Проект Ангел - Крылья Свободы

Идти неторопливым шагом по светлым коридорам к кабинету Леви для Хика была какой-то пыткой, особенно рядом с Микасой, по своему суровому до жути виду показывающей, что она не рада, к какому человеку в гости они заскочат. Нет, ну кто рад будет такому? Понятно, почему Екошо позвали, а вот Аккерман что сделала? Неужто и правда ей крест поставят два сильнейших бойца человечества?

«Чёртова Рэй...— начала чертыхаться в мыслях Алая, что, как заметила мелькнувшую дверь капитана, чуть ли к окну не прижалась рефлекторно. — Нет, ну угораздило же!..»

То, что разговор с крылатой девой ей обошёлся дорого, спорить не будет, но что-то, грызущее всё изнутри, спрашивало паршивым тоном: «Стоило ли оно того?» на что она, всё время поправляющая волосы, вымоченные в крови, отвечала коротко, пожимая плечами: «Думаю, да».

Удовлетворить своё любопытство, доводившее, как обычно, до какой-то чертовщины, тоже надо! Екошо глухо скрипела зубами и разъедали её мысли чуть ли не с самих глубин и ядер подсознания. Хотелось ловким разворотом помахать рукой брюнетке в безмолвном пожелании удачи и самой потопать обратно на первый этаж в свою комнату, в которой её точно встретит Сэнго за какой-то очередной пыльной книгой, но нет — она шла вперёд, еле сдерживая себя, чтобы не зыркнуть на кого-то слишком злобно, дабы тот не затеял конфликт.

Идущие навстречу разведчики при их виде сразу понимали, что они идут к Аккерману, и один только вопрос вертелся на языке, что в зрачках отражался, и вопрос этот был простым, чуть ли не базой, когда слышали, что позвал к себе Леви кого-то. «Что он сделал?», и было откуда выбирать ответы, ведь вариантов, ради чего капитан мог кого-то к себе позвать, было предостаточно.

Может, за лошадьми не уследил и какой-то непокорный конь выбрался из своего денника.

Может, про наряд забыли, и вот, отпинать хочет лично капитан.

Как бы то ни было, сейчас, если Хик не торопилась просто потому, что нервничала почти до грызения собственных ногтей, то Микаса не торопилась из принципа. Не гордый их всемогущий воин — подождёт, пока к нему не подойдут! Уж только когда постучали и из кабинета Леви донёсся звонкий, словно птичий, тонкий клекот голоса Ханджи, что-то в глазах Микасы резко изменилось, а сталь в её очах оказалась под каким-то напряжением.

— Эй, — сдавленным шёпотом на полпути выдала Екошо, растерянно глянув, как никогда раньше, на брюнетку, уже обхватившую тонкими пальцами ручку. Если обычно Хик выглядела как само пламя, в очах её ярких постоянно пылающий, то сейчас она была напуганной и загнанной в угол птицей, не знающей, куда себя деть или свернуть. — Я понимаю, что ты с капитаном в напряжённых отношениях, но, пожалуйста, не провоцируй его: боюсь, что возьмёт и меня на карандаш.

— За ведро воды? — будто с некой насмешкой спросила Аккерман, приподняв бровь в легком удивлении. Было непривычно ей видеть метавшуюся Хикэри, что, как мышь, кажись, вокруг мышеловки бродит. Не может же их резвая разведчица за ведро воды беспокоиться, да и Аккерман не так свихнулся, чтобы из-за какой-то нелепости вызвать к себе в кабинет.

— Хотела бы я, чтобы за ведро воды... — сглотнула Алая, почесав неловко затылок. Она поняла, что их разведчица-ветер успела попасть в какую-то суетёху помасштабнее простого ведра ещё до того, как зайти за Микасой.

Честь отдали синхронно обе с порога— и с какой уверенностью-то спины выпрямили разведчицы. В особенности Хикэри, решившая, что ей сильнее понравится считать количество балок из-под потолка, нежели взглянуть на сидевшего за своим идеальным столом, с идеально ровными стопками документов, расположением пера и чернил Леви. Рядышком с ним, болтая по-детски ногой, сидела Зое и увлечённо что-то рассматривала.

— Скорость — не ваш конёк, — совсем тоненько подчеркнул мужчина, откинувшись на спинку своего мягкого кресла беззаботно, будто то, о чём пойдёт разговор, его не касается. Знал же брюнет, что одна из принципа еле шевелила ногами, а вторая от страха, что прилетит покрупнее, избегала смотреть в его грозовые очи и смотрела куда угодно, но никак не на его мрачное лицо, бледное и хладное, которую ночь одарила двумя тёмными небосводами под зеницами.

Ханджи оживилась, уронила лист на стол, вызвав недовольство Аккермана, цыкнувшего тихонько, и всем телом подалась к солдатам, активно жестикулируя и попутно объясняя так, будто сейчас кого-то вовлечёт во что-то преступное, но взбудораживающее и захватывающее, как лёгкое книжное приключение.

— Тут всё проще простого! Даже объяснять не потребуется! — начала уверять Зое, улыбаясь широко, но с явным секретом за теми тридцатью двумя зубами, что сверкали чуть ли не до дёсен. — Вы просто должны порыться в архивах Военной полиции и отыскать документ капитана Агаты Грейс, всё до мелочей расписать на листочке, вернуть документ и самим вернуться обратно! Делов-то!

Ханджи фыркнула, махнув рукой настолько легко, насколько помрачнели разведчицы, услышавшие это. Конечно, учёной покажется «делов-то!», ведь не ей придётся соваться туда под прикрытием. Если уж до этого думала Микаса, что Зое жестикулирует и говорит так оживлённо, будто они сделают что-то незаконное, но взбудораживающее, то сейчас она с уверенностью может сказать, что они сделают что-то незаконное, взбудораживающее, но не оптимистичное совсем.

— Мы ведь не посреди белого дня это сделаем? — надежда в голосе Екошо давала даже брюнетке лучик света, не погаснувший, но оставшийся таким же крохотным, как до этого, ведь посреди белого дня размахивать клинками — совсем не дело. Вдруг заденут ещё мирных? Никто же не знает, до каких пределов дойдёт битва.

— А, — будто вспомнив что-то, шатенка вдруг задумчиво отвела в сторону чуточку прищуренные очи, приподняла подбородок, придав лицу серьёзность, и махнула пальцем вправо, словно листнула ещё одну страницу книги. — Нет, вы начнёте выдвигаться ночью.

— Этой ночью, — то, как Леви подчеркнул эту фразу, вызвало табун холодных мурашек, прошедшихся по каждому позвонку. Может, ещё немного грубости в тоне, ещё чуточку надавить, и он запросто бы воткнул в землю каждую элдийскую буковку. — Также ночью вы проникнете в штаб. Архив находится на самом последнем этаже, девятая дверь справа.

«Последний этаж, девятая дверь справа... — будто пробуя на вкус слова, повторила в мыслях Хикэри, чей кулак, сжатый за спиной, стал твёрже. — Так архив же в Митре находится...»

— Добираться, конечно, долговато, но зато выведаете ценную для разведки информацию! — беззвучно похлопала в ладони Зое, улыбнувшись уже легонько, не сияя, как до этого. — А ты, Микаса, пойдёшь к Хистории в замок и передашь просьбу в виде документа от Эрвина.

—Есть! — быстро выдала Микаса, отдав ещё раз честь майору. Сжатая в кулак рука ощутимо приземлилась на грудь с глухим ударом о кость, слышным только брюнетке, не дрогнувшей ни на один миллиметр.

И если Микаса могла только догадываться, зачем им нужна Агата, то Хикэри приблизительно поняла, как сильно слова Рэй и Ханджи связаны друг с другом.

«Вероятнее всего, она из той организации, — жаль, не знала Екошо, что её «вероятнее» не к месту совсем и что Грейс не только часть этой организации, но и, вскоре, не только её частью будет».

Новости на этом не заканчивались.В пути их сопровождать будут Хитоши, Сеиджи и Конни, миссия которых — просто перевернуть родной стохетсский дом вверх тормашками. Леви ожидал, что от услышанного шокированно распахнут глаза не только Хитоши и Сеиджи, но и Хикэри, опустившая руки. В последний момент та схватила саму себя за запястье и притормозила, поджав губы и затолкнув язык обратно за зубами.

Ладно ещё Хитоши, но если Сеиджи наведёт марафет, то можно будет Рэй оплакивать солёными слезами свою папку с рисунками и свои побрякушки, пока Ацуко будет рядышком с ней плакать над своей разбросанной по всем углам одеждой — и не будет блондинка плакать над повседневной одеждой, а над той, которую сама сшила и собиралась сшить. Ацуко является самоучкой, у которой неплохо получается понимать принципы работы с одеждой. Она жила всю жизнь с вылизанными от пыли полками и порядком как в шкафу, так и в мозгу, а тут на тебе! Завалится один, ни здрасьте, ни до свидания, и наведёт суету на каждый квадратный метр дома.

Точно будет и Дэйчи чертыхаться, ведь тот тоже чистоплотный чёрт. В целом, Хик может уже поставить свечку за его упокой и предоставить место на кладбище

— Тамуре, который забьёт болт конкретно на аккуратность. И сколько же проблем доставят им Хоши и Сэдэо? Эти двое, что стоят в самой вершине списка подозреваемых во всей этой ахинеи...

— Микаса, ты свободна, а Хикэри остаётся, — голос Аккермана, низкий и стальной, смог вывести из транса Алую, чьи зубы собственный кончик языка прикусили.

