Проект Ангел - Крылья Свободы

Конни попался на глаза глупым образом — поскользнулся и с грохотом упал на бочку, что из-под него перекатилась, а летающие по городу ястребы звук услышали быстрее, чем моргнули. Не то чтобы темнота его пугала, но сейчас чёрные пятна в это мракобесье были перебором.

Подхватили его с воздуха как мешка с картошкой. Хитоши схватил за воротник и, то ли имея, как показалось разведчику, на него обиду, но чтобы выбить из него всю дурь, всей силой притянул к себе, уложив на лошадь и одновременно свернув в другой переулок одной рукой. Через ворота пролетели молниями, что стоящие на ящиках бутылки содрогнулись, а полицаи от неожиданности побежали за ними, позабыв, что у них тоже на боках УПМ прикреплён.

— Боже, — придерживая хотевший сорваться с головы капюшон, растерянно одними губами прошептал Спрингер, чувствуя, как в желудке всё перемащивается от каждого скачка. — Я думал, что всё, кирдык!

Его положили урчащим животом на резвую лошадь, и земля перед очами пролетала подобно шарику — быстро, что камушки были размытыми пятнами, и голова кружилась как винтик, а ведь до Троста им ещё идти по зелёным полям и скакать энергично. Если Конни подпрыгивал так, что Хитоши начал сомневаться в собственные мысли, что они его на этот раз точно не потеряют, то Хикэри облизывала губы и нервно кусала их в моменты, не забывая потом снова пройтись влажным языком и слизывать ту маленькую кровоточащую ранку.

Даже уловила себя Алая на то, что вкус крови вызвал некий аппетит и урчание в желудке от одной мысли про простую варёную картошку, хотя та её недолюбливает.

Сеиджи что видел — моментально забывал, пребывая на собственном необитаемом острове, всё ещё с тем окровавленным клинком в руках.

С каждым шагом, ведущим всё дальше от врат Стохесса, над которым гроза устроилась, тучные вороны отставали от них, точно чертыхаясь и скрипя при этом от ненависти зубами, ведь УПМ на открытом поле — пустая трата газа, а обратно пешком добраться.

— Вы в пролёте, неудачники! — закричала во всё горло Хик, отпустив поводья показательно из рук своих, что сразу взмыли к небу, дабы сцепиться и потянуться вверх в наслаждении сладком. По позвоночнику девушки вниз побежали приятные мурашки, и постоянно каменные от напряжения мышцы на секунду-две расслабились, позволив прикрыть умиротворённо глаза Екошо, чья щека ещё горела из-за царапин.

Пронзил выстрел небосвод, и трава, кажись, прижалась к земле от испуга, когда свинцовая пуля, режа воздух, прямо между рук пролетела и впилась в одинокое дерево, чьи ветви угрожающе покачивал ветер. Сутулилась сразу разведчица и язык прикусила.

— Лучше бы молчала, — пробубнила та себе под нос чуть ли не шёпотом, взмахнув поводьями, дабы ускорить кобылу, из-под копыт которой земля выпрыгивала.

Погода становилась всё хуже на глазах, от чего Хитоши сжимал напряжённо губы. Он лидер — на него подглядывает из-под ресницы Хикэри и поднимает голову, всё ещё придерживая капюшон, Спрингер. В моменте показалось брюнету, что даже Сеиджи начал изредка кидать взоры краем глазом, поэтому точно останутся следы на ладонях от поводьев. Чтобы убедиться, что товарищи отключили голову, он начал двигаться зигзагом и, на его огорчение, все следовали, не задавая вопросы.

«Ладно, — вздохнул тяжело парень, выпрямив спину сходно орлу. Угольный плащ колыхался словно безымянный флаг на одиноком деревце после бесследного нападения, давая понять, что к Тросту двигаются потерявшие имя люди, на первый взгляд ни к кому не принадлежащие и ни к кому не скованные. — Чёрт с ним.»

Величественные стены бесконечные. Иногда вызывают облегчение, иногда от них появляется тяжесть, а если привыкнуть, то станет ненормальностью, когда видишь безграничное небо без этих бетонных границ. Привыкший жить в клетке хищник на свободе — добыча.

Раздались выстрелы — смерть решила сменить клинки на ружья и балахон на мрачный плащ.

Одна пуля впилась в землю, другая мимо плеча проскочила, чуть ли не зацепив испуганного до чёртиков Сея, ойкнувший, и Конни рефлекторно поднял ногу, дабы не остаться с дырявым сапогом и сквозной раной. Их не хотели замертво сразу пронзить — над ними издевались, пытаясь целиться в руку, ногу, плечо или локоть. Побить птицу, чтобы та просто упала и потом подойти, да прикончить. Каждый по-своему ненормален, Хитоши не спорит, но есть те, у которых эта ненормальность через край льётся принятой всем нормы, только садизм — явно не норма здорового человека.

Натренированные годами лошади не пугались и скакали дальше уверенно, даже когда искрились пули прямо перед глазами. С одними клинками, как бы не хотел брюнет, но против ружья не попрёшь. Почему им тоже ружья не дали? Неужто Эрвин не учёл такой исход или не хотел, чтобы сами солдаты полезли на рожон и пришли в минус? Ну невозможно! Это же смешно — они пережили вылазку, они — лучшие. Неужто командор Смит в этом не убедился?

