Schloß
Примечание:
"Schloss" (стар. версия: Schloß) — слово омоним в немецком языке, означающее «замок» в двух значениях. Первое: величественное архитектурное здание, дворец. Второе: механическое устройство для запирания дверей, замок, затвор.
1999 год, 19 Мая, Лойтше.
Воздух в Лойтше всегда пах одинаково: прелой травой, навозом с соседней фермы и застоявшейся пылью проселочных дорог. Эта деревня под Магдебургом была болотом, в котором время вязло, как муха в меде. Для десятилетних близнецов Каулитц это место было тюрьмой без стен.
Они выделялись. Всегда. Даже в одинаковых самодельных футболках, которые Симона шила им из старых тканей, они выглядели чужеродными элементами в этом царстве одинаковых стрижек «под горшок» и нелепых комбинезонов. Билл — чуть тоньше, с глазами, в которых уже тогда читалась неуместная для этого места мечтательность. Том — чуть резче, с вечной улыбкой, скрывавшей готовность броситься в драку за брата.
В тот майский день солнце пекло немилосердно. Мальчики сбежали с заднего двора, лавируя между покосившимися заборами. Их целью была «заброшка» — остов старой водонапорной башни на отшибе, единственное место, где их никто не трогал.
Для всего Лойтше это были руины. Для Билла и Тома это было одно из немногих тихих мест.
— Я буду королевой, а ты — моим рыцарем-защитником, — Билл вскарабкался на груду битого кирпича, которая в его воображении была тронным залом. Он подхватил с земли длинную, отполированную ветку — скипетр.
— Ладно, Ваше Величество, — Том усмехнулся, подбирая обломок доски. В его руках он превратился в тяжелый меч. Он встал у подножия кирпичной насыпи, оглядывая окрестности боевым взглядом. — Крепость под надежной охраной. Ни один дракон не пройдет.
Они хотели построить стены из трухлявых досок, объявить войну крапиве и короновать друг друга ржавыми консервными банками. Здесь, среди руин, они думали, что были властелинами мира.
Тишину прервал свист и заливистый лай местной дворняги.
— Эй, Каулитцы! Опять в мусоре возитесь? Копаетесь в своем дерьме? — голос принадлежал Ларсу, тринадцатилетнему сыну фермера, главарю местной банды хулиганов. За его спиной маячили еще двое, такие же стриженые и злые.
Билл замер на кирпичах, сжимая ветку. Том мгновенно перехватил доску поудобнее, шагнув вперед, закрывая брата собой.
— Проваливайте, Ларс. Это наше место, — голос Тома не дрогнул, но внутри всё сжалось. Он знал, что их трое, и они старше.
— Ваше место? — Ларс сплюнул под ноги. — В этой деревне всё наше. А вы — просто мусор, который забыли вывезти. Уродцы.
Один из хулиганов поднял камень и с силой швырнул его в сторону Билла. Камень попал в кирпичную кладку рядом с его ногой, подняв облако пыли. Билл вскрикнул и покачнулся.
— Бежим! — рявкнул Том.
Он понимал, что «рыцарская» игра окончена. В Лойтше правила были другими. Он схватил Билла за руку, и они скатились с кирпичной насыпи, бросая свои «скипетры» и «мечи». Они неслись через поле крапивы, не разбирая дороги, слыша за спиной улюлюканье и крики: «Уродцы! Бегите, сучки! Мы вас всё равно достанем!».
Они остановились только у самого дома, тяжело дыша, с исцарапанными коленями и горящими от крапивы руками. Билл всхлипнул, вытирая пыль с лица.
— Ненавижу это место, — прошептал он, глядя в сторону заброшки. — Ненавижу их всех. Поскорее бы уехать.
Том сжал кулаки. В его голове, среди хаоса страха и злости, отпечаталось одно: Лойтше — это не дом. Лойтше — это место, где за ними охотятся. Где их замок — это просто руины, из которых приходится бежать, спасая жизнь.
