает меня, а этот  сладкий запах, тошнотворный просто не выносим.

Мужчина поднял молот, но его рука дрожала.

— Молись, — прохрипел он. — Может, Бог простит.

— Он и так всё видит. И знает, кто убивает из страсти, а кто всю жизнь вымаливал у него прощения.

— Замолчи! — Он ударил с такой силой, что удар отозвался глухим звуком — гвоздь вошёл в мое запястье, потом в лодыжку. — Второй, третий. Металл встретился с деревом.

Кость трещала, а снег темнел от крови.

— Ты не должна была быть такой. — кричит он мне.

— Я не выбирала.
— Ты могла быть моей!

— Я была только его.

Он замер, глаза округлились.
— Его? Опять это имя! Кто он?! Кто этот Чертов Влад, мать его, и Виктор? Кто они? Твои любовники? Может ты с обоими спала?

Я едва шевельнула губами.
— Тот, кто не умер.

Он опускается ко мне ближе, и я вижу в его глазах — пустоту. Нет ни веры, ни любви, лишь  тоска мужчины, который хотел любви, которой я дать не могла.

— Ты могла быть моей, — шепчет он. — Я бы тебя спрятал. Я бы тебя любил.

— Я не могла, — отвечаю. — Я уже была его.

Он тихо, почти жалобно:
— Чьей? Чёрт побери, чьей? Кому ты говоришь в снег? Кто этот проклятый Влад? И кто… Виктор? Два любовника? Два демона которые не сдохли как полагается?

Он боится. Он слышит в моих словах какую-то истину, но мозг отказывается понимать.

— Ты не Бог, — хриплю. — Почему же ты сейчас здесь, а не с женой? Она рожает. Ты нужен ей. А ты здесь… со мной. С любовью и ненавистью в одной руке.

Мужчина резко отводит взгляд. Он злится, но глаза у него блестят. Он любил меня — и это его разрушило. Он любил женщину, которую хотел убить, и убивал ту, которую ещё любил.

Он закричал, занёс молот ещё раз — и ударил. Кожа на шее трескается, а металл входит глубже. Лёгкое тепло от крови быстро остывает.

И я снова вижу луну — мутную, как глаз умирающего зверя.
Прекрасную, холодную и какую же одинокую, как я.

— Вот и всё, Элизабет, — его голос хриплый, усталый. — Ты могла быть моей. Хотела сыграть в святую? В верную? Решила, что тебе всё можно, ведьма? Шлюха тьмы…

Я улыбаюсь. Губы треснуты, но я всё равно улыбаюсь — той самой тихой, безумной улыбкой, которая так его бесила.

— Если он — сатана… — шепчу. — То я — его рай.

Его лицо искажается. Не от гнева и боли, от дикой ревности, от безумной попытки вырвать из моих рук то, что ему не принадлежит.

Он закрывает глаза от боли.
Ему больнее, чем мне, он не выдерживает собственных решений.

— Ты должна была быть другой, — шепчет он.

— Я — не выбирала кем быть, — отвечаю. — Ты тоже.

Второй удар и третий, после которой шея ломается, будто тонкая ветка. Голова падает в снег так мягко, что даже снежинка делает это громче.

Мое тело — приколоченное к гробу на котором я лежу пропиталась полностью кровью. Голова лежала отдельно на снегу. На мгновение всё стихло. Только ветер и снег - он ложился на моё лицо, белыми лёгкими крошками на ресницах. Глаза мои оставались открытыми.

Он стоял над телом долго и молча. Потом отвернулся, бросив молот в снег.

— Прости меня, — выдохнул он. — Я не мог иначе.

Он ушёл, оставив следы, которые тут же заметало. А я всё ещё слышала - как будто издалека, из-под земли — шум ветра, и чувствовала, как душа отделяется.

Всё вокруг становится тихим.
Очень тихим. Я вижу, как голова упала в снег, а тело остаётся в гробу. Странно: боль исчезает.

Тишина и лишь снег ложится на лицо. Мир отдаляется, растворяется в белом.

Я выхожу - не телом, а душой.
Как когда-то выходила в астрал, наблюдая за собой со стороны.
Вижу своё тело, кровь, кресты, следы шагов. И над всем этим — он, он ещё не ушел далеко. Мужчина стоит без движений, я думала что мой палач ушел но... Он плачет и просит прощения. А потом уходит, как тень. Мужчину, который сделал это — и который плачет, уже почти скрывшись в деревьях.

Он просит прощения у тьмы.
Он говорит “прости”, зная, что я не отвечу.