Брови разведчика нахмурились недовольно, явно показывая, что собственные мысли, не пересекающиеся с нынешней ситуацией, его не радовали.

— Ты идиот?! — удар по тыкве, сравнимый с ударом тока, привёл в чувства лидера за мгновенье ока, да так, что тот чуть ли не подавился воздухом, что встал в горле комом. — Один молчит, второй умирает, а ты меня оставляешь в этом дурдоме и уходишь где-то за стенами?!

Возможно, она его звала или говорила что-то, ведь Хик частенько бесилась именно из-за этого — её не слушают. Тоже по этому поводу могла дать по ведру, чтобы аж зазвенело, если не допёрло с первого раза. Скрыты за плащом рубиновые волосы могли падать редкими прядками на лицо, и сама их обладательница иногда языком проходилась по губам, в ожидании чего-то прожигая брюнета, чьи руки от холода уже синели.

— Скачи и не трынди, — бросил, как показалось Хитоши, безразлично Алой, недовольно фыркнувшая. — Потому что, кажется, сейчас умрёшь и ты.

— Поэт хренов, — пригнулась ближе к лошади Алая и хмыкнула себе под нос, подчеркнув тот факт, что Сеиджи невероятно спокоен и холоден для своего характера, как и тот факт, что пули прекратились сыпаться за спиной. Либо их потеряли, либо их встретят, и точно не радужно.

***

Что-то происходило.

Что-то непонятное.

Хладный бетон давил туманное сознание со всех сторон и заставлял сжиматься, обнимая ледяными пальцами собственные хрупкие плечи, покрытые цвета стали пёрышками. Изо рта шёл горячий пар, никак не согревающий сердце, пока снежные руки синели.

«Что происходит?» — непонятно откуда падающий свет, непонятно откуда взявшийся мрак. Рэй еле касалась дрожащими как осиновый листик подушечками пальцев стен и дышала через нос, наконец сомкнув подрагивающие губы.

Она не понимает, где находится, какой год, какое время. Потерявшись полностью во времени, ей приходилось лишь гадать, в каком промежутке застряла.

Мягкая кровать стала ледяным полом, шуршавшее под телом одеяло — тьмой, что сгустилась за крыльями и покрывала хвост целиком, испугавшись, кажись, самой чему-то, вызывающему животный ужас. Хасэгава поняла быстро — она во сне, ведь только во сне может тишина гудеть в ушах, а позже превратиться в звон каблуков.

Ужасающий звон, дававший понять, что в этот мрак она не одна. Свет начал переливаться, прыгать с одной стены на другую, танцевать и кружиться в безумном вальсе, пока не сгустился у пола и не вырос в силуэт, до чёртиков пугающий. Руки, кисти, пальцы — свет превращался в цвета и обретал смысл. Рэй верить своим глазам не могла и не хотела, ведь она даже не уверена, что запомнила в таких чётких деталях лицо той, что жизнь её хрупкую укачивает с неба на землю и наоборот.

«Твою мать...» — всё же, крылатая лучше осталась бы одна, подобно кукушке, нежели запертой в подземелье без возможности проснуться. Знакомые тёмные власы до плеч еле покачивались, пронзающие яркие сапфиры горели, и лёгкая улыбка сейчас являются огнём, с которым играется русая, еле-еле прикрывающая своими тонкими руками грудь. Когда что-то она хотела сказать, связки, кажется, заклинили, не то язык не липнул бы обратно к небу.

Сон хуже реальности, добивающий своим реализмом и возможностью его прочувствовать каждой клеточкой тела.

— Боже упаси, — искривившись, наконец прервала тишину Грейс, осматривая вжавшуюся словно зверёк в стену Рэй не то с любопытством, не то на самом деле с чистой неприязнью. — Я думала, она подохнет на третьем дне, а она ещё жива.

С издевательской усмешкой женщина глянула куда-то в сторону, в мрак, в котором Хасэгава, прищуривая очи, пыталась понять, кому была эта фраза адресована. Так долгие несколько секунд застыли обе. Рэй — в попытке понять, кто за мрак перешёптывается, Агата же — слушая, параллельно становясь серьёзней и пугающее.

— И вы хотите сказать, что эта мелочь станет чем-то стоящим? — её схватили за крыло и потянули вверх, разглядывая перья, открывшиеся взору, исследовавший каждый миллиметр чужого тела, поэтому получили по заслугам. Хасэгава ударила шатенку по руке сама этого не захотев, и отшатнулась уже в угол, почувствовав отдалённую неприязнь от этого прикосновения. Знакомую неприязнь. — Она ещё и бьётся!

***

С громким хладным вздохом, вырвавшимся с розоватых губ испуганно, Рэй схватилась лихорадочно за ночную снежную рубашку, помяв в ладони ткань, и очи её златые распахнулись, дав только маленькой капельке чернил на них упасть. Широкое крыло распахнулось, и перья коснулись серого потолка, а длинный хвост веером сделался мигом.

Ударивший по сознанию птичий испуг не отступил сразу, в стрессе и растерянности держа крылатую от силы минуту, пока туман не отступал, передавая место пониманию происходящего.