«Твою мать!..» — боль ударила по каждому нерву по отдельности и добила отчаянием лишь когда дверь за Микасой закрылась беззвучно, без скрипа или шороха.

— Ты ведь уже знаешь о Рэй, да? — улыбка Ханджи стала шире, поистине кошачьей, напрягая и так напряжённую и телом, и разумом Екошо, еле как процедившую простое внятное «да», пока мысли плавали вовсе в другом русле.

«Чёрт, прикусила до крови... — слюна, что смешивалась с алой жидкостью, вытекающей из открытых капилляров, отдавала горьким металлом, прилипавшим к дёснам и зубам. Но когда скрипнул глухо по дереву стул и обратно приземлился стуком, этот привкус металла куда-то исчез.»

Поднялась Зое, потянулась чуточку, размяла кости до хруста — так, чтобы почувствовать каждой эластичной мышцей, — и, зевнув долго, сладко, что аж самому захотелось бы подойти к кровати и упасть на неё с положения стоя, она приблизилась к разведчице, чуточку наклонившись к ней туловищем, подобно кошке. Один тёмный волос упал на очки, качаясь тихонько. От Зое несло запахом крепкого чёрного чая, перемешанным с лёгким цепким дымом. Видимо, она стояла прямо рядышком с горами выцветших листьев, что разгорелись за мгновение и наполнили лес своим ехидным, душившим ароматом.

— Вот и хорошо... — успела Алая трижды сглотнуть, пока к ей подходила эта кареглазая лиса, что специально давила на нервы, испытывая их. — После возвращения передаю тебе эстафету заботиться о своей любимой сестрёнке. Во время того, пока Леви всем находит работёнку, ты незаметно идёшь на кухню, берёшь порцию еды и относишь Рэй, договорились?

Не думала уж Хикэри, что доживёт до дня, когда будет наниматься в личные слуги Хасэгавы, что сидит, как птичка в золотой клетке, в четырёх стенах без солнца с девизом «принеси-подай». Но Зое, которая так к ней присматривалась, не давала даже повода сказать что-то, кроме очередного «да», после которого очи учёной засверкали игриво, с неимоверным облегчением.

— Славно! — удар в плечо принудил чуточку поморщиться и негодовать, но следующие слова поставили всё на свои места: — И её прихоти тоже на тебя, поэтому удачи!

Зое ушла, не оставив даже свою тень, а Екошо, застрявшая наедине с Леви, только и могла глядеть по сторонам. Звон каблуков армейских сапог нёс Ханджи, чуть ли не порхавшим вглубь залитого светом коридора, пока они не затерялись где-то поглубже, возможно, на лестнице. Алая бы и не поверила, что, практически, она попала.

— Неужели это мне наказание, капитан? — с щенячьей скорбью спросила разведчица, всё ещё дивясь, пока Леви неторопливыми движениями подписывал документ, то что-то подчёркивая, то идеальной полосой отрезая. У всех чернила протекают, но не у брюнета — как бы он это перо ни окунал в непроглядную темень, у него всегда всё ровно, без протекающих жирных капель черноты или случайных линий. Прихватив бумагу поудобнее и чуть подняв над столом, Аккерман из-под полуопущенных ресниц решил наконец одарить ту нечитаемым взором, даже так давящим своей тишиной.

— В следующий раз будешь знать, не совать свой нос куда не надо, а сейчас отнеси это Эрвину.

И ведь на самом деле разговор с крылатой девой обошёлся дорого...

***

При такой погоде ни одна лошадь не была особенно рада выходить на улицу и постоянно дёргать ушком в сторону грома или поворачивать голову к молнии, рассекающей чёрный небосвод надвое, как, собственно, и разведчики. Нет, не все, бывали и исключения, как, например, стоящие на втором этаже Эрен с Армином, глядевшие куда-то вдаль, и разведчики на заднем дворе замка, вздыхавшие в себя дым вместо прохладного воздуха и собиравшие коллекцию из свежих окурков. Среди них была и Сэнго, решившая последние новости прослушать и обменяться табаком с товарищами.

— Только посмей кидать мои вещи направо и налево, — играясь последними ремешками, угрожающе рыкнула Хик, выводя свою рыжую кобылу из денника наружу, к ждавшей на буром коне Микасе, скрывшей своё лицо в самую темень зелёного плаща. Погода не была на их стороне и, вероятнее всего, в ближайшие дни тоже не будет.

Серость окутала всю потускневшую тишь, которую осень умертвила, грубо сорвав листья и убрав птичий хор одним махом костлявой кисти. Деревья вдалеке казались искажённым пятном чёрного оттенка, стекающим по холсту вниз, к деревянной раме мольберта. Вода, бегущая ручьями со старых лемех замка, покрытых редким мхом, только прибавляла мрачности всей атмосфере, полной могильного холода. Не любима осень разведчикам, не любим её конец.

Свистевший и водивший по лесу хороводы ветер нередко бился со всей силой о плащи разведчиков, размахивая ими подобно флагу.Как только Алая вышла из-под защитной крыши конюшни, слякоть с хлюпаньем начала сразу прилипать к недавно вычищенным до блеска армейским сапогам, а трава — шуршать под подошвой, только дополняя картину уныния и печали.

— Никак нет, что ты! — слышно было в весёлом тоне Сея, давшего обещание, попутно скрещивая за спиной пальцы с миловидной улыбкой, окрасившей его бодрое лицо, белое, без мешков под глазами, которые присущи чуть ли не каждому разведчику. Как бы и сколько Сеиджи ни спал, у него редко под глазами можно увидеть «фиалковое поле», цветущее у некоторых людей, пока кожа в гробу не слезет.

Сейчас же этот ворон вместе со своим братцем и Конни хвалился полным чёрным стилем — кроме ботинок, чего не скажешь про Екошо с Микасой, у которых только одна деталь поменялась — эмблема на спине кожаных курток и предплечьях, от которой воротит и которую хочется ножом вырезать и выкинуть в пламя.

Угольный плащ покрывал атлетическое тело и свисающий по бокам УПМ, чьи клинки выглядывали из карабина, пока тёмный джемпер прилегал плотно к телу и скрывал крепкую грудь вместе с натренированными годами руками. Чёрные брюки облегали ноги, пока стальная пряжка кожаных ремней сверкала при ударе молнии. Сеиджи был бледный, подобно снегу — без изъяна или лишней грязи на лице своём светлом, без синяков под глазами, придающих обычному взору некую туманность и злобу. Вместо синяков у него сами глаза были злобой и безумием ярким, неугасающим. Смоляные густые волосы только добавляли шарм этому скрытому образу.

Цыкнула Хик недовольно, прищуриваясь в безмолвной угрозе к братцу, чьи очи небесные блестели ярче чистых сапфиров и были холоднее зимних ночей. В густой капле смолы видела она ясно, что у Тамуры, брата солдат и чёртова ворона голубоглазого, так и чесались холодные ладони, хотевшие запустить свои руки в каждый уголок комнаты, дабы красиво отомстить за некоторые личные перепалки и тёрки.

Микаса, скрывшая завёрнутый в аккуратную трубочку документ в кармане белых брюк, уже знала, что ждёт её полный весельчак, пока их товарищи не разбегутся, поэтому она-то и не особо спешила оторвать мягкие губы друг от друга и что-то сказать им. Одним прыжком сев на свою кобылу, Хик выпрямила гордо спину, разминаясь в седле и шурша кожаными поводьями, будто пробовала их на ощупь впервые. Плащ прикрывал каждый алый волосок, и это было хорошо, а то беглые взгляды в их сторону никому не нужны.

Сразу из конюшни на своём Сапсане решил выехать и Сеиджи, накинувший на густые, торчащие чуточку хаотично волосы капюшон, как только первый ветер ударил по ним. Чертыхнулся разведчик при себе и, удерживая плащ, дабы тот не слетел вбок и не пришлось поправлять, приблизился к Белле-красноглазке, в любопытстве приподнявшей голову. Белла в качестве приветствия получила разок по лбу от Сапсана, а Сапсан — рыжим хвостом по дымчатому бедру — всё по справедливости.

Конни на своём светлом жеребце рядом с тёмным скакуном Хитоши выглядел как лучик солнца рядом с теменью.

— Беркут, верно? — спросила Хик, чуточку наклонив голову набок и с интересом рассматривая коня цвета тёмного дуба, смешанного с чернотой. Беркут — птица величественная, встречаемая только в лесах, если не ошибается красноглазка. Орёл, чьё оперение полностью совпадает с оттенком коня. — Хороший выбор.

Без сарказма или насмешки сказала она, поняв, что можно наконец сорваться с места.

— А твоего как величать? — когда и Конни приблизился к разведчикам неторопливым шагом, задала очередной вопрос Екошо, глядя на светлого скакуна, что смоляную гриву встряхнул нерадостно.

— А... — будто упав в каком-то мире, Спрингер не сразу допёр, что вопрос адресован ему и что нет у него ответа, поэтому потупил пару секунд глазами сквозь разведчиков. — Величать-встречать моего верного скакуна!..

Начал было биться кулаком в грудь Конни, как сразу понял, что имя к языку не клеится и что перелистывание кличек в голове всё продолжается.

— Солома! — страницы остановились на первом попавшемся слове и чуть ли не тыкнули в него пальцем, не оставляя дыру. Хик только удивлённо вскинула брови вверх и протянула короткое «хм», не ожидав, почему-то, что поставленные ставки на то, что скакун Конни — жеребец, окажутся ложными.