Мир вокруг становится белым.
Белым, как саван, белым, как первая весенняя тишина

А я лечу. Куда-то туда, где горит звезда. Мир тонет в белом, и последняя мысль — о том танце.

Вчера, в «Гранд Отеле», я видела мужчину - точь-в-точь как мой любимый. Тот же взгляд, тот же жест. Только глаза зелёные, а волосы темно русые. Возможно, это было благословение судьбы перед смертью - показать, что он всё ещё рядом. Но походу нам не суждено править в этом мире вместе.

Я чувствую как смерть идёт рядом. Она холодная, но не страшная, страшнее - любовь, которую нельзя остановить.

Я лечу туда, где пульсирует тёмная звезда. Где моё начало и моя смерть.

Перед тем, как раствориться, я думаю только об одном:

— Прости, Михай… прости, мой мальчик, мама не успела…

А снег закрывает всё. И я ухожу в снег. Туда, где тьма уже не боль, а дом.

Я летела в пустоту, и пустота принимала меня, как море принимает утопающего
мягко, холодно, без жалости.

Я растворялась в ней, слой за слоем — как шёлк, сдираемый с кожи. Меня становилось меньше. Моё «я» трескалось, как тонкий лёд на реке в оттепель.

Иногда — на мгновение, на меня вырывалo обратно в реальность.

Яркая вспышка памяти слепила меня, а за ней приходила боль и воспоминания прошлого. Я слышала голоса и чьи‑то шаги, чей‑то голос, тёплая рука, прикасающаяся к моей щеке. Мой истошный крик ночью. Имя, сказанное так, будто в нём — последняя надежда.

Прости что не попрощалась с тобой Михай...

Я падала, падала, падала, ломаясь на осколки, словно хрупкое стекло, которое кто-то уронил на каменный пол.

Каждый осколок это была  моя мысль. Каждый осколок — воспоминание. Каждый осколок — любовь, разорванная пополам.

Время исчезло. Больше не было ни «до», ни «после». Было только падение — бесконечное, глухое, вязкое. Иногда я слышала голоса:

«Мирэна…»

«Где ты?..»
«Ответь мне…»
«Элизабет…»

Голос любимого мужчины прорывался сквозь тьму, будто кто-то зовёт из другого берега. Но я не могла ответить.

Моя душа рассыпалась на тысячи светящихся осколков которые падали в бездну, и каждый раз, когда один из них касался тьмы — я чувствовала вспышку боли, острой, как удар в сердце.

А снег всё падал, мир замедлился, время остановилось, белое стало вечностью, а я падала,
без крыльев, без тела и без голоса.

Каждый новый слой тьмы тянул меня глубже, и я уже не знала — что из этого было мной. Что было памятью, а что прошлой жизнью.

Где‑то там, наверху, остался мир.
Мой сын, мой любимый, мой убийца, моя судьба, моя весна и моя вечность.

Но я летела дальше. И когда мне казалось, что я достигла самого дна…тьма подо мной вдруг дрогнула. Словно кто‑то внизу — в самой глубине — распахнул объятия.

***

____________________________________
Полное описание :

Я всю жизнь презирал порождения ночи. Я знал их запах, их голод, и их хищную пустоту, я видел в них всё то, что угрожало миру, который я защищал. Я был мечом Божьим, что рассекал тень; был рукой, на которую возлагали перстень доверия и пергамент благословений. И стоя на стороне света так яростно, что сам стал для других тенью. Но я не знал, что истинная тьма бывает в людях.

И однажды эта тьма обножила зубы.

Священники, которые освящали мои победы, кропили меня мирром и хвалили до хрипоты, эти же мужчины первыми подняли руку на меня, когда я отказался следовать их лжи. Лжи, что пахла плесенью, серебром и страхом. Я был их оружием, пока не стал их приговором. И когда я отвернулся — они сломали меня и прокляли.

Не враги, не демоны, а именно те, кто держал кресты.

Когда умирает вера, внутри тела остаётся пустота, куда падает всё: честь, любовь, имя. Я падал туда медленно, долго — словно мир тянул меня в бездну за волосы, и я не сопротивлялся, потому что боль была сильнее воли.

Чтобы спасти свой народ, свою землю и своих детей… мне пришлось склонить колени перед тьмой. Перед древней силой, которая знала цену человеческой крови и цену человеческой гордыни. Она дала мне силу, что могла остановить турков. Она дала мне три дня, чтобы вернуться человеком.

Но я не успел, мне не позволили. Меня предали раньше, чем я смог сделать первый шаг назад к свету.

И всё, что я любил — всё было отнято. Так быстро, что я не понял, когда мир стал холодным.