***
Именно поэтому сейчас, читая сообщение, Том не вспомнил ничего хорошего. Не помнил про замок и королев, помнил лишь крики, плевки и заплаканные глаза братца, что всегда был слабее и медленнее.
Когда Том заглянул в телефон, адреналин подскочил, учащая пульс. Его едва проснувшийся мозг забил тревогу, одновременно придавая Тому сил, и он несколько раз протер глаза, убеждаясь, что сообщение настоящее. Он прочел текст два, три, а затем ещё десяток раз. Внутри разливалась странная смесь дикого интереса и страха.
Тогда его пальцы застучали по экрану: он судорожно листал список контактов, пока не нашел номер, подписанный «Ховард К.». Он не видел этого человека около двух лет: в 2009 году Ховард Кэмпбелл — частный детектив и специалист по антисталкингу — помогал группе разобраться с четырьмя сумасшедшими француженками.
Том доверял ему всецело, и теперь, когда зазвучали гудки, он сто раз пожалел, что не позвонил Ховарду раньше. С помощью этого человека они раз и навсегда избавились от проблем с «Les Afghanes on Tour».
— Ало?..
Они встретились вечером недалеко от дома Каулитца. У ресто-бара, на скамье. Ховард был одет строго, и лишь пара расстегнутых пуговиц на белой рубашке и свободная кожаная куртка пиджачного кроя придавали ему небрежной, притягательной нотки.
— Покажи сообщение ещё раз. — он сдвинул солнцезащитные очки по переносице, проходясь синим взглядом по тексту. Уже прикидывал в уме метаданные и время отправки с часовыми поясами. — Как говоришь ты понял, что есть нечто нечистое?
— Он написал о замке. Замке, построенном в Лойтше. Мы ненавидили Лойтше, и если бы он хотел сравнить свой отдых с приятным воспоминанием выбрал бы другое место. — Том сглотнул, смотря сквозь пустое небо и прокручивая в голове поток хаотичных мыслей. — И это его «Schloss»... Я не помню никаких замков. Это звучит странно, понимаешь? — ожидая ответа, Том уже успел накрутить себя, что несет какую-то чушь. — Или я преувеличиваю?
— Вся эта история с внезапным отпуском сама по себе звучит подозрительно, и вы должны были запаниковать куда раньше, — сухо сказал мужчина. Том облегченно вздохнул, нетерпеливо ожидая вердикта. — Ты попробовал пробить этот номер? Из какой страны поступило сообщение?
— Да. Мне сказали, что сим-карта была одноразовой. Физически, этого номера не существует вовсе, и место отправки выяснить невозможно.
— Ясно. Использование «пустого» номера для сообщения об отдыхе — это почерк похитителя, который заметает следы, а не звезды на курорте. Теперь подумай сам — стал бы Билл так заморачиваться, лишь бы его не нашли? — Ховард вкрадчиво посмотрел на Тома, стыдя за ослабленную бдительность. — Разберемся. Были еще сообщения от Билла ранее?
— В самом начале мы нашли на месте его исчезновения письмо. В нем он, как и сейчас, уверял нас, что прохлаждается в райском уголке. Просил не расследовать. Оно было написано его почерком — я знаю это.
— Знаешь ты или не знаешь, — Кэмпбелл снова посмотрел на Тома, и в его синих глазах сверкнула холодная искра. — Братской связи недостаточно. Отвезем его моему знакомому специалисту. А там посмотрим, какие секреты таило письмо. Оно при тебе?
— Д-да, — неуверенно отвечал Каулитц, сжавшись под напором следователя. — Я храню его у себя в комнате, как зеницу ока.
— Завтра же займемся этим. Я приеду за тобой в семь утра. Выспись и не забудь взять письмо.
Том закивал, получив обратно свой телефон, и снова прочел сообщение от Билла. Кусочек существования брата. Впервые за долгое время его наполняла надежда.
«...Я люблю тебя, брат. И тоже скучаю. Я здесь словно принцесса в замке, прям как в том, что мы с тобой построили из палок в детстве...»
Утром Том проснулся с непривычным чувством решимости.