Она в своей комнате, окружена приятным запахом принесённой Ханджи час назад выпечки и чёрного чая. Тёплый свет всё ещё на стены падал, и огонёк в керосиновой лампе игрался за тонким стеклом, ведь Рэй забыла его потушить, когда легла «прикрыть на мгновенье глаза».

Нет больше сомнений — она точно чей-то успех, притом запланированный до мелочей, только упущенный. Било ли по собственного Я понимание, что Рэй жила в иллюзии и в руках Хоши вместе с Сэдэо была не больше, чем инструмент для манипулирования? Но ведь Сэдэо в самом деле их любил и заботился, да и Хоши в силе своей низкой эмпатии старалась делать что могла... Сердце не обманешь, так ведь?

«— Я даже благодарна им за то, что отправили меня по правильному пути, — губы Хасэгавы поджались в легкой улыбке, и настало время, когда Хит тоже погрузился в свои мысли.»

Точно ли она благодарна?

Еле встав на колени, Хасэгава почувствовала, как табун мурашек, от которых она встряхнула плечами, прошёлся по шее вниз, и стекло из-под крыльев одеяло на распахнутый хвост, чьи перья слегка помялись. Кулон у шеи от собственного тела согрелся, и то самое маленькое, запертое за стеклом небо, подаренное Леви, стало единственным источником тепла из всего замка.

Она хранит это небо у сердца с надеждой, что тот, что на шею свою носил до этого эти пышные облака за стеклом, не против, что его вещь перешла к другому человеку.

Возможно, факт того, что она с рождения принадлежит птицам, успокаивал бы больше, нежели факт того, что её принудили к ним принадлежать.

Она однажды прибьёт Агату за всё и прижмёт у стенки, а пока приходилось стискивать зубы и сидеть молча, не рыпаться и не дышать громче позволенного, не то услышат и слетятся как осы к пчелиному гнезду, из камней делая пыль и из пыли — трупный пепел.

***

Микаса пришла раньше, на день, если точнее, а её принесённая информация была посчитана и Ханджи, и Леви вместе с Эрвином слегка бесполезной, ведь ничего стоящего найти не смогли, поэтому брюнетке даже стало чуточку обидно, что старания ушли на ветру, несмотря на то, что блондин говорил обратное.

Узналось мало полезного.

Агата Грейс — капитан седьмого отряда уже долгое время и стабильно оставалась им. Тридцать четыре года, вот-вот тридцать пять, были слегка удивительной цифрой, ведь Аккерман ей столько бы не дала по внешнему виду. Нет, вовсе не говорит и даже не думает Микаса, что тридцать — это уже старость, при которой должны хромать колени, просто удивлялась девушка, что капитаном Грейс стала в двадцать четыре года.

Из достижений, что могла бы брюнетка выделить, это проведение экстренной хирургической операции по извлеканию острого куска выпавшей балки из груди пациента прямо на месте, а пациент был майор из военной полиции. Тогда они подавили очередной агрессивный протест в Митре, и тогда же незаконная партия, образовавшаяся, оказывается, в Яркеле, была полностью уничтожена и её лидер Агатой же убит.

Из родственников — никого, кроме бабушки, что умерла несколько лет назад из-за остановки сердца. Мать умерла при родах, отец неизвестен. В кадетском училище была оценена как хороший лидер, способный трезво рассуждать даже в неожиданные и опасные ситуации. Гибкая адаптация к новой среде и умение найти общий язык с большинством встречаемых людей, с которыми ей приходится работать.

Только это подчеркнула и взяла для себя Микаса до того, как её отпустили в душ и свою комнату. Если у брюнетки только мешки под глазами были, и то небольшие, слегка помятая одежда и уставший вид, то пришедшие на день позже разведчики выглядели в три раза хуже, а по словам Леви — вовсе в четыре.

Сеиджи белый подобно мелу, молчалив не только взглядом, но и в целом, убит морально и потухший так, будто недавний дождь замёрз в его радужках вместе с жизнью.

Конни, которого прокатили животом на лошади, еле держался на ногах, когда подошва сапог коснулась земли. Даже несмотря на то, что с Троста он сел нормально, его всё равно воротило и тянуло к каждому кусту, а в разведке — к деревьям. Ему не было ни до каких шуток, приколов или даже слов.

Хитоши как обычно — ни рыба ни мясо, спокоен, держится стойко, хотя то, что сжимал слишком сильно поводья, Аккерман заметил быстро. Спокоен снаружи, но нервный внутри так, что, кажется, вот-вот глаз начнёт дёргаться и он сорвётся к чёрту, а Хикэри...

Аккерман замолк и просто проигнорировал бы их приход в полвторого ночи, да ждал бы терпеливо сам в своём кабинете своих солдат, но Алая, пришедшая с царапанной щекой, порванной грязной рубашкой и плащом, не дали этого делать, заставив того остановить её у порога и позже развернуть в сторону душа.

— Ты себя свиньёй идентифицируешь? — брезгливость брюнета для многих была невероятной, но сейчас девушка его понимала, пусть и приходилось прокусывать внутреннюю сторону щеки, да стараться не хмурить брови. Ей самой собственное тело, к которому мокрая рубашка прилипла, было неприятным, не то, что чистоплюю Леви, у которого боже упаси, чтобы рубашка в шкафу была не поглажена или одежда на спинку стула кинута безобразно. Аккерман умел обидеть, притом метко попадая в цель, но самое обидное — что она ничего ему не может предъявить в ответ, не то будет драить коридоры до утра вместо того, чтобы пойти наконец спать как люди.