—Так это кобыла? — будто прочитав выражение лица красноглазки, спросил Сеиджи, чуточку отодвинувшись, дабы их товарищ поместился рядышком. Если Солома с Беркутом были явно не рады предстоящей долгой прогулке, то Сапсан, как и его хозяин, бодро держал голову вверх, наслаждаясь капающими с мокрого носа и гривы каплями вниз. Белобрысый с неимоверной гордостью ответил коротким, но до боли пафосным «да», выпрямляясь так, будто сейчас за что-то наградят.

— А тво...

— Цикада, — не дав договорить, изрекла Микаса, уже успевшая проверить все карманы на наличие денег и есть ли точно документ с ней, а то чуточку давила паранойя на голову. Хик только в непонятном знаке — то ли уважения, то ли короткого «понял», — вытянула чуточку лицо и легонько кивнула.

Говорить возможность дали лесу, через молчание носивший холод зимних хладных ночей без огня и звёзд на ясном небе. Лёгкий удар стременем в бок и натягивание к себе поводьев заставили под громом двинуться в чащу, со сверкающей молнией в отражениях капель, стекающих по плащу. Приветствовала ли их так раздетая до коры чаща или хотела зацепить когтями — неизвестно ни одному разведчику, но то, как махала она им силой, до скрипа и треска воображаемых конечностей, заставляло поёжиться и почувствовать, как по позвоночнику вниз до талии побежали мурашки, словно соревнуясь с дождём.

Находясь верхом на лошади, иногда приходилось сердцу испуганно ударяться о кости, когда лошадь могла пройтись по грязи копытом, соскальзывая вниз по залитой ручьями дорожке. Тогда застревал воздух где-то в глотке и связывался узлом, казавшимся взрывным.

— Может, не будем так торопиться? — после очередного скольжения спросил Сеиджи, сразу к себе натянувший поводья с ощутимым напряжением в собственном теле и в теле Сапсана, замедляющего бег постепенно. Не переживать уж тут и не напрягаться, ведь даже лошадям, что были натренированы до идеала, тяжело приходится на этой дороге.

Заржавевшие листья и ветви хрустели под мощными копытами, и молния била с новой силой всё ближе, словно преследуя разведчиков, играясь ими как мышами, а потом облизываясь в удовольствие, когда видела испуганные очи, поднятые к небосводу.

— Я согласна с Сеиджи, — поспешила за братом Хик, тоже замедлив кобылу свою, что с явной радостью начала ровняться с Сапсаном. — Если мы так продолжим, то кто-то точно кубарём в кустах окажется.

Екошо заметила, как Микаса на Цикаде чуть ли не летала, мгновенно нагибаясь при каждой веточке, лишь когда та оказывалась в пяти сантиметрах от лица. Но не сказать, что настолько уверенно, как парила при первом старте с разведки. Она даже не особо уже стремилась к возглавлению их маленького отряда, оставляя эту задачу понемногу Хитоши, поджавшему еле заметно губы, когда понял, что сейчас является головой и ястребом, которому приходится сканировать всё окружение одним взглядом.

Кому уж в радость будет в такую погоду по узкой дорожке кубарём в соседних кустах оказаться, с пробитым оком от одной ветки и с другой веткой под рёбрами? Точно не Хитоши, заметивший, как сужается дорожка сильнее и как ветви становятся гуще, а небо — тучнее. Если они так продолжат, вероятность, что кто-то и в самом деле упадёт, вырастает. Лило как из ведра, не щадя никого и прикрывая обзор. Парень натянул поводья влево, заставив Беркута резко

повернуть и впиться копытами в грязь с такой силой, что та брызнула с хаотичным плеском и, взмахнув вороными волосами, он выпрямил спину.

— Нет, ребята, — подрезал умело брюнет, чьи алые зенки сверкнули при ударе небесной стрелы, чуть ли не заставив Конни вжаться в Сея, выругавшегося про себя раздражённо. — Будем идти спокойно, потому что дальше дорога сужается.

Может, кто-то чертыхнулся и показал бы своё негодование, как Сей, что уже разомкнул мягкие губы, но не успел произнести вертевшиеся на языке слова, — ведь смоляная ворона, вестник смерти, сбила с мысли своим душераздирающим громким карканьем.

— Хитоши дело говорит, — зарывшись поглубже в свой алый шарф и вздыхая его запах, глухо выронила брюнетка, поправив попутно рукава белой рубашки указательным и большим пальцами, одновременно держа руками поводья. — Лучше не рисковать.

Конни пожал коротко плечами, мол, «так хотите — ну, как хотите», — и бесцеремонно прошёл дальше, вставая в середину ряда, как ни в чём не бывало, словно ему и принадлежит безопасная середина цепочки.

— Ты самый умный, что ли? — начала было возмущаться Хикэри, сразу сведя брови к переносице в недоумении.

— Да, — резко повернулся белобрысый с широкой улыбкой на лице. — А что?

После пары скрежетаний со стороны Екошо, чуточку покривившей рожу, пришлось идти спокойно, без резких движений или громких звуков, которые бы всё равно заглушил ливень. В четырех метрах можно разглядеть ясное очертание веток; дальше всё становилось мыльным, хладным и обескураживающим.

Блуждать и слушать ливень в ушах приходилось долго. Не отличишь день от вечера никак — тучи были плотной сеткой, коробкой, не пропускающей свет и навевающей на мысль, что только что их сжали ещё сильнее в собственные стены. Лес казался иллюзией, запах холода не покидал ноздрей, даже когда они остановились в казарме, предназначенной для разведчиков, когда те направлялись на вылазки и проходили через Трост. Мозг всё ещё крутил дождь в голове на постоянке, словно тот барабанил в собственных жилах.

— Нам придётся переждать ливень, — с горечью сказал Сей, беспечно кинув аспидный плащ на старую вешалку. Сапоги остались сушиться в коридоре на доске, дабы не пачкать скрипящие половицы, а сами солдаты двинулись вглубь их казармы, без толпы народа за спиной, казавшейся огромной. Если до этого у брюнета чуть ли не злорадно чесались руки, то сейчас он вздыхал тяжело, больше не чувствуя тот прилив адреналина, заставляющий бодрствовать.

— Благо хоть дрова есть... — на удивление из приоткрытой двери виднелись дрова, что, по словам ветеранов их разведки, они сами когда-то складывали в аккуратный куб, тщательно готовясь в случае экспедиций в холодные дни. Хик тоже уже радости не чувствовала. Что верно, она с самого начала не особо была оптимистичной, когда поняла, что им с Микасой придётся под прикрытием проникнуть в чужой легион.

И как бы потом она ни старалась довести до капитана Леви, что с этой задачей лучше справится Хитоши, делая выводы от чистого сердца, исходя из его способностей, он всё равно был непреклонен. Отчего та, получив по кумполу, с явной обидой на Аккермана завязала в пучок свои алые волосы, да взяла чёрную плотную батисту, что точно прикроет красноту с головы.

— Или не разожжём огонь?

Взяв сухую кору, Екошо спросила, распахнув посильнее пыльную дверь и глянув на товарищей вопросительно. Сеиджи коротко пожал плечами и сразу же завалился на первую попавшуюся кровать, сняв с неё и кинув куда-то на пол защищающую от пыли простыню. Забыл про свой УПМ Тамура, ведь как только голова утонула в ткани, мягкая подушка так и начала шептать сомкнуть очи и провалиться в сон, пусть и на мгновение, пока плед, словно змея, обволакивал ноги, которыми брюнет, то ли дурачась, то ли и в самом деле, но старался неумело его на себя натянуть.

— Думаю, не стоит, ведь отдохнём несколько часов и сразу в путь, — после слов Микасы корка оказалась кинута обратно в угол тесной комнаты, и Хик, в свою очередь, — вслед за Сеиджи — на соседнюю кровать соседнего ряда, что от Тамуры был разделён дорогой. Она свой УПМ снять не забыла, как и держать при себе в чехле, прикреплённый к ремню, державший тугие брюки, с заточенным остриём ножом, не прочь разрезать ткани и вонзиться в плоть. Конни, после того как лёг и рядышком положил УПМ, сразу замолк, прикрывая тыльной стороной ладони от слабого света уставшие очи. Хитоши осматривался, принюхивался к помещению, к старым вещам и рассматривал чуть ли не стены в расстоянии пяти сантиметров.

Тишина прерывалась дуновением ветра за единственным окном и бьющимися по тонкому стеклу каплями, создающими свою паутину и размывающими вид дымного города, но тишь пропала, когда Сеиджи очухался, что неподалёку, беззаботно болтая ногой, Хик, пялившаяся в потолок с непроницаемым выражением лица.

— Женская казарма, между прочим, во-о-о-он за той дверью, — показав большим пальцем в сторону деревянной двери, что скрывалась в темени, съязвил голубоглазый, чуточку улыбнувшись сразу отреагировавшей Екошо.

Знал же он, что красноглазая девица в сторонке не останется и будет к нему катить бочку в ответ. Такова натура Хика, что сейчас в него свою подушку со всей силы зарядила, что тот аж пошатнулся слегка. Только скажи что-то, и сразу в её душе начнёт воспламеняться пепел и отпускать обжигающих драконов с цепи на волю. Импульсивная, грубая, прямая, но не бестактная, то ли из-за эмпатии, то ли из-за морали, которой придерживается, но если начал к ней с претензиями, то она точно молчать не будет. Будто задыхается, чёрт возьми, если не выскажет что-то в ответ.

— Ты смотри, чтобы за той дверью сам не оказался, идиот, — уткнувшись носом в простыню, пробубнила Алая, чуточку подёргав неаккуратный пучок.