Меня лишили веры, лишили покоя и имени, которым звала она.

И я стал правителем. Не в тот миг, когда принял силу.
Нет. Я стал тьмой, когда понял, что больше некому вернуться.

Пять веков я жил во мраке, как в могиле, которая не закрывается. Питался воспоминаниями — они жгли сильнее, чем любой голод. Каждая ночь была точкой, где я снова терял её, а каждый рассвет был ударом, напоминанием, что её смех больше не принадлежит ни одному миру.

Четыреста лет я искал её — свою возлюбленную. Не женщину и не образ, а суть, дыхание, вечность, растворённую в другом теле.

Моя сестра, что видела будущее, говорила мне: «Она придёт. Не в этот век. Не в следующий. Но придёт».

И я слышал её голос в пророчествах — слабый, далекий, будто кто-то звал меня из сквозняков между жизнями.

Но всякий раз, когда я находил  её — даже мимолётно, в другом имени, в другом дыхании — я терял её снова. Смерть уводила её так же легко, как свет уходит из комнаты при зажжённой свече.

И я начинал думать:

Неужели моя
любовь убивает её?
Неужели моё чувство —
это яд, растекающийся по её судьбе?

Я устал. Да, даже тьма может устать, но однажды она сама нашла меня. Не знала меня и не помнила. Но позвала — голосом, который я бы узнал среди тысяч веков, среди миллионов голосов, среди пустоты вселенной. Потом — взглядом. Теми же глазами, но другими. Чужими, но моими. Забывшими меня — но вспыхнувшими при виде моего лица так, как вспыхивает сердце, отмечая родного.

Мы шли друг к другу, как к пропасти: осторожно, неуверенно, но будто тянуло ветром судьбы. Каждый шаг был  болью, а в каждом взгляде была не зажившая рана, каждый вдох был для нас воспоминанием, которое она ещё не знала, а я уже не мог забыть.

Но я не остановился.

Пусть умру снова. Пусть тьма заберёт меня. Пусть проклятия священников догонят меня через века. Пусть рухнет мир, и пусть Бог снова отвернётся.

Я не отпущу её. Пока бьётся моё сердце — я буду помнить.

Пока бьётся её — я буду любить.
А когда наши сердца остановятся — я всё равно найду её в следующей эпохе. И в той, что будет после.

Потому что любовь — это не благословение; Это судьба, это клеймо, это крест, который я несу даже теперь, когда света во мне больше нет.

А она — моя вечность и моя боль, моё спасение, от которого я никогда уже не уйду.

𝕯𝖗𝖆𝖈𝖚𝖑𝖆

Я всегда боялась монстров тьмы. Но не заметила, как сама стала одной из них. Сколько лет я прожила в одиночестве, оплакивая мужа, которого лишил меня мир? Сколько мужчин тянулись ко мне - не ко мне, а к красоте, что стала моим проклятием?

Когда я, наконец, нашла любовь - всё оборвалось. Меня убили. Меня оклеветали. Зло надело маску добра и уничтожило истинное добро, оставив лишь пепел и тишину.

Но судьба сжалилась. Моей душе дали ещё один шанс. Новое имя, чужое лицо и новый мир. Я не помнила себя, но сердце помнило.

Во снах я видела дом, силуэт, его голос. Я думала - это фантазия. Но я заходила дальше, чем сон.
Я нашла его... в астрале, между мирами, где любовь всё ещё была жива.

И вот он снова передо мной.
Тот, кого я любила, отпускала, оплакивала. Тот, кто всё это время ждал.

Мы идём навстречу друг другу - по стеклу, по грани света и тьмы. И я боюсь только одного:

кто из нас умрёт теперь?
Он... или я?

Но, что бы ни случилось, мы поклялись: пока бьются наши сердца - мы будем помнить.
И любить.

ВАЖНО:

Данный роман основан на реальных событиях из биографии величайшего воеводы Влада Дракулы, строго следуя канонам его жизни. В произведении присутствуют настоящие исторические факты: его военные походы, плен, столкновения с врагами и прочие значимые события.

Также в романе использованы легенды о вампирах, переплетённые с исторической реальностью, чтобы передать атмосферу эпохи и загадочность личности Дракулы.

О женах и детях Влада известно очень мало, поэтому некоторые детали их образов и судеб в книге поданы через художественную интерпретацию, чтобы сделать повествование ярким и понятным читателю.

Тем не менее, все основные события - исторические, включая криминальные дела, военные действия и личную судьбу князя, - переданы максимально достоверно.

(Изначальный вариант обложки♡)

Всем приятного чтения и погружение в волшебный мир.