— Никак нет, — еле выдавила из себя Хик, будто тянули крючком по букве.

— Тогда объяснишь, почему ты на неё похожа? — Леви скрестил руки у груди, нахмурился и недовольно держал поднятой голову к разведчице, чей взгляд неловко метнулся в сторону.

И что сейчас ответить? Что у этих троих дуралеев сбежали лошади, она решила пойти через Стохесс и поймала их за домом, но те прокатили её по земле до того, как пришли сами идиоты? Нет, она могла бы так сказать, но прозвучит правдивее, что у неё ноги кривые и на ровном месте споткнулась.

— Ладно, чёрт с вами, — вздохнул тяжело мужчина, поняв, что ответ тяжёлый. — Нет хвоста?

И тут опять молчание, но уже больше растерянных глаз изучали камни замка, кроме Спрингера, и так глядевшего на ботинки своих сапог как до этого, с тошнотворным комом в горле. Кто вообще придумал эти чёртовы отчёты после миссий? Ему и так хреново, а тут ещё стой смирно, пока тебя не отпустят, когда живот хороводит. Держать спину ровно — впервые в жизни испытание, как и задерживать дыхание, не то точно скрутит как выброшенную на берег щуку прямо у ног капитана.

— По сути нет, — с горем пополам каркнул Хитоши, сжимая кулаки за спиной напряжённо. Он мял рукава собственной рубашки и понял, что ему придётся пойти к майору Ханджи и попросить мазь или направление в лазарет, ведь ладони, чувство, что в огонь сунул разведчик, а не поводья держал.

— А на самом деле?

«А на самом деле, если и преследовал кто-то, то точно остался в городе или в лесу», — но брюнет этого, естественно, что не скажет. Ему не хватает на это наглости, да и нет желания из-за дисциплины получить по тыкве, поэтому пришлось урезать фразу.

— До разведки так точно нет.

Леви быстро понял, что сейчас нет с кого что-то взять. До разведки точно нет — уже хорошо. Живые — тоже хорошо, хотя встряли, вероятно, по-крупному, а почему встряла с ним и Екошо — это уже другой вопрос. Не садист капитан, чтобы мучить собственных убитых, видимо, морально в том числе, разведчиков, поэтому попросил найденные материалы, слегка покосился недоверчиво на голую пачку сигарет «Чёрный Дрозд», да махнул рукой в их сторону, стараясь лишний раз на Хика не посмотреть, а то жилка под глазом дёргаться начинает.

— Шагом марш помыться и по своим комнатам, — цыкнул Аккерман кончиком языка, почувствовав потребность выпить успокаивающую кружку чёрного чая. Несмотря на то, что голову поднимал к ним Леви, а не наоборот, даже далёкий от мира всего Сеиджи почувствовал себя неуклюжим ребёнком, и ему стало неловко. — Чтобы после обеда все в моём кабинете были.

Желание выпить кружку горячего чая было неимоверно сильным, да так, что Леви чуть ли не показалось, что пакетики из тумбочки орут, произнося его имя, поэтому позабыл брюнет о солдатах сразу, будто щёлкнул кто-то пальцами, оставив тех недоуменно только очи наивные распахнуть.

«Дал бог!..» — схватившись за живот как за последнюю надежду, Спрингер о стену рукой подпёрся, понимая, что ещё чуть-чуть, и еда бы обратно к горлу подкатила.

— Самый лучший приказ из моей жизни, — вздыхая облегчённо, сказал Хитоши, наконец повязку с головы сняв и дав хладу коснуться мокрых врановых волос, ставших кудрявыми. Постоянно заботившийся о своём теле брюнет удивился, когда допёрло, что он про повязку забыл и дал власам дойти до состояния проволоки. Хитоши тоже своего рода чистоплюй, только это касается его тела, ничего большего. Стол может стоять завален годами и шкаф ломаться от не сложенной одежды — ему это жить не мешает.

— Ни тебе спокойной ночи, ни тебе доброе утро, — пробубнила Хикэри невнятно себе под нос не выше мышиного шёпота, в очередной раз убедившись, что их славный капитан манеры позабыл у себя же в кабинете, когда встал с кресла.

— Ребят, — дрожащим голосом к себе обратил внимание разведчиков белобрысый, судорожно втягивая в ноздри воздух. — Мне тут, чувство, что орган выбили. Я умру, кажется...

Екошо больше и не нужно было — она взяла под локоть Спрингера и поплела тихонько в сторону их врачебной стороны, что, по логике вещей, должна работать и ночью. Там врачей от силы в данный момент десять, когда вылазка их из столицы отправляют побольше, но и это количество врачей исправится с недугом брата по несчастью сейчас. По крайней мере, на это надеется Алая и даже не успела о чём-то ещё подумать, как перехватил Конни уже Хитоши и накинул его руку себе на спину, да сам из-за своего роста к земли прогнулся.

— Иди и приведи себя в порядок, правда, — не глядя на Алую, без насмешки или сарказма посоветовал парень.