— Ой, да молчите уже, а, — Спрингер повернулся к ним спиной и сильнее утонул головой в подушку, не забыв сунуть руку под неё с глухим зевком. — А то всю атмосферу умиротворённости портите.

— Ути, нежный какой! — хмыкнула Хикэри, подперев устало щёку рукой, пока в мыслях то и дело говорила себе, что ей этот пучок точно не идёт, и что она сейчас к чёрту сорвёт резинку и обратно свою кровавую волну на плечи распустит.

— Ага, прям вата, — подключился следом Сеиджи, еле-еле давя в себе лыбу. — Медицинская.

— У тебя зуб мудрости вырос и мешает во рту или что? — перевернувшись на живот, спросил белобрысый, глянув на Сея, обратно швырнувшего подушку сестрице-лисице, ловко поймавшей одной рукой в воздухе и сразу сунувшей себе под голову.

— Как же пыльно... — начал бубнить Хитоши, выбравший себе кровать тоже неподалёку от остальных. Пыль может его не так уж и колола, как лёгкая улыбка в его адрес от Хика, которой лишь бы нарваться. Будь они в плену вдвоём, то точно были бы противоположностями.

— Капитану Леви подражаешь?

— Нет, но просто видно, что давно никто не заглядывал сюда.

— Блин, — Конни поднял лицо с подушки, подперев щёку кулаком скучающим видом. — Ну вот неужели никому в Тросте не нужны дрова на зиму? Вон, дверь была приоткрыта, могли бы зайти и убираться немного.

— То есть дрова стырить? — с лёгким удивлением спросил Тамура, вскинувший вороные брови вверх.

— Ну а чё? — пожал плечами Спрингер, проблем не видя. — Всё равно вылазки происходят нестабильно и не в каждом году, а так дрова бы раздали кому нужны.

— Благородность — это хорошо, — подчеркнул задумчивый Хитоши, глядевший на маленьких паучков, что успели развесить свою паутину под деревянным потолком. Ему всегда казалось, что они забавно бегают по этой сети, но не рисковал совать в неё пальцы и дёргать ниточки, дабы не разозлить хозяина тонкого искусства.

— Да, — с лёгкостью согласилась Екошо, опустив подбородок в подушку. — Но не думаю, что горожане порадовались, узнав, что их налоги не только на разведчиков уходят, но и на нуждающиеся семьи.

Жадность однажды погубила человечество, поэтому, видимо, погубит и дважды, если не трижды. Люди сами себе являются проблемой, что, вероятнее всего, никогда не исчезнет, пока само человечество не испарится в пасть титанов.

— Грустно, — пожал плечами Спрингер, уже перевернувшись на спину с тяжёлым вздохом. — Выживание принуждает проявлять агрессию к врагу и по итогу ко всему миру.

— Сильнейшие пожирают слабых, — Микаса, что поднялась на втором этаже кровати, наконец решилась подать голос и вмешаться в беседу, пусть и одной короткой фразой, после которой в голове проскакала картина, как богомол цвета летней листвы, схватив бабочку за колоритные крылья, впивается в неё, по частичке откусывая жадно, без жалости к бившемуся клешнями созданию, чья пыль упала вниз и смылись краски.

— Давайте без философии, — устало закатила глаза Алая, вытянув руки перед собой чуть ли не до хруста плечевого сустава. — А то и так душно.

Она двумя пальцами оттянула от лебединой шеи белый воротник немного помятой рубашки, изобразив умело, что задыхается, и, просунув большой палец под кожаный ремешок, прилипавший к плечу, приподняла его легонько.

— Для тебя философия — это духота? — докопался Сей, подключая своё актёрство следом.

— Только если это ты пытаешься ею воспользоваться.

Дальше разговоры шли сами собой, словно ручей. Сеиджи с Хикэри спорили некоторое время, подкалывали друг друга, чтобы позже присоединился и Конни, принявшийся «прославлять» кого попало. Ливень за окном не стихал, ветер только сильнее взбушевался и бился об окно с явным желанием разбить его в дребезги. Продолжаться болтовня так может полчаса, может час и, может, продолжалась бы и дальше, если бы не Хитоши, ударивший со всей дури по деревянной кровати Сея и кинувший следом снежную подушку в лицо Екошо, испуганно вцепившейся в неё пальцами и вздрогнувшей от попавших в глаза волос.

— Захлопнитесь уже, идиоты, — не помнит Микаса, чтобы слыхала хоть раз глас этого молчаливого ворона с алыми звёздами вместо очей громче спокойствия, что ему присуще в тоне. Если обычно он нигде не вмешивался, если нет на то необходимости, то сейчас та самая тоненькая агрессивная сторона показалась, сверча приглушённо в радужке цвета рубеллита.

С огорчёнными вздохами тишина распустила свою паутину и окутала пыльную казарму, уже какой год оставшуюся в тени от людских глаз. Молчание царило долгое время — прилизывало доски, когтями скребло половицы и на масляные лампы оставляло покоиться слои пыли. Когда первый щебет проник через щели в помещение, Микаса встала на ноги и начала трясти в первую очередь мирно сопящую Хикэри, что, завалившись на бок, еле как смогла оторвать веки друг от друга, да покачиваясь встать и смахнуть вышедшие из идеальных, прилизанных к пучку волос, алые прядки.

— Ещё до Гермины пахать... — пробубнила Алая еле как, тяжело вздыхая и с огорчением пристёгивая обратно к бёдрам УПМ, дающий крылья. Гермина — город, что по уровню не уступает Стохессу, но по архитектуре ничем не отличается. Чувствует Хик, что скоро её начнёт тошнить от однообразных крыш с ржавыми лемехами, каменных стен, местами треснувших, и пейзажей с раздетыми до корней деревьями, у земли которых покоятся их собственные листья. До коридора пришлось тащить за собой ноги чуть ли не с желанием руки под бёдра сунуть и кидать вперёд ступни.

С трудом попав ногой в свою обувь, Сеиджи опирался одной рукой о хладную стену, пока второй натягивал армейские сапоги, зевая широко и растягивая это зевание с блаженством.

— Будешь так зевать, и я засну на лошади, — поправляя одеяло, каркнула Екошо, обратно натягивая простыню на кровать.

— Иди к чёрту.

Еле как собрались все, проверили карманы, окинули комнату долгим, вдумчивым взором и тихим шагом вышли под покровом мрачного утра, чьё птичье щебетание исчезло в высоких тучах. Лужи прилипали к подошве сапог, дрожали, когда в них ступали, размазывая тёмные силуэты и небесную смолу. Конюшня была за казармой и пела то самое «молчание» наравне со зданием, облитым цветистыми листьями потускневшего дуба.

— Что ты, что конь — одной масти, — выпалил Конни при виде рыжей кобылы, нехотя выходящей за Хик, которая по-прежнему безрадостно волочила ноги.

— Хоть по некоторым чертам одной масти, а не по уму, как некоторые.

Спрингер вроде и хотел что-то сказать в ответ бестии, накрывшей свой неряшливый пучок капюшоном, но когда Солома уткнулась тёплой мордой в его бледную щёку, то подзабыл разведчик, какие слова той уготовил.

Подковы с цокотом бились во тьме о блестящие дымчатые камни, успокаивая сердце, бившееся в груди, которому тишина не по нраву. Собственное дыхание кажется ненормально громким, кровь до жути горячей и во рту странный привкус, не то сладкий, подобно мёду, не то горький, смахивающий на какое-то диковинное растение.

Свет разбавлял непроглядную темень и помогал двинуться дальше, оставляя позади по-прежнему молчавшую казарму, утопающую в черноте с каждым шагом, что приближал к Гермине, а потом к Митре — городу, что станет финальной точкой их совместных путешествий.

***

Моментами Хик чувствовала себя выброшенной из водоёма рыбой, моментами Хитоши, когда видел столько народа, что как муравьи с каждого угла ползали и тянулись к главной дороге. Как только видали их на скакунах, с интересом откровенным осматривающие улицу, люди к обочине прижимались, давая тем пройти свободно. Гермина ничем не отличается от Стохесса — те же дома, те же улицы, изредка аристократов можно встретить, изредка приходилось тоже прижаться к обочине и дать кучеру с каретой, в которой находится какая-то знатная дама, пройти.

В первый день в Гермине в открытую ныли только трое — Хикэри, Сеиджи и Конни, чьё терпение растягивается, как будущие километры, что должны пройти.

— Твою мать, — громко проронила Екошо, отпустив поводья из цепких рук с рычанием, подобно дикому зверю, когда охота скатывается по склону отчаяния вниз. Она выгнула внутрь позвоночник до хруста и зарылась лицом в собственные кулаки, глотая столько, сколько холодного воздуха в лёгкие помещается.

— Это душит уже.

— И не говори, — сделав последний маленький укус, съеденное яблоко оказалось где-то в невысокой траве под чьим-то домом, и Конни зевнул, хмуря еле как тонкие брови. — Как селёдка в большой банке.

— Легче сдохнуть, если честно, — заключил Сеиджи, чей взгляд лавочка с выпечкой смогла приковать.

Ночь прошла на лошадях— спать в седле это как клевать в школе носом над тетрадью, но, когда выхода нет, то и это кажется блаженством. На втором дне еле как подключился к нытью Хитоши, а на третий уже и Микаса в открытую проклинала эту чертовщину, в особенности у ворот, когда, дабы срубить денег, начали полицейские просить от них документы с откровенными мыслями, что сопляки не смекнут тактику. Тогда Аккерман, свой тучный нимб надев, начала крутить колесо в свою сторону вместе с воротами, через которые прошли под бубнящими солдатами того легиона, чьи эмблемы заставляли Хика перекоситься.