Молочный мерседес тихо журчал мотором, пока Ховард одной рукой держался за кожаный чехол руля. Том, сидящий на переднем сидении, нервно рассматривал свои собственные ладони. Теребил пальцами сложенный вдвое листок бумаги, письмо из «Tresor». Ховард забрал его и, попросив парня остаться в машине, отнес в лабораторию.
— После экспертизы передам его графологу. То, что это почерк Билла — еще не доказательство. Даже если писал он, есть масса нюансов, и на них нам подсветят специалисты.
— Я был халатен. Но, Ховард, я не знаю, как объяснить: мозгами я не допускал мыслей, что Билл в опасности, при этом сейчас для меня это не новость. Я одновременно чувствовал всей душой, что у него проблемы, и одновременно не хотел в это верить.
— Я понимаю. — Ховард резко завернул за угол, а затем участливо посмотрел на Тома, чье лицо по-прежнему было бледноватым. — Это и есть защитная реакция. Ты не мог иначе, а потому Билл и продолжал давать тебе подсказки до тех пор, пока ты не додумался набрать меня. Все вокруг тебя твердили, что Билл и вправду на отдыхе. Йост не писал мне, а значит, и он введен в заблуждение. Идиот, извини за прямоту.
Том промолчал, не зная, на кого злиться и во что верить. Дэвида оскорблять он не хотел не в коем случае, по крайней мере, пока. Но это кричащее в голове «замок» не давало покоя. Ему захотелось выкурить сигарету, и он припустил окно.
— А теперь у меня очень неприятная просьба. — Кэмпбелл заехал на стоянку и припарковался. Теперь все его внимание было приковано к парню, курящему в окно. — Тебе нужно полностью вспотрошить свою память. Ты — главный источник информации, пусть и не понимаешь этого. Расскажи все. Все, что каким-либо образом может касаться пропажи Билла.
Том тяжело выдохнул и был чуть раздражен. Он и без Ховарда думал об этом все эти дни и ночи, и не пришел абсолютно ни к чему. И все же, сбегать ему было некуда. Он повернулся лицом вперед, а сигарета беспокойно дымилась в его пальцах.
— Ничего нового. Мы были на вечеринке примерно до полуночи. Я и Георг вернулись в отель вместе, Густав — чуть раньше нас. А к утру я понял, что брат так и не пришел. Я спросил за завтраком у парней, и Густав говорил, что Билл с ней, твердил не переживать. Сказал, что она б-была, но лично я не видел её... — Том едва успел приставить к губам сигарету, прежде чем его голос сорвался в шумные судорожные вздохи.
— Кто? Кого видел Густав? — парень повернулся и встретился с пытливым взором детектива. Он сморгнул пелену подступающих слез, и попытался избавиться от волнения и тряски рук.
— Блондинку. — хрипло, еда слышно. Том прокашлялся. — Другие гости вообще не знали её, и только затем я позвонил администратору и выяснил имя — Сидни Спаркл. Понятия не имею, кто она.
— Билл что-то говорил об этой девушке?
— Да, в первом письме, которое мы только что отдали. Он писал про «любовь» — бредовое слово. Ненавижу его. Да и сам Билл говорил, что найти любовь сложно и тернисто. За одну ночь? Увидеть блондинку и уехать с ней? Бог свидетель, я куда больше способен на такое, чем Билл.
— Ясно. Это очень важно. Что ещё? Может, за эти три месяца?
Том снова задумался. Его мысли, словно бесконечная книга, шелестели пустыми страницами и путались.
— Вещи. Ни персонал, ни Йост не придали этому значения, да и я тоже сперва... Когда мы вернулись в Лос-Анджелес из Берлина, вещи Билла упаковывались без нас. А потому мы списали утерю некоторых вещей на издержки перевозок.
— Что именно пропало?
— Я не знаю точно. Многие коробки попросту были пусты. Из самого крупного — один из костюмов Билла, белые наплечники. Такую штуку сложно не заметить. Причем, все на месте, кроме них.