— Но мне тоже туда надо, — удивлённо сказала Хик, на щеку свою поцарапанную сильно показывая.

— Я понимаю, но лучше бы правда пошла, привела себя в порядок и уже потом заберёшь Конни, если разрешат. Ты ведь знаешь, где его комната?

— Знаю я, знаю, — цыкнула бестия, выдохнув отчаянно и, до того как Хитоши, удовлетворён ответом, ушёл, что-то шепча, видимо, подбадривающее синевшему Конни, редко благодарившая из сердца своего, огнём пылающего, Екошо неловко сказала: — Эй! Спасибо.

Поправив прядку за ухо, девушка неловко взгляд потупила в пол, только подглядывая мимолётно из-под смоляные ресницы на парня, к ней повернувший только голову.

— Не за что, как никак, мы ведь товарищи и, пусть не кровно, но связаны между собой семейными узлами. Ты забыла? Мы — семья, все до единого, пусть и не сразу этого разглядишь.

Впервые за долгое время Хикэри встала в ступор и почувствовала что-то тяжёлое на спину, неожиданно для неё самой давящее на позвоночник и заставляющее распахнуть очи. Часто хладный безжизненный взгляд брата уже и не казался таким нечитаемым, сейчас в нём разглядев разведчица какую-то странную теплоту и нотку сочувствия.

На самом деле, в рубиновой радужке никогда морозу место не было — Хитоши был просто... Понимающий. А это понимание была та самая частичка тепла, которую только что разглядела девушка.

— Семья, — произнесла она еле-еле губами, не сразу осознав, что посреди всего коридора под покровом ночи осталась одна, точно кукушка на вершине ели. Сеиджи молча ушёл как и появился, а брюнет со Спрингером исчезали во мраке коридора.

Семья — единственное слово, давно с уст не сорвавшееся и душу не посещающее. Хитоши прав. Они — семья, несмотря на то, что связаны только той же крышей над головой и воспоминаниями. Забавно, что друг друга считающие друзьями Хоши и Сэдэо смогли создать семью, пусть и с размытыми границами.

***

— Ну так?! — энтузиазму Эрена не было предела, поэтому парень взглядом прожигал Спрингера чуть ли не до дыры в рубашке в ожидании продолжения истории. Йегер многое пережил за эти годы — пинки от Шадиса, оскорбления тоже от него, титанические изменения и больше сотни взглядов, полных страха, но ему всё равно было интересно слушать полусонного Конни, рассказывающего, как им чуть не всадили ружья в одно место, а по итогу всё было наоборот.

— Я ему клинком плащ зацепил и под плащом!..

Разведчик остановился, его глаза оживились только на миг, распахнувшись, чтобы в следующее мгновенье прищуриться сонно и потухнуть обратно. Сон Спрингера был поверхностный до жути, да так, что каждый дикий вой ветра заставлял вздрагивать всем телом. Оказалось, тогда в Тросте лучше бы Конни не съел ту тарелку супа, ведь пищевое отравление даже разведчиков не щадит, но увы. В следующий раз, возможно, он не наступит на эти же грабли.

Возможно.

— Что под плащом?!

— Да ни черта! — злобно укусив голую ложку, изрёк Конни и сразу же нахмурился, поняв, что вселенная за голую ложку решила по передним зубам ударить. — И бандана на голове, и маска. Короче, матёрые чёрные ребята.

— Странно, что они за вами не погнались, — сказал Армин с подозрением ясным, но ответом ему послужило только пожимание плечами со стороны Хикэри, к еде еле-еле притронувшейся.

— Кто его знает, — ковыряясь ложкой в каше, Алая, нервная сейчас из-за предстоящей беседы, старалась подражать Сеиджи и Хитоши и делать вид, что уставшая, хотя нахмуренные брови и мимолётные мысли путались под ногами и не давали обмануть блондина с цепким взглядом. — Может, им не разрешено выйти за пределы Стохесса.

— Законы выше миссии? — спросил с интересом Арлерт, изогнув бровь. Его мозг уже строил теории, связывал цепочки и щупал дорожку к истине. Если речь идёт о какой-то секретной организации, то минимум, что ожидает парень — это дисциплина. Дисциплина во всём, будь даже мелочь, и кнут без пряника, насколько бы работник не был хорош.

— Скорее это даже не миссия, а просто задание — охранять дом, — сказал Хитоши, подняв наконец взгляд из своей почти пустой тарелки. — Возможно, подумали, что не было смысла спуститься в погоню, а пули — пустая трата магазина, ведь мы на лошадях и исчезли бы с поля зрения быстро.

Хитоши затих, о чём-то призадумался и под конец устало вздохнул.

— Да и не особо уверен, что они точно знали, что мы что-то нашли. Лучше сказать, что хотели подстраховаться.

Народ уходил отдыхать свой заслуженный полчаса перед распределением обязанностей, и только четыре разведчика остались помыть полы в столовой до блеска, которого Леви хочет видеть. Уверена Хикэри, что не блеск камня он хочет увидеть, а собственное отражение в нём, чёрт возьми.