Митра встретила шумнее, чем Гермина и Трост вместе взятые. Аристократы в цветистые пышные платья, суета, серьёзные разговоры, болтовня, дерущиеся воробьи под одной из лавочек и цоканье пивных кружек со звонким смехом — вот тебе столица, которую не всем суждено видеть собственными очами. Столица, из-под земли которой просачиваются через трещины — пасти земли — ужас и могильный холод Подземного города — достопримечательность, полна разочарования и заставляющая даже самого жизнерадостного человека почувствовать в сердце дыру, как после свинца.

Отсюда пути разделились— разведчицы поплели в сторону штаба полиции, парни же — переворачивать ногами вверх стохесский дом и оставить его как после грабежа.

— Всё-таки действуем ночью? — вопрос Микасы был неожиданным, но не громом среди ясного неба и не застал врасплох, как показалось на секунду Хикэри, кивнувшая коротко, без того недовольства, что на лице её играло всё это время. Она расслабилась, с вдумчивостью начала приглядываться к народу, лавкам и даже успела приметить и в мысли забронировать деревянный стол с двумя стульями под крышей маленького магазинчика.

— Да, поэтому предлагаю отдохнуть перед суетой, — потянулась Алая как следует, вкушая всё самое сладкое из этой краткой разминки, и указательный палец поднялся на уровне шеи, показывая на ту сторону дороги, где цепкими зеницами заметила стулья да стол со стеклянной пепельницей посередине. — Давай сядем, лошадей привяжем к ограждению, ведь и нам, и им нужен отдых.

Отдых перед важной миссией нужен сильно, в особенности в такой, где ты сам себе страховка, поэтому у Микасы не было мотива отказать алому пучку, уже направляющегося гордым шагом к магазинчику, сливающемуся с другими зданиями под покровом черноты.

Когда слезла Аккерман с седла, по ногам до бёдер прошлась рябь мурашек и мышцы тихонько каменели, вонзая в нервы острые свинцовые иголки, только дай весу перенести в ноги полностью. То самое неприятное чувство, принуждающее всех сморщиться, но не брюнетку, только уголком ветром прилизанных губ вздрогнувшую.

— Как ты, чёрт возьми, терпишь это онемение ног? — словно прочитав мысли Микасы, только пожавшая плечами, Хикэри начала массировать круговыми движениями ляжки и хмуриться, пока шла к столу за разведчицей, опять зарывшей свой бледно-алый нос в шарф и позволившей нескольким шелковым прядям упасть на лицо и скрыть волчье-хладные очи, сравнимы с дымчатым туманом в пустой тиши.

Ожидание чего-то нереального тянулось долго, да настолько, что люди начали казаться однообразными каплями воды, стекающие по камням вниз, и из всей этой монотонности вытягивали только пышные платья аристократок и важные костюмы такой же масти мужчин, чьё жабо на горловине могло иметь какой-то небольшой блестящий камушек.

—Так за что ты переживала тогда? — Хик чуть ли не вздрогнула, словно ей за шиворот капля ледяной воды попала или режущим щёки снегом в лицо ударили со всей дури. Думала она, что рано или поздно брюнетка поднимет эту тему, да только как и думала, так и забыла благополучно об этом, и сейчас на стуле чуть ли не скукожилась.

Воробьи, что под ногами иногда путались, стали единственной точкой, перед глазами мающаяся. Размером с ладонью или, может, даже меньше, непримечательны оперением, тусклые, с толстыми клювами, глазами меньше бусинок и белыми щёчками, но милы по-своему, не взирая на их ненасытность и присущая наглость. Сейчас эти милые комочки пытались каждую мелочь схватить и либо унести, либо на месте проглотить целиком и по новой возобновить поиски.

Воробьи воробьями, а что ответить Хикэри, алые глаза на них затупившей? Что не ведро разлила, а бочку? Или что какого-то коня потеряла и нашла на тренировочной площадке, пока Микаса видела другого дежурного у конюшни? Как бы того не было, но она не хотела, чтобы брюнетка рассказала Эрену, а тот в свою очередь Армину о Рэй, закрыта в четырёх стенах как в клетке, у которой вместо прутьев крепкие каменные стены.

— Меня посчитали связанной с этим делом, решил допросить и поэтому и позвал к себе, — резко выпалила на одном дыхании девушка, накинув ногу на ногу деловито, но с лицом, словно вспомнила про что-то колючее, надоедливое, но против чего ты ни черта делать не можешь и, уткнувшись острым локтем в собственное колено, да сгорбившись, как старушка, что держится на одну старую ветвь, она угрюмо выронила следом, подперев подбородок покрасневшей ладонью: — Коротышка.

Фыркнула Екошо, взор свой острый устремляя куда-то глубоко в далёко улицы, наполнена людьми самыми разными. Уголки губ Микасы дрогнули, словно покачался листик на мимолётном ветру, и взгляд, что был туманом, пропитан запахом стали, стал мягче, будто сталь расплавилась. Может, Аккерман и догадалась, что правду Алая сказала далеко не эту, но у неё вопросов пока что не было. Не было, ведь, оказывается, они тоже бывает сходятся в параболе.

***

Дом встретил их осенним равнодушием, замкнутостью, скакавшим ветром по накрытой поржавевшими листьями черепицей и со стенами из старых дымчатых кирпичей, сделанных из камня и уже покрытых редким тусклым мхом.

Дубовые ставни скрыли от людских глаз стеклянные окна с простой деревянной рамой и, если прищуриваться, казалось, что они навечно прилипли боками друг к другу. Крыша тянулась к плачущему небу, и полукруглое слуховое окно показывало внутреннюю темень чердака, точно пахнувшего пылью.

Старого дома днём, оказывается, караулили, и караулили достаточно сильно. По приказу командора Эрвина разведчики два дня наблюдали за активностью улицы, и это дало свои плоды. Выяснилось, что столы из-под крыш баров используются в качестве шпионажа. Недаром их предупредили, что, вероятнее всего, ведётся слежка и, ещё более вероятно, дом уже внутри перерыт вдоль и поперёк.Это было странно, в начале даже неуловимо, если не начать присматриваться к лицам горожан, к их фальшивым разговорам и хладным глазам, старающимся вытеснить их из общей картины как кукол, которым не место на этой пасмурной сцене. Они сжирали взором, губы вздрагивали в волчьем оскале, и зрачки становились каплями росы, когда взгляды с разведчиками пересекались мимолётно.

Они показывали, что им здесь не рады. Они показывали, что чуют в них чужих.

Помятые рубашки, чей белый цвет смывался, становясь грязноватым и мыльным, потрёпанные и в местах порванные цвета коры штаны, высокие армейские сапоги в грязи по локоть и убитые ремни — весь образ этих горожан, что в карманах носили ножи, чьё остриё тихонько ниточки резало и делало дыру в дешёвую ткань.

Всегда одни и те же люди, но за разными столами и лицами, к дому подобно подсолнухам к солнцу. Днём было уныло, но ночь своими фонарями это уныние перемешала с раздирающим одиночеством, делающим кожу гусиной.

— Вы окно не закрыли, что ли? — перескакав через подоконник как лягушка, Конни бесшумно приземлился на носочки на холодные половицы живущего по своим правилам дома, пока Сеиджи сжимал кулаки и Хитоши чесал затылок в лёгкой растерянности.

— Мы то закрыли, а вот те, что открыли... — Хитоши предпочёл оборвать свою мысль и оставить дальше Спрингеру в голове её продолжить. Если аккуратный дом раньше был светлым, пах теплотой и спокойствием, то сейчас разбросанные повсюду вещи, отодвинутые настенные картины или вовсе валяющиеся на пол, намекали на конец всего происходящего.

Белая рубашка Дэйчи порвана в клочья и брошена в тёмном углу их комнаты с двумя двухэтажными кроватями, чьи матрасы за пределы деревянной основы болтались и были распотрошены, что белые перья окрашивали деревянный пол и липли к мокрым носкам армейских сапог, выдвигающихся вглубь кошачьим шагом. Некоторые вещи свисали с полок, некоторые разбиты валялись на полу, как, например — глиняные маленькие статуэтки, сделанные в далёком ярком детстве.

Сейчас, глядя на отвалившуюся длинную шею лебедя, на упавший хвост забавного котика с треснувшей лапкой или на протоптанные безжалостно ногами осколки, можно было почувствовать только сжимающуюся в груди жалость, не позволяющую оторваться от умерших детских фигурок, чей хруст мозг на миг воспроизвёл.

— Охренеть... — Сей ударил беззвучно кулаком о стену и твёрдым лбом стукнулся о нём же, набирая в лёгкие тяжёлый хладный воздух с тонкой ноткой огорчения. Родной дом изнутри загрызли, содрали со стен картины подобно дикарям и убили, разрушив почти всё. Всё, за исключением одного, что заметил Конни, чьи руки не знали, куда фонарь устремить и глаза за что зацепить.с двумя чёрными полосами под крышечкой и маленькими, словно выцарапанные зубочисткой между ними словами

«Чёрный Дрозд» под белой тканью, которую протоптали до её почернения, Спрингер брови удивлённо приподнял, параллельно чувствуя, как металлическая ручка прилипает к ладоням. — Это ведь дорогая пачка сигарет.

Двумя пальцами, словно боясь заразиться чумы, он за краюшки крышечки схватился и поднял изогнутую внутрь коробочку, осматривая с интересом нескрываемым.