— Наплечники? — Ховард забарабанил пальцами по рулю. — Металл, кожа, авторская работа? Такую вещь не выкинешь в мусорку. Её крадут либо фанаты для алтаря, либо... Похититель, одержимый не обогащением, а именно Биллом и кусочками его существования. Том, вспомни отель в Берлине. У вас были жалобы на обслуживание?
Том нахмурился, припоминая.
— Вроде нет. Разве что... Однажды я проснулся ночью от того, что кто-то закрыл дверь нашего номера. Это было уже после пропажи Билла. На утро я расспросил администрацию и пожаловался на нарушенный сон, и они принесли тысячи извинений, сказав, что клининг-работник забыл зайти днем, а потому вынес мусор и белье ночью.
— Уборщики не крадут в таких местах. Да и по комнатам не шарят ночью. Это же прямой путь к увольнению. — Ховард говорил медленно и вдумчиво, пока в его голове собирался пазл из сотен разрозненных нитей. Разъяснял не Тому, а самому себе, взвешивая каждое услышанное слово и пытаясь найти в нем истину. — Вас посещал тот, кому незачем было дорожить своей репутацией и картой личности — этот «кто-то» не работал там, но у него был ключ от вашего номера.
2012 год, 5 февраля, офис Дэвида Йоста.
— Вам как обычно, без сахара? — донесся голос сквозь шум кофемашины.
— Да. Спасибо, — Йост обернулся, и наблюдал, как Мэллори звенит приборами. Она положила стол две чашки: ему — несладкий латте, себе — маленький капучино.
— Я подготовила все налоговые отчеты, — она вытащила из сумки папку бумаг, и протянула Йосту. Мужчина сделал глоток мягкого, терпкого кофе и осмотрел документы.
— Вижу все финансовые отчеты. — он одобрительно кивнул. — Ты молодец. Что со штрафами спонсоров?
— Штраф за пропуск гала-вечера удалось аннулировать. Я сослалась на конфиденциальное медицинское заключение в отношении Билла, — девушка протерла лоб, немного устало выдохнула. — Лейбл уверен, что отпуск — часть PR-хода, и что он вернется с взрывающим хитом. Пока что мы держимся на плаву.
— Что бы я делал без тебя, — он слабо улыбнулся, смотря на Эйлер. В её красоте было что-то тревожное и одновременно гипнотическое: сжатые в задумчивости губы и почти смиренный взгляд, прикованный к бумагам. Черные пряди хаотично рассыпались по плечам, и в полумраке кабинета этот силуэт до боли напомнил Йосту Билла в подростковом возрасте — ту же хрупкость и скрытую в ней силу. Под тускло-зелеными глазами пролегли тени, придававшие ей вид изможденного ангела. В этот момент Дэвид чувствовал к ней не просто благодарность, а почти благоговейный восторг — она была единственным островком порядка в его рухнувшем мире. — Но... Ты спишь вообще? Я думаю, ты берешь на себя слишком много.
— Группа в кризисе. Это моя работа — следить, чтобы мы не канули в пропасть. Сейчас главное — усмирить панику и заменить ее на интригу и предвкушение.
— Ты чудо.
Мэллори постаралась, чтобы на её лице отразилась доброжелательность, а затем осушила кружку на половину, обжигая горло напитком. Неожиданно она участливо подняла брови, будто вспомнила что-то ещё. Собирая бумаги обратно в стопку, заговорила:
— Но есть ещё одна проблема. Песня «Invaded» по-прежнему остается без инструментала, и это пробел.
Выражение Йоста приобрело едва заметную раздраженность.
— Том так и не записал ничего. — сухо констатировал он.
— Том заперся в своей паранойе, — с успокаивающей ноткой произнесла Мэллори. — Его можно понять, но гитара пылится, а лейбл требует сингл к весне. И у меня есть предложение. Я подготовила смету: мы можем привлечь сессионщиков из Лондона. Они допишут гитарные партии в стиле Тома, и никто не заметит разницы. Мы выпустим трек, пока Билл... — она запнулась. — «Отдыхает». Это успокоит фанатов и принесет деньги на счета.