— Идём, — Хитоши медленно встал и неторопливо пошёл к окошку, из которого ловкие руки поварих выхватывали по четыре тарелки сразу и кидали либо в раковину, либо на столешницу в безобразную гору посуды. Нерадостно за ним поплела Хик, вздыхая огорчённо, а за ней уже потянулся Сеиджи, сидевший тише воды ниже травы, и Конни, на каждом шагу хрустевший пальцами назло разведчицы.

Когда уже были в кабинете Леви, то заметили все, что Ханджи на полу возилась с пыльными листами, из которых ещё точно должны сыпаться крошки земли. Аккерман не то что не дал их себе на стол разложить, а отогнал Зое в метров три от своего чистого стола, а позже, не выдержав, как она шуршит ими и как серость с них стекает вниз, перешли дружной компанией к Эрвину, что готовился к брюнету пойти.

— Вот Эрвину на столе бардак делай, — изрёк ядовито капитан, указав на стол командора, от документов уже задыхающийся. Если бы стол ожил, то кабинет Смита точно в солёных слезах тонул.

— Какой же ты угрюмый! — от слов Ханджи, сказанных наигранным удивлением, Хикэри чуть не подавилась, а у Хитоши уголок губ дрогнул.

«Только сейчас это поняли?!» — угрюмый по мнению девушки было ещё ласково сказано, поэтому Алая прикусила внутреннюю сторону щеки, дабы не сказать что-то не к месту. Хитоши же чуть не улыбнулся, потому что видеть капитана в обществе с таким открытым человеком, как Зое, с одной стороны даже мило.

Ханджи аккуратно отодвинула пачку ещё неподписанных документов и положила на столе старые тетрадные листы, загрызенную жизнью книгу, да большую бумагу, завёрнутую в тонкой трубочке.

— Кто-то из вас курил? — Эрвин удивлённо поднял, дабы разведчики видели, пустую пачку сигарет с красиво гравированными в толстую бумагу буквами «Чёрный Дрозд».

Не дивился мужчина от того, что кто-то из них может курить — у них и так половина разведчиков дымят в лесу, за конюшней или замком, а иногда могли поделиться с кем-то из капитанов, если те просили, и всё равно прятались позже по тёмным углам. Блондин не станет за это держать кому-то мораль, ведь как-никак, но разведчики — взрослые люди, что действуют осознанно.

По большой части осознанно. Его скорее удивила дорогая фирма сигарет у простых молодых ребят, чья зарплата по расчётам государства должна хватить только на еду и мелкие прихоти, а «Чёрный Дрозд» точно не мелкая прихоть.

— Нет, мы пачку нашли в доме и подумали, что будет полезна, ведь эту фирму сигарет редко кто курит, — сказал Хитоши, оторвав внимательный взгляд от пачки только, когда Смит задумчиво положил её обратно на стол.

«Редко кто курит... — отвёл парень глаза куда-то в сторону и тихонько, с ноткой грустью усмехнулся себе под нос. — Даже Сэнго такие не курила, не то, что мы.»

— Удивился бы я, чтобы у кого-то из вас карман был настолько широк, — хмыкнул Леви, грохнувшись на диване под стеной, словно у себя в родном кабинете. Четыре сироты без поддержки извне и с Чёрным Дроздом в кармане — хороший анекдот бы получился. — Что случилось у тебя, что ты пришла позже Микасы, да ещё с этими тремя?

Не надо было Леви глянуть на Хика, чтобы та поняла, что о ней идёт речь. Больно интересно ему, как судьба постоянно так слаживается, что эта семейка, разбита на паззлы, пересекается в самые неожиданные моменты.

— Мы, когда проникли внутрь, встретились, как оказалось позже, с капитаном Агатой Грейс, — воздух из кабинета потяжелел, и даже Смит обратил свой взор на Екошо, не подавшей виду, что напряглась. — Произошёл маленький инцидент, в следствия которого она уронила все свои документы на пол и позвала меня, чтобы помочь ей отсортировать их по датам заново.

Хикэри неуверенно затихла, сжала пальцы и впилась ногтями в ладони, поняв, что если одно имя этой особы может приковывать столько взоров, то её персона, если бы появилась на горизонте, вообще фурор сделала. Следующие слова Алая не знала, если следует произнести или оставить при себе, подобно загадки, только её уму подготовленная. Екошо не хотела вести в заблуждении старших, но тот самый блеск в лазуритовые очи не оставлял в покое, всё сильнее склоняя разведчицу, что в ней пытались найти что-то знакомое.

— Я не уверена, может, ошибаюсь, но у меня возникли подозрения, что она меня знает.

Когда остановилась Зое шуршать бумагами и сортировать их так, как ей удобнее, то Хитоши хотел потянуть воротник своей рубашки от возникавшей ниоткуда духоты. Аж ком в горле у него появился, которого тому пришлось тихо сглотнуть. Метнув очи в сторону Хикэри, брюнет понял, что не один он задыхается и чувствует, как сердце в груди бьётся сильнее.

— Удивительно, насколько вы известные, — саркастично выдал Аккерман, с горечью выдохнув от понимания, что от них скоро не отстанут, а он уже устал и хочет возвращаться в своём кабинете, вылизан до блеска везде.

— Значит, она тебя знает.

У Ханджи оптимизм упал, да так, что у Конни нервно подрагивал уголок губ в моменты от серьёзности всей картины. Поняв, что никто не намерен нарушать тишину, Хикэри решила, что это для неё сигнал продолжить свой занимательный рассказ.

