40
Не думая более, я подбегаю к окну, с силой толкаю створки. Прохладный осенний ветер врезается в лицо, а огромная полная луна слепит глаза. Я полна решимости.
Но мне очень страшно. Страх быть искалеченной куда более ужасней, чем один прыжок в неизвестность. Смахиваю слёзы с опухших век, забираюсь на подоконник.
Под голыми пятками я ощущая холодную оконную опору. Оказывается, холод облегчает боль. Я смотрю на бархатное небо, усыпанное мелкой алмазной крошкой, и протягиваю правую ногу в бесконечность, наблюдая за тем, как там, внизу, в полной мгле, шумят деревья, разбрасываясь вялой листвой. Высота приличная…
Но может быть получится допрыгнуть до дерева? Я убираю руки с рам, за которые придерживаюсь, балансируя на одной ноге, и всматриваюсь в чёрную бездну. Погода ликует вместе со мной. Буквально за считанные секунды безоблачное небо обволакивается чёрной дымкой, а на деревья обрушивается шквал ветра. Чёрт. Как же страшно. Я всё ещё продолжаю балансировать и понимаю, что прыгнуть вниз – глупая затея для побега. Но что же тогда делать?
– ЮЛЯ! – отчаянный вопль Даниила больно бьёт по ушам, – ОСТАНОВИСЬ!!! Какого хера? Поиграть вздумала?
Мужчина стоит в нескольких шагах от окна, вытянув руки вперёд, жестом приказывая остановиться и спуститься с подоконника. Будто на полном серьёзе за меня, жалкую, боится.
– Не стоит, Даня! – с губ срывается истерический смешок, – Купишь себе новую безделушку… Любую, какую только твоя чёрная душа пожелает!
А я продолжаю игру, испытывая его чувства на жалость. Есть ли она у него вообще? Сейчас проверим.
Да! У меня не остается иного выбора, как вступить с монстром в игру. Чтобы он сжалился. Чтобы покаялся и признался, что был не прав. Я хочу видеть отчаяние в его глазах, хочу видеть страх потерять любимое и единственное.
– Прекрати… – тембр его некогда черствого голоса заметно смягчается. – Спускайся. Обещаю не наказывать.
Кажется, беспросветный омут его угольных глаз озаряется мощной вспышкой искреннего беспокойства. Меня это цепляет. Присвистывая, словно подзывая верную собачонку, Даня медленно приближается. В его руке, уже во всей своей страшной красе сверкает ненавистная цепь для ошейника. Ноги дрожат, а тело – будто парит в невесомости, покачиваясь в разные стороны. Я должна хотя бы попытаться пробудить в нем чувства отчаяния и боязнь за меня. Если он действительно любит…
Он ведь играл со мной. Там, на пиршестве. И, своим жестоким поведением, наказывал за ошибки. Но на самом делеглубине души, он любит! Я это знаю… Ему тяжело выпустить истинную любовь на свободу! Она прячется. В холодной, толстой, непробиваемой броне. Я продолжаю играть, потому что хочу услышать заветные слова:
«Не надо, Юля! Я люблю тебя!» Делаю глубокий вдох. Голос дрожит.
– Прости, Даня. Но я… не твоя игрушка.
Лицо мужчины искажается страхом. Мне этого достаточно. Чтобы отступить. Сделать шаг назад. Снова упасть в его плен! Но… что-то идет не так. Сильный порыв ветра. Резкий толчок. Нога невольно подворачивается, я теряю равновесие.
– НЕТ! Его гортанный вопль эхом врезается в сознание, а холодные пальцы едва-едва успевают коснуться моей лодыжки, пытаясь предотвратить падение.
Поздно, Даня.
Слишком поздно.
Три секунды… боль… удар.
И вечная, бездонная мгла, плотной дымкой пленившая сознание. И я мертва....