Дэвид удивлённо посмотрел на неё, пробуя это «предложение» на вкус. Ужасная на первый взгляд идея. «Никто не заметит подмены...» — так звучало предательство. Предательство фанатов, Тома, самой идеи группы, которую они взращивали с 2005 года исключительно на искренности и правде.
Но если предаться чувствам и принципам, все, ради чего они старались, сгорит в прах.
Да, мальчики будут в бешенстве, когда узнают, что из заменили другими музыкантами. Но может затем, через время, они поймут, что у него не было иного варианта.
— Ты права, Мэллори. Поручаю тебе довести это до конца. Постараемся выпустить песню к апрелю.
— Отлично.
Её губы искривились в довольной, слегка безумной в своей горделивой манере ухмылку, но Дэвид не обратил на это внимания.
***
Тем же вечером Ховард сидел в своем кабинете, окруженный экранами. На рабочем столе, заваленном проводами, высились два монитора, на которых застыли зернистые кадры из Берлина. Достать эти записи из «The Ritz-Carlton» официально было невозможно — отель такого уровня скорее сожжет свои серверы, чем выдаст видео частнику, — но у Кэмпбелла были свои «черные ходы». Год назад он помог начальнику их службы безопасности замять неприятный инцидент с дочерью сенатора, и теперь долг был возвращен в виде ссылки на зашифрованное облако с архивами служебных коридоров.
«Смотри внимательно», — думал Ховард, щелкнул мышкой, запуская видео в замедленном темпе. Детектив не искал лицо — он знал, что профессионалы уровня этого «призрака» не подставляются под объектив. На записи человек в форме клининга выходил из номера Билла, низко опустив голову. Козырек кепки создавал глубокую тень, а встроенные в воротник ИК-диоды, невидимые глазу, на записи превращали лицо мужчины в ослепительное белое пятно, стирая черты. Но Кэмпбелл смотрел на физику движений.
Мужчина следил за правой рукой уборщика. Ткань мешка натянулась под острым углом, а предплечье напряжено так, будто он тащит слиток свинца. По легенде в этом мешке — грязные полотенца из люкса, но полотенца не имеют веса и острых краев. Там твой «уборщик» прятал вещи Билла.
Ховард свернул окно видео и открыл таблицу графиков смен отеля. И самое интересное: в ту ночь на данном этаже не было запланировано ночного клининга. Этот человек не просто зашел в номер — он знал, что Том Каулитц спит, знал, где лежат вещи, и вышел через дебаркадер, где камеры смотрят только на номера машин. Он двигался слишком четко для простого рабочего. У него была выправка военного и холодная голова.
2011 год, 4 ноября, отель «The Ritz-Carlton»
Эта была одна из первых ночей Билла, проведенных в ледяном подвале. Именно тогда Мэллори дала Майлзу поручение: забрать для неё пару вещиц из отеля, где располагалась группа Tokio Hotel.
Тихий шелест резиновых колес по ковролину почти не нарушал тишины ночного отеля. Майлз шел уверенно, не пригибаясь и не озираясь. На нем была стандартная серая униформа клининговой службы. На плече висел тяжелый холщовый мешок для белья, а в кармане лежала магнитная карта, которую Мэллори достала ему еще вчера.
У двери люкса нужной комнаты он не медлил ни секунды. Приложил карту к замку: короткий электронный щелчок прозвучал в тишине как выстрел, но в коридоре не было ни души.
Майлз вошел внутрь. На огромной кровати, не раздеваясь, спал Том. Его дыхание было неровным, прерывистым — сон человека, чей мир рухнул. Ослабленное внимание, помноженное на отчаяние, сделало его самой легкой мишенью.
Майлз не смотрел на него. Для него Том был просто элементом интерьера.
Он действовал быстро и бесшумно, словно хирург. Шкаф открылся без единого звука. Майлз знал, что искать — Мэллори дала четкий список. Её интересовали не деньги и не часы, оставленные на тумбочке. Ей нужна была «кожа» Билла.