— «Чёрный Дрозд»? — может, если не курящая в их семейке как дымоход зимою Сэнго, то Сеиджи бы так и не узнал, что сигареты «Чёрный Дрозд» являются самыми дорогими и распространены среди знати, сержантов, командоров, майоров и капитанов даже, а отличаются они стойким запахом табака и хорошей бумагой. «Чёрный Дрозд» — своего рода развлечение для богатых, стоящее немало. — Вот это тут богачи побывали.

— Я и так знал, что мы имеем дело с сильными тварями, но сейчас в этом убедился, — Хитоши сигарету «Чёрный Дрозд» однажды выкурил и понял лишь одно из того дыма и горького табака, ещё несколько дней вертевшегося на языке и вызывающего тошнотворный позыв — очередное бесполезное развлечение для богатых, сделанное просто ради понтов, но если их враги могут себе их позволить, то кто на самом деле с кем воюет? Разведка с ними, или они с разведкой из-за Рэй? Кто допустил первую ошибку?

Вопросов много, ответов мало.

Половицы молчали, каждое дно любой кровати, шкафа или тумбочки было пустым. Обнажённые клинки на радость вонзить кому-то в горло и открыть трахею не пришлось, ведь ни души в округе не было, а ставни не позволяли свету просочиться за окнами. Рыскали долго, переворачивали каждую вещь, трясли даже тарелки, разбивали вазы, переворачивали те же тумбочки и шкафчики по кругу, высматривали каждую стену и чуть ли не нюхали каждую половицу.

В момент Сеиджи наткнулся на подаренную соседкой вазу, украшенную нелепыми, как ему казалось, цветами. Вильма Хоулмз — добрая старушка, занимающаяся продажей глиняных тарелок, ваз и других изделий. Много раз она помогала их семье и также много раз сидела с ними, тогда ещё детьми, и даже научила лепить из глины разные фигурки, что остались у неё дома в качестве украшений и, как она выразилась — воспоминаний. Вильма была единственной персоной, часто заходящей к ним в дом на чай.

Как бы ни отреклись они от дома, Сей не мог не признать себе, что скучает по тем временам, когда от глупости и детского характера всё казалось так беззаботно.

Час, два, три, четыре — сколько ни наводи кругов и хороводов, но ничего не менялось, кроме гримас разведчиков.

— Это же бесполезно, — опираясь о хладную раковину и протирая тыльной стороной ладони лоб устало, Сеиджи вздохнул, обратно острый клинок в карабин положив, понимая, что он ему скоро не пригодится, если так продолжится. Без нормальной еды и сна это задание казалось какой-то пыткой, в которой перед глазами двоились кирпичи и шептались тарелки с металлическим чайником. — Мы торчим несколько часов и без толку.

— Ну не может же такое быть, — брюнет, чьи алые зенки походили на две капельки крови, носком сапога пнул легонько осколки разбитого зеркала, хмуря брови недовольно. Неужто и в самом деле они так опоздали, или и первые гости тоже ничего не нашли? — Не думаю, что Хоши и Сэдэо оставили бы что-то важное в таких простых местах, как половица, стены или двойное дно. Раз они связаны с той организацией, значит, и придумали что-то похитрее.

Сей изогнул бровь и фыркнул слышно, словно усмехался над разведчиком, ищущим альтернативу. Его тонкие пальцы медленно и нервно начали стучать по мрамору, предупреждая, что его терпение начало потихоньку растягиваться, словно резина.

— Ну да, хорошую нычку смогли придумать, а отвязаться от тех чертей нет? — с усмешкой и вовсе сарказм не скрывая, спросил брюнет, скорее риторический вопрос задав Хитоши, задумчиво двумя пальцами подпиравшему подбородок.

— Думаешь, они мертвы? — на миг тишина стала тяжёлой, взгляды слишком напряжёнными и, может, дрогнул бы Сей или дёрнул бы плечом неуверенно, если не Конни, завалившийся к ним словно его пнули.

— Да что за фигня?! — прошипел белобрысый злобно сквозь зубы, ударив сапогом по свинцовой гладкой трубе раковины со всей дури, что белый мрамор аж задрожал под ладонью разведчика. — Нифига нет! Ни-фи-га!

В следующую секунду каблук сапога ударился о дерево, что под ним затрещало и сломалось, оставляя чёрную бездонную дыру, в которой, если просветить, то можно заметить ещё одну свинцовую трубу, что Конни в порыве злости согнул словно бумажку и заставил вовсе треснуть.

— О, класс, нам воду отключили, видимо, — закатил глаза Сеиджи устало, представив себе, как хрустят смачно кости тех, что осмелились поднять цены за воду.

— Ты смотри, — когда отодвинул в сторону разъярённого разведчика, что только мог думать о том, как они потратили ночь до самого рассвета и не нашли даже нужной пылинки, Хитоши, светя фонарём в оставленную как в дупле дыру, указательным пальцем прикоснулся к трубе и начал сдавливать кусочек, что из-за Конни прогнулся внутрь. — Железо мягкое, и обычно из такого материала трубы не делают.

После краткого молчания следом брюнет добавил, стуча ногтем по дереву:

— Да и доски хилые, — Сеиджи ничего сказать не мог или делать, кроме как скрещивать у груди руки и наблюдать, как детектив в аспидном плаще анализирует и клонит к чему-то легонько. Поднявшись с корточек, Хитоши со сдержанным вздохом даже заликовал чуточку. — Бей ещё несколько раз с такой же силой.

— Хочешь, чтобы мы сделали переустановку? — с еле ощутимой в голосе усмешкой буркнул белобрысый, уже руки в кулаки сжавший и прижавший их к груди наготове.

— Да. Короткий ответ, — лязг удара каблука о металл и упавшие в осколки цвета серебра куски. Труба прогнулась, пыталась скрыться в темень с каждым безжалостным ударом, приносящим удовольствие, от которого Конни, может, будь зверем, облизывал бы жадно пасть. Как не быть довольным, когда тебе разрешают рушить и крушить всё вокруг подобно сбежавшему с больницы безумцу? Будь такие все миссии, Спрингер с самого рассвета первым был бы на своём верном скакуне.

— Мне кажется, мы что-то нашли, — оптимизм в тоне брюнета-красноглазого редко можно было услышать, и, раз он сказал, что они что-то нашли, то даже в сердце Сеиджи что-то вдруг крылья с надеждой распахнуло легонько. Выглядывающий белый кончик из трубы оправдал надежды и, когда Хитоши высунул длинную, но тонкую бумажку, у Конни глаза чуть ли на лоб не полезли.

— То есть в этой трубе поместилось это?! — в трубочку завёрнутый лист был Хитоши до бёдер, чего и правда немало дивило и пугало одновременно.

— Прикинь, анекдот, если там какой-то секрет какой-то пра-пра-пра-прабабушки?

Помрачнел даже Спрингер от услышанного, не то что Хитоши, чьи мешки под глазами стали больше в эти последние дни от всей суеты.

— Не каркай, — выронил Конни, нахмурив брови, пока разведчик, положивший на пол фонарь неподалёку от себя и нашедший лист, старался его в квадратик сложить и, как бы он ни старался не глядеть на буквы, всё же взгляд не мог не пройтись мимо и не составлять приложения.

«Эксперимент 143», «Медеор», «Неудачная попытка...», «Эксперимент МЛ», «Безликие», «Изучение человеческих тканей», «Человеческие кости» — все эти слова заставили сердце биться чаще и руки работать в такте скоростного танго, пока мозг начал мозаику складывать воедино.

Хоши и Сэдэо — учёные, принявшие участие в описанные эксперименты на бумаге и, может, одни из ключевых персонажей организации, охотившейся за Рэй — удачным плодом очередного опыта. Они хотят вернуть то, что потерялось когда-то, но как же оно потерялось?

— Потом посмотрим, что написано, — тревожность была скрыта серьёзностью, пока в горле успело пересохнуть за столь короткое время. — А сейчас все стены и пол ломаем на первом этаже, потом на втором и позже перейдём к чердаку, и желательно это делать быстро.

— На улице люди, они услышат, если мы будем дом тарабанить, — поспешил Конни прервать Хитоши, ставший поникшим немного, пока совал лист себе в карман куртки. Неужто так быстро наступил рассвет? Сеиджи ударил себя по лбу и, как только к стене прижался, так сразу вниз стёк, словно растаявший шоколад под солнцем.

— Ну что вы, братцы, — начал он с нервным смешком и лёгкой злобной улыбкой, подобно зверью. — Не торопитесь, ведь мы весь день будем торчать здесь и, может быть, даже больше.

Развёл руками брюнет легонько, слишком плавно, и в ярких очах что-то начало пробиваться яростно, да так, что у того аж губы сжались.

— Клади бумагу обратно и давай читать, что да как, ведь нам некуда торопиться.

— Нет, — отрезал Хитоши, скрестив у груди руки деловито. То, как резко в отказ брюнет пошёл, дивило Сея, зевнувшего с наслаждением. — Дом могут проверить днём и нашу пропажу могут заметить.

— О, прятки начинаются, моя любимая игра! — воскликнул Конни, похлопав в ладоши подобно дитю.

— И то правда, — призадумался парень, отведя взгляд на деревянную стену, но вдруг он засиял так, что падающий на нём свет показался снежным нимбом. — Но ведь мы можем постукивать пальцами по стенам и полу!

Идея Сея имела логику и место быть на самом деле, ведь если они в стене нашли заначку, то не исключение, что что-то ещё может быть припрятано под досками.

— Реально! Я так нашёл заначку в стене своего дома однажды! — в восторге объявил Спрингер, чуточку подпрыгнув по-детски.

