27
Каково было удивление охранников видеть то, что Господин сам, лично, на руках, перепачканных в крови, вынес из покоев рабыню. Причём, серьёзно провинившуюся рабыню. Сначала головорезы жутко испугались, предположив, будто это ранили Хозяина, но увидев мои стеклянные глаза и бледное лицо – расслабились.
Кроме Сатира. Парень попытался выхватить меня из рук Господина, но тот, словно озверевший тигр, агрессивно рыкнул на подчинённого, бережно прижимая мою холодную щеку к своей горячей груди, как самое дорогое в мире сокровище. Сатир покорно отступил. Но в его обеспокоенном взгляде арктическим льдом застыла тревога.
Странно… Очень странно и весьма неестественно выглядит их чрезвычайно заботливое поведение. Но ещё более странными были мои чувства по отношению к охранникам. Я даже капельку забеспокоилась о целостности их жизней, так как думала, что Даниил показался на людях без маски. Однако мужчина всё же успел прикрыть своё уродство, всё той же серебряной «пластиной». Через пару минут я осознала, что нахожусь в больничном крыле и лежу на кушетке, наблюдая за тем, как Даниил, которого словно черти подменили, нервно расхаживает по периметру санитарной комнаты, не моргая, не сводя с меня пристально-обеспокоенного взгляда.
Что это с монстром? Неужели… влюбился? Ха! В мечтах моих ненормальных! Игрушку излюбленную потерять боится, вот и всё! Однако, в его тяжёлой ауре чувствовалось нечто новое, непонятное… я бы сказала, даже нечто тёплое, согревающее душу. Но это тепло было слабым. Очень слабым… Едва уловимым. Может, я оказалась права? И Даниилу нужен верный друг. Как и нужны искренние, человеческие чувства? Такие как принятие, сопереживание и поддержка. Кажется, я нашла ту слабую ниточку, за которую можно потянуть, распутав клубок к заветной свободе, избавившись от вечного рабства. Нужно лишь справиться с одним очень непростым заданием – исцелить душу дьявола.
Оказывается, в моей руке застрял кусок стекла. Пришлось вытаскивать. Завир, тяжело вздыхая, возился с раненной рукой, а я, прикрыв веки, незаметно поглядывала на Даниила, наслаждаясь тем, как мужчина озабоченно мешкается из стороны в сторону, испытывая явное беспокойство. Ещё бы… Своим неожиданным поцелуем я, кажется, превратила его мысли в хлам. Ранение оказалось не очень серьезным. Но шов, всё же, пришлось наложить. Завир во время операции заметно нервничал. Его умелые руки подрагивали, когда он, с особой осторожностью, штопал рану. Подрагивали, благодаря хищному взгляду зверя, буквально дышащему в затылок, с особой внимательностью контролирующему ход лечения. Укол успокоительного с обезболивающим помог мне расслабиться и погрузиться в крепкий сон.
Последнее, что я запомнила до того, как выпала из реальности – всё те же насквозь буравящие, чёрные, как космическое пространство глаза, с нереальной тревогой смотрящие в мою сторону. А последнее, что услышала – бархатный баритон Даниила, наполненный прохладой, требовательно расспрашивающий доктора о моём самочувствии.