— Вышла утром с её кабинета, и с учётом что Стохесс был ближе, решила идти через него, а там мои лояльные товарищи потеряли лошадей в городе, — Алая подумывала упустить детали наподобие, что именно лошади этих товарищей любимых потрепали её, покатав по земле, и что до этого она как дурочка кистью запуталась в поводья, поэтому понюхала траву и ветви щекой. — Ну, я нашла лошадей, и в Стохессе мы и встретились собственно.

— Ты по каким критериям поняла, что это именно она? — Эрвин любопытствовал подобно кошаку рядом с воробушками, постоянно присматриваясь к лицам разведчиков, в явной попытке увидеть какую-то лишнюю эмоцию, что не вписывается в рамки ситуации, но никто не подавал хоть малейшего шанса усомниться.

— Почти все документы были с той же подписью, и под этой подписью должны были ещё подписываться майоры и командоры, плюс ко всему она хорошо разбирается в эти... — Екошо задумчиво посмотрела на Смита, что, заметив какую-то непонятную просьбу помочь, лёгким взмахом кисти подтолкнул ту продолжить, сам не зная, что та от него ожидает. — Официальные формулировки. Вообще, персона она, мягко сказано, с причудами.

Причуды эти проскакивали в фразы, что тяжело из её головы вышли, но хоти она их вспомнить — вспомнила бы, пусть и не точь-в-точь.

— Знаем мы таких, — с явным сарказмом в тоне нагло прокомментировал Леви. — На опыте, да, Ханджи?

А Зое что? Она удивлённо глянула на Аккермана и только фыркнула, решив, что рассказ Хика интереснее слов капитана.

— Ну, — поправила очки женщина, и её театральное выражение лица как рукой сняло. Только лёгкая улыбка осталась окрашивать лик майора, чьи кофейные зеницы сверкнули то ли с ноткой азарта, то ли маленькой радости. — Все учёные с причудами.

— Что она говорила? — спросил Эрвин, наконец сев за своё кресло.

— Она сказала, что «выбыли дураки и остались только умные».

— Убили, — не успела Хик договорить, как подобно ножу холодным лезвием прошлись по барабанным перепонкам слова Леви, чьи руки сжались в крепкие кулаки. Зрачки разведчицы утонули в кровь мгновенно и потухли, словно окатили ледяной водой тот самый всегда пылающий огонь.

Уверенный в свои слова капитан даже не заметил, что вслух это слово, прилизанное кровью, произнёс, поняв это только по дрогнувшими пальцами разведчицы, чьи волосы встали дыбом. Ему стало не по себе, возможная смерть двух бойцов давя на сознание. Зачем он только настолько убеждённо это сказал? Леви точно будет сам себе верить, пока не найдутся доказательства, опровергающие его слова, только проблема в том, что их нет. Брюнет реалист с маленькими нотками пессимистичности, чего и раздражает иногда.

— Видимо, — слегка опечалено промолвил Эрвин, что не хотел ни подтверждать, ни опровергнуть столь твёрдые слова капитана при разведчиках, и так на нервы. — Хотя нет никаких доказательств что-то утверждать по этому поводу.

Смит поиски прекратил ещё как месяц с чем-то, поняв, что они пропали бесследно, без намерения появляться на горизонте и возвращаться больше. Затихли так, будто не существовали и были иллюзией, развеявшаяся с приходом осенних ветров. Их вещи остались в комнатах нетронутыми, ведь Аккерман до сих пор не решился туда соваться, и каждый раз, открывая дверь тихонько, командор мог заметить доску с недоигранной партой в шахматы. Кто-то должен был поставить шах, но, видимо, никогда этого не сделает.

— А вы? — блондин решил своё внимание переключить на разведчиков, стоящие тише воды и ниже травы всё это время. Эрвин даже не думал, что Хитоши настолько любопытен, ведь он единственный был, кто проходился из-под ресницы, как ему казалось, незаметно по кабинету и изучал кажется все мелочи.

— Мы сделали всё как велели, но когда были готовы уже уходить из дома, на нас напали какие-то люди в чёрном, — перед его глазами ясно стояла та картина, где сверкали клинки и Сеиджи насквозь грудь преследующего пробил, даже не моргнув глазом. Как стекленели очи, разведчик не увидел, но последний взмах рукой опечатался почему-то в памяти и повторялся раз за разом, как только тот оставался наедине собой в безмолвии. — В городе застали врасплох, и мы потеряли лошадей и Конни. Держали самооборону как могли, пока...

И тут его алые зеницы опять в сторону уплыли неловко, уткнувшись в стеллаж с разными книгами, из которых, заметил он, некоторые на удивление романы. Даже не мог предполагать разведчик, что Эрвин, постоянно тонувший в этом кабинете в своём одиночестве, украшено документами и чернилами, имел время прочесть ещё и книги, да проникнуться вкусом отношении.

— Я убил одного человека из преследующих нас, вот они и отстали, — Сеиджи решил взять сам за свой поступок ответственность, ведь запнувшийся Хитоши, что отвлёкся на книги, дальше помочь не смог бы всё равно. Ни одна нотка из гласа его не дрогнула, будто то, что случилось, было мелочью. Естественно, ведь брюнет раза сто за это время эту фразу в голове прокучивал, как плёнку, что на сотый с чем-то раз его уже подташнивать начало.