Призадумавшийся Хитоши только пару раз и смог моргнуть ресницами, ведь слушать его уже не собирались — Сей вскочил на ноги, словно усталости вовсе не было, и Конни уже начал огибать стены ванны, пока брат взялся за гостиную.

— Не забудьте прислушиваться к окружению, — вздохнул Хитоши, выйдя из ванны неторопливо.

— Да-да, а теперь давай, стучи.

Так и начались следующие часы лёгкого постукивания костяшками пальцев о каждую вертикальную или горизонтальную поверхность. Дабы точно ничего не упустить, Спрингер в моменте начал стучать по самой обыкновенной мебели, как стол и стулья. Когда поднимались по старым ступенькам вверх, половицы начали скрипеть под разведчиками, и от пыли Конни даже разок чихнул в локоть, чертыхаясь параллельно с воодушевлением, что подхватило его сразу с найденной бумажкой.

Если половицы скрипели, пока они поднимались, то дверь взамен со скрипом давно несмазанных петель медленно отворилась, скребя когтями по чувственным барабанным перепонкам, за одну ночь привыкшим к постоянному тихому шуршанию и звуку собственного сердца. Единственные живые души были они, от чего можно было спокойно вздохнуть и дать телу расслабиться.

— Ничего себе у вас чердак, — светя каждый квадратный метр, с задумчивостью оглядывался белобрысый, подметив, что и это место не осталось без внимания тех дикарей. Разбросанные на полу одеяла, протоптанные жёсткими каблуками ботинок, распахнутые двери шкафа, висящая с полок одежда, пораскинутая повсюду, словно ветер сквозь черепицу подул листы бумаги, и разбитая лампа, чей керосин пропитался в дерево.

Несмотря на то, что им сказали взять только то, что связано с делом, у Хитоши потянулась рука собирать хорошие пакетики чая, упавшие с верхней полки на стол Хасэгавы, у которой единственное, что уцелело — это пустая масляная лампа из глины в форме птицы. Рэй купила эту лампочку с рынка за пару монет и, помнится ему, радовалась сильно этой незначительной штучке, часто горевшей на её столе.

Не думал Хитоши, что однажды начнёт заниматься собирательством просто чтобы кого-то порадовать.

Таким же успехом он подобрал стальное кольцо Хика со стеклянным камушком и сделанную Сэнго деревянную фигурку в форме лисы. Хикэри кольцо нашла во время пряток в лесу под дубом и как сорока взяла его себе, ведь по размеру был идеальным. Араи же лисицу вырезала вместе с Сэдэо у них на кухне за столом, пока Хоши что-то готовила.

Не взирая на то, что это мелочи в большом альбоме всякого хлама, но почему-то от этих мелочей волны запрыгивали на берег и покрывали полностью хладной водой, что хотела утащить за собой парня.

— Собираешь по мелочи? — заинтересовался как бы невзначай Сеиджи, когда заметил, как его брат потихоньку-помаленьку, но всякое в сумку кладёт и прячет от них под плащом с явной мыслью уносить собой, как ветер вместо листьев, добычу. Оказалось, Сей тоже по мелочи собирает. Когда открыл свою сумку с тихим щелчком, то от пакетика с сахаром сладкий привкус появился на языке, хотевший почувствовать вкус тёплой еды настолько, что аж живот замурчал, как большой кошак, что постоянно об ноги трётся с довольной лыбой на всю морду, если что-то, да со стола ненароком уронишь ему прямо на нос.

— Собираю.

— Ну-ну, — с улыбкой призадумался Сей, обратно от любопытного взора Конни сумку закрыв. — Думаю, нашим девчонкам понравится.

Хитоши ничего не ответил или, по крайней мере, его непроницательное лицо ничего не выражало, кроме молчания и холода, с унынием перемешанных.

Когда об очередную половицу хладного пола костяшки пальцев легонько постучали, то в ответ звонкий гулкий звук отозвался, словно его как мячик палетой обратно отправили.

— Я нашёл что-то, — не думал Сеиджи, что будет первооткрывателем тайника, спрятанного в глубинах чердака под старыми досками. Найди бы только доски и подуть на них разок, чтобы они в сторону отодвинулись подобно пушинке, но это, увы, так не работает. Пришлось ещё поковыряться ножом под «замечаниями» коллег по работе, а то те затыкаться не могли, сколько бы голубоглазый разведчик на них ни шипел с опущенной головой и спрятанными очами под мрачного цвета волосами.

— Тише будь, — недовольно цыкнул Хитоши, когда стальной нож впился с жадным треском в дерево, от чего тут же Сей закатил глазные яблоки, скрепя зубами глухо после третьей такого рода фразы.

— Лучше с конца начать, нет? — Конни уже какой раз по счёту что-то на заднем фоне балакает с серьёзным видом, брюнет не знает, но то, что это не впервой, уже раздражало, как и то, что ему и так с горем пополам удавалось вонзить нож в глубины трещин беззвучно.

Казалось бы — бери и со всей дури ударь ножом, будто в сердце, и бей разок, чтобы аж сучки как искры подпрыгнули, но нет же! Старайся, Сеиджи, делать бесшумно, не то получишь по кумполу не от врагов, а от своих же.

Удар крепкой ладонью прошёлся по рукояти и выбил доски мигом с треском, слуху неприятным. Тамура поморщился слегка и выпрямил спину со вздохом, опустив голубизны полные глаза на руку. Оставшееся пятно на ладони слегка горело, словно пламя клычками своими цапало за кожу, дразня с ехидством нескрываемым, но это явно были цветочки по сравнению с тем, что пережил в Кадетском училище он со своими товарищами. Упасть с УПМ или врезаться случайно в дерево намного больнее, чем простой удар о рукоять ножа.

Наконец, Хитоши смог окунуть свою руку в густую тьму, что при павшем на ней свете сразу улетучилась.

— Ничего себе макулатура... — тише протекающего ручейка сквозь траву зелёную проронил парень, просунув аккуратно руку под потрёпанный блокнот, пока Сеиджи, сидя со скрещенными под себя ногами, подбирал остальные порванные тетрадные бумаги.

Сороконожка, чьё туловище блеснуло при белом свете фонаря, ускользнула из-под листа куда-то вглубь тьмы непроглядной, подарив Конни неприятных бегающих вниз мурашек по позвоночнику и осознание мрачности всей ситуации заодно. Спрингер, словно на оголённое тело упали капельки дождя каскадом, сжал руки в кулаки, прижал их к груди и потряс плечами короткими рывками, сбрасывая с себя эти ощущения, на миг его коснувшиеся.

Книга с порванной обложкой оказалась зарыта поглубже, на удивление даже Хитоши, под чёрной сухой землёй, похожей на могильную.

— Они засыпали сюда землю?.. — с настороженностью Сеиджи сжал голову в плечи, даже смяв листы под пальцами неосознанно, когда подушечками словно коснулся хлада подземелий.

— Видимо, скрыть книгу хотели... — пожал плечами Спрингер, сев на корточки на уровне с брюнетами, из которых Сей потянулся к почерневшим углам старой писанины.

— Странный способ, конечно... — книга из-под земли выскользнула тихо, с еле слышным шуршанием. — Но допустим, что да.

Встряхнув её хорошенько, Сеиджи еле как смог сдерживать в себе того самого мелкого чистоплюя, почему-то сейчас вылезавшего при виде этой книжки, потрёпанной и жизнью, и насекомыми заодно.

— Печально, — с тяжёлым вздохом отозвался Хитоши, когда клубочки черноты покатились беззвучно в оставленную яму. Страницы были пожелтевшими, с некоторых слов чернила слезли, оставив только серость и маленькие пятнышки, а где-то вовсе уголки загрызли. Начали читать все трое при себе внимательно, и с каждым словом даже мысли становились тише.

02 сентября

Дженифер Блёр сегодня утром была объявлена ефехом как «ушедшую в отставку». Тогда тишина не была напрасной, ведь если «ушёл в отставку», значит, дали на кормление титанам. Настоящее ли это имя бывшей кухарки из пятидесяти таких же кухарок уже неважно, ведь только это имя будет помниться. Новые имена будут даваться каждому человеку, вступившему в организацию — без исключений. Лишь некоторые смогли своё имя сохранить, и эти люди принадлежат совету Золотых Стрел, служат «верой и правдой» и только во благо. Я не знаю, какие именно люди, ведь их имена не принято говорить, и, если спросишь, тебя посчитают подозрительным. Не твоё это дело — спрашивать о тех, что смогли сохранить своё имя или вернуть его обратно, да плюс могут находиться на поверхности.

20 сентября

«Хадсон Битнер был отправлен на изучение человеческого организма. Ефех говорит, что он принесёт свой вклад в науку, но не уточнил, что не его отправили изучать. Хадсон Битнер — простой работяга, разве у него есть навыки в хирургии?»

4 октября

«Ефех пришёл. Объявил, что человек может обойтись без воды пять-семь суток и что Хадсон Битнер отработал наказание за, как оказалось, разглашение информации своей семьи. Теперь нет вопросов, куда делся Хадсон.»

10 октября

«Сегодня, оказывается, праздник. Ефех пришёл не один, а в компании с ещё двумя учёными, известными для нас под псевдонимами «Сойка» и «Октябрь». Поговаривают, что один из них является главой этого комплекса... Что-то начали говорить про наш успех и про то, что мы прогрессируем с каждым новым шагом. Мы являемся двигателем прогресса и будущим. Дальше я не помню, первые дни в подземелье для меня выдаются слишком сумбурными, то ли от нехватки света, то ли от этой душившей атмосферы.»

23 октября

«Сегодня работали над скрещиванием растений путём огрубления одной веточки и соединения её с другим растением через срез. Через несколько дней результат будет ясен, поэтому оставлю пространство, дабы сказать, удачная ли это была попытка.

На удивление, они срослись. Сейчас будет с одной стороны цвести розовая дикая роза, с другой же сиреневая. Удивительно, нам будет что продавать на рынке и аристократам, что хотят украсить свои сады такими вот... диковинками. Не думала, что дойдём до того, что будем принимать заказы извне, но, оказывается, тут и таким занимаются.»

— Что за чертовщина... — Сеиджи поёжился, словно прохладный ветерок прошёлся ему по спине ласково, с щепоткой заботы похлопал по шее и ускакал обратно в тишину дома, оставив того с желанием укутаться в толстое одеяло, да поглубже. Двоякое ощущение после прочтения личного дневника как привидение левитировало в голове, оставляя что-то нечитаемое даже собственному разуму.

Организация, что занимается наукой явно негуманными способами, так ещё если у них пятьдесят кухарок, то какого она масштаба? Эксперименты на людях, проведённые черти знает в каких условиях в качестве «наказания» своих подчинённых... Сей только и хлопал глазами, не думая, что такая фантастика у них, оказывается, реальность.

— Кто такой «ефех»? — спросил Конни, голову набок наклонив подобно птице забавной.

— Хороший вопрос...

— По всей видимости, тот, кто передаёт информацию, — пожал плечами Хитоши и нахмурил брови, с заметным напряжением по плечам, что приподнялись чуточку. — По-нашему это доносчик.

Макулатуры много, разговоры крутились вокруг личного дневника, чтобы потом перейти к блокноту и вырванным грубо листам из тетради, и начать крутиться вокруг них с более распахнутыми глазами, чем до этого.

«Эксперимент РХ удался, живой образец был спасён и сейчас он находится в безопасности, то есть перед нами. Из себя подопытная представляет обычного ребёнка с птичьими конечностями, и даже первые издаваемые звуки были похожи на клекот птиц. Девочка не ведёт себя как-то отличаемо от своих сверстников, разве что крыльями махает в попытке, видимо, на инстинктивном уровне взлетать как птенцы. Непонятно пока что, что она из себя представляет. Когда щёлкаешь над ухом, то морщится, на любой шорох оборачивается мгновенно, поэтому есть подозрения на наличие птичьего слуха.

Лезет везде, куда не надо, что естественно человеку, никогда в своей жизни не видевшему белый свет. Как и гарпия, она спит ночью спокойно и активничает днём. Крылья чувствительные, покрыты белым пухом, хвост тоже. В целом, за несколько месяцев она развивается хорошо и адаптируется тоже легко к новым условиям жизни. Раны после пришивания новых конечностей зажили достаточно быстро и, на удивление, организм быстро начал приспосабливаться к введённому новому гену в теле. Остаётся только гадать, как и почему, если другие подопытные то сходили с ума, то умирали в первые дни мутации, то мутировали неправильно.

В любом случае нельзя, чтобы единственная удачная попытка оказалась в неправильные руки, да и чувство, что других удачных попыток кроме неё не будет. Скорее не попытка, а ошибка. Да, она ошибка. Ошибка выжившего.

После недолгих размышлений решили дать ей новое имя в честь данного проекта. РХ — Рэй Хасэгава. Даже если РХ по-другому расшифруется, пусть будет Рэй Хасэгава.»

— У вас родаки чокнутые, братаны... — сказал Конни неуверенно, разомкнул длинные пальцы и вытянул их, слушая хруст собственных костей и приглядывая параллельно на ногти, чью розоватую пластину от холода перекрыло синевой туманной.

На чердаке стоял дубак, от которого кожа становилась гусиной, немели руки от хлада цветистой осени, дувшей через каждую трещинку, и даже волосы на голове вставали дыбом, что могли спутать с испуганным ежом, если не видеть тело, под несколькими слоями одежды скрытое.

— Нам нужно выбраться отсюда, — Хитоши вырвал из тонких пальцев удивлённого Сеиджи листы и начал складывать пополам, дабы в сумку свою кожаную запихнуть, да поглубже, в самый мрак, чтобы аж он не нашёл их с первого раза.

— Эй, давай хотя бы прочтём ту большую бумагу! — Конни выпрямил быстро спину и попытался на брюнета, покачавшего мгновенно головой, глянуть щенячьими глазами, полными скорби, и, может, удалось бы, не упав на пол кружка с первого этажа звонко.

Сердце сжалось в комочек размером с ноготок, словно упавшие осколки каким-то образом задели. На самом деле задели, ведь дом, что был столько лет разобщён от людского присутствия и пах хладным одиночеством, сейчас вдруг доказал, что далеко не мёртвый он или, по крайней мере, бывает, что заглядывают, будто приветствуют гуляющих беззаботно призраков прошлого.

— Твою мать! — Спрингер отпрянул в сторону, словно в него плеснули кипятком, и Хитоши уже вонзил рукоять в начало клинка, чтобы вытащить его из карабина с громким лязгом гордой стали. Подобно коту с вставшей дыбом шерстью, белобрысый на носочках попятился назад, с опаской оглядывая дверь, с которой тьму прогнал Сеиджи своим фонарём. — Что это было?!

— Я поставил над дверью в нашу комнату кружку в случае, если кто-то зайдёт, — Сей из кармана угольных брюк достал лёгкий платок с ловкостью кошачьей и принялся его завязывать у лица, попутно вспоминая мраморную чашечку с синими искусными цветками, точно в дребезги разбитую сейчас. Фонарик смиренно на столе лежал, и тень от поломанной свечки пала на доски, точно забывшие своих хозяев.

— Как видишь, зашёл, — в рукоять впились пальцы до побеления мягких подушечек, и брови к переносице свелись нервно, совсем не с привычным на юном лице безразличием. Сейчас Хитоши индифферентным быть не мог, ибо те, что на первом этаже, точно уразумели, что кто-то марафет по второму кругу наводил. — Бой на клинках в таком закрытом помещении тяжёлым будет.

— То есть ты собираешься драться?! — вырвался с уст взволнованного Конни вопрос, ответ на который мог заставить язык высохнуть в собственном рту.

— Как мне эту чёртову книгу запихнуть?! — что у кого болело, как говорится. Если Спрингер не хотел сейчас завязаться в драку, то Сей старательно пихал книгу под всеми существующими углами в свою сумку, что у талии была прикреплена, но, как бы ни старался он, одна её половина всё равно выходила за грани кармана, и из-за неё невозможно было застегнуть изделие обратно. Успел даже уголок пустой обложки прогнуться из-за махинаций разведчика, поникшего от безысходности моментально.

— Листы рви и запихивай их в сумку, — может, равнодушие брюнета с алыми зенками, сверкающими моментами приглушённо, могло бы успокоить, если не та нотка напряжения, что витала даже в накалённой атмосфере. На колени пал парень с слышным ударом костей о доски, как перед самим Господом.

Даже из книги удушливая пыль повылетала, но приземлиться обратно она не успевала, ведь листы брюнет рвал с резкостью неописуемой. Руки работали быстрее взбудораженного мозга и запихивали бумагу клочьями в сумку. Неважно, что лист белый, неважно, что чернила поплыли настолько, что читать уже невозможно было. Сей так плевал на это, ведь сейчас он был в уязвимом положении как для себя, так и для своих товарищей.

Голыми руками к клинку прыгнуть — такая себе затея, в особенности когда понимаешь, что не ахти кто по твою душу плетётся, а сильная организация, нагоняющая жуть с первых прочитанных про неё листов.

— Через окно валим, — попятился назад Хитоши твёрдыми шагами и забыл, что собственные каблуки о доски звонко бьются, от чего даже сам дёрнул плечом испуганно, словно зайчонок.

— Ты идиот?! — начал возмущаться Сей, последние листы запихивая в другие и смешивая их с шуршанием.

— Он идиот! — Конни уже находился у рамы и дёргал её, старался короткими ногтями проникнуть под хлипкое на первый взгляд деревце и одновременно не терять свои клинки на пол во тьме. Вроде подавалось, вроде что-то дрожало, дерево отлипало от стены, но одновременно такое чувство было, что Спрингеру создали иллюзию «возможного». — Как ты вообще предлагаешь её открыть бесшумно?!..

Ударился каблук о тьму, деревянные ставни с грохотом о каменные стены стукнулись и, будто стук был недостаточным, скрип годами несмазанных петель решил сопровождать эту резкость и разбавил её тягучестью тяжёлой, что пришлась для Конни ударом сердца где-то в горле. Вылетели стёкла, с треском изогнулась рама, и дневной свет наконец смог попасть в очи, рефлекторно прищурившиеся.

— Зачем нам бесшумно-то? — застыв на одной ноге подобно цапле с гордо вздёрнутой к небу головой, Хитоши вонзил клинки под оставшийся нижний кусок рамы и, надавив обоими руками на рукояти силой солдатской, с очередным треском, уже в ушах булькающим, дерево пало на траву, за собой унося осколки стекла, что могли впиваться в кожу с первой попыткой вылезти.

«Ну всё, — ударился ладонью Конни по лбу с отчаянием заметным. — Кирдык нашей бесшумной миссии.»

~Продолжение следует~

Ох, давно главы не было, да... Были проблемы небольшие, но, надеюсь, уже всё встало на свои места.

Хочу напомнить о своём тг-канале, где выходят рисунки и мои арты! Там также по данному фанфику по тегу можно найти рисуночки ^^

https://t.me/bl6ck_harpy