— Так вот чего ты такой сдохший, — на полном серьёзе обронил Аккерман, наконец, удостоверив, пусть и в спину, но взглядом разведчика, кажется, совсем не вздыхающий в себе кислород.

Хикэри плечом не дёрнула, хотя сама того не захотев, но напряглась, а то пальцы не начали бы за спиной вытягиваться и обратно сжиматься, позабыв о присутствии Леви, внимателен к каждой пылинки и движению. Как только ястребиные очи на неё перевелись, так сразу окаменели руки, только воздух иногда поглаживая от того, что стоять на месте огненный вихрь не мог.

— Оу... — только и могла из себя выдать майор, почесав неловко затылок. Про убийства Зое слышать не впервой, да и крылья её давно в крови испачканы, но у этих молодых птицах перья снежные, чистые в отличие от них троих и, привыкнув к чистоте, покажутся тяжёлым, если заморочишь случайно.

Ни Леви, ни Ханджи не могли поощрить такое поведение и хвалить словами, хотя было похвально — разведчики доказали, что способны откинуть мораль и действовать подобно зверю, разрезать клинком искусно горло или пробить костяную клетку насквозь, дабы спасти свою шкуру и шкуру своих товарищей.

Из разных стай — щадить не стоит. Каждая жизнь важна до момента первого выстрела.

— Ну, — не удивлён ничему Эрвин пальцы в замок скрестил, одарив нечитаемым взглядом Сея, чья грудь еле-еле вздымалась. Смит умел держать красочные речи, боевой дух поднять вместе с кулаками к небосводу и утешать одним своим уверенным тоном. Талант с рождения красиво приукрашивать, да ещё от сердца, но на этот раз командор опёрся на холодные факты. — Это было единственное разумное решение.

Только уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке, и мог поклясться Сеиджи, что сверкнули лазуритовые зеницы еле заметными искорками теплоты, когда на миг встретился командор взглядом с разведчиком, смелее из-под длинные ресницы поднявший очи.

— Рано или поздно должны были бы познать такие нюансы нашей работы, — Смит расслаблено расправил плечи, откинувшись на спинку стула, которого давно уже как пора заменить на удобную креслу, но, увы, руки всё равно ещё не доходили. — Самый худший враг человека — это сам человек. Ты защитил своих товарищей и самого себя, плюс ко всему действовал из самообороны, поэтому винить себя не стоит. Те люди сами на рожон лезли, вот и поплатились.

Лёгкость, с которой произносил Смит эти слова, была невероятной, пока не спустился брюнет ногами на землю — это их работа, и утешить Сея — это работа Эрвина. Как бы то ни было, никак не способный рассуждать трезво и ясно парень не ответил, поняв, что слова в голове — лишь белый шум, а звук станет непонятной мямлей.

— Не хочу нормализировать убийства, но иногда стоит понять, что принявший человек неверный путь будет исправлен только могилой.

— Как по-философски, — фыркнул Аккерман, раскинув от скуки руки на спинку стула. — Но Эрвин прав. Есть такие мрази, для которых пуля в лоб это ещё привилегия.

— Агата ничего больше не сказала? — спросил Смит, задумчиво взглянув на Алую, только головой покачавшую. — Ничего особого не заприметила?

— Ну, кроме керосиновой лампы на заказ ничего.

— Тогда, думаю, вы свободны, и стараетесь не разбалтываться по поводу всего происходящего, — приказ от командора есть приказ, и, даже не успев сказать нормально «есть», Конни, которого слегка подташнивало и тянуло к воды как к последнему вздоху, выскочил из кабинета под чертыханьем Хика, что была грубо оттолкнута в Хитоши, сам пробормотавший что-то вслед.

Бормочи не бормочи, но Спрингера уже не достать. Он скрылся со скоростью пули за угол, и только его шаги отдалялись, выдавая траекторию.

— Ну наконец-то, — Леви был раздражён по самой простой причине — погода за окном его нервировала. Дымчатые тучи тянулись за горизонтом, и ветер вокруг веток обволакивался, точно змей, раскачивая их из стороны в сторону. На фоне серости эти движения были расплывчатыми и делали вид, что небо вот-вот на голову рухнет. Да ладно это — Аккерман просто не мог терпеть грязную погоду, что прямо под конец осени решила порадовать всем, что имела в своём инвентаре.

— Можно приступить к бумагам! Я их отсортировала так, что будет удобно следить за развитием событий, — Ханджи была поистине рада. Её глаза сверкали и, несмотря на взбудораживающее чувство, учёная держала себя в руках, хотя всё равно тянулась к старым страницам, облизывая губы.

— Золотой Треугольник, — прочёл Эрвин вслух непринуждённо, заставив Леви поморщиться.

— О Господи, — выдохнул тяжело капитан, понимая, что погода прям под атмосферу подходит. — Добро пожаловать в дурку.

Что-ж... С 8 марта, дорогие дамы! <3 Подарила бы цветы, но подарю главу и, надеюсь, попозже маленький артик! ♡ ～('▽^人)

~Продолжение следует~