Один за другим в мешок отправились предметы одежды: гладкие белые наплечники, пара сценических курток, те самые джинсы «Diesel», флакон духов, стоящий на полке. Майлз работал в перчатках, не оставляя следов, не сдвигая лишних предметов.
Через семь минут всё было кончено.
Он бросил последний взгляд на Тома. Тот заворочался во сне, что-то неразборчиво пробормотав, и Майлз поспешил притворить дверь и удалиться.
Настоящее время.
Том уже сидел в кабинете вместе с Ховардом, не слишком внимательно слушая его рассказ о подставном уборщике и профессиональной краже.
Резкий звук уведомления заставил Тома вздрогнуть. Ховард мгновенно развернулся к основному компьютеру, на котором мигало окно входящей почты от лаборатории.
— Пришло? — голос Тома сорвался, он впился взглядом в профиль детектива.
Кэмпбелл молчал несколько секунд, быстро просматривая прикрепленный PDF-файл. Его лицо окончательно превратилось в неподвижную маску. Он медленно повернул монитор к Тому, позволяя тому увидеть выделенные зоны на скане письма.
— Графологи закончили анализ, — сухо произнес Ховард. — Микро-дрожь в вертикальных штрихах и аномальное давление на бумагу. Эксперт подтверждает: почерк — Билла, но он находился в состоянии острого физиологического стресса или под воздействием психотропных препаратов.
Том почувствовал, как стены тесного офиса начинают на него давить. Воздуха стало катастрофически мало. Все тени, все сомнения рассыпались в прах.
— Это значит... — Том запнулся, глядя на сухие строчки отчета.
— Это значит, Том, что твой брат не улетал с блондинкой. Его заставили написать это письмо, возможно, предварительно накачав чем-то, что парализует волю. Теперь это официально. — Ховард посмотрел на Тома с тяжелым сочувствием. — Это похищение. И тот «уборщик» на камерах — наша единственная нить, ведущая к тому, кто держит Билла в его персональном «замке».
Том закрыл лицо руками, пытаясь осознать страшную правду, пока в его голове набатом билось слово: Schloss.
***
«Помнишь те постройки в Лойтше? Так забавно». — вот что я написал. Я надеюсь, что Том поймет меня. Что вера в меня ещё теплится глубоко внутри него. Schloss... Кажется, Мэллори забыла о двойном значении этого слова.
Писал Билл в излюбленном журнале-личном дневнике, пока Эйлер «добросовестно» выполняла свою работу менеджера за чашкой кофе с Дэвидом Йостом.
Мэллори сводит меня с ума. Не знаю, сознательно ли она это делает. Она катает меня на эмоциональных американских горках: от ледяного безразличия до заботы. Я был идиотом, когда думал, что она восхищается мной. Теперь я вижу правду: она влюблена в призрака.
Она говорит, что любила того Билла, из прошлого — того, что сиял на обложках и кричал со сцены. Она называет себя моей главной поклонницей, но в её устах это звучит как смертный приговор. Оказывается, я — всего лишь бракованная копия самого себя, и я катастрофически не в силах удовлетворить её ожидания. И самое страшное, что я начинаю верить: она права. Я — ничто, если она не смотрит на меня с восторгом.
Последний штрих черной ручки поверх напечатанных надписей, и Билл захлопнул импровизированный дневник. Его виски пульсировали от недосыпа. Он сунул журнал под отошедшую половицу рядом с диванном, пытаясь придумать, чем заняться и как отвлечься.
Его сожительницы снова не было дома. Она оставила ему продукты и пачку новых сигарет, а затем уехала.
Теперь он напоминал себе подопытного кролика, запертого в стерильной клетке с парой морковок в виде сигарет и дежурной еды. Пространство вокруг него было выхолощенным и немым. Ноутбук, телефоны и любые другие нити, связывающие с реальностью, Мэллори прятала в своей комнате на втором этаже — за дверью, которая всегда была заперта на ключ.
Билл никогда не переступал того порога, но само существование этой закрытой зоны сводило его с ума. Он кожей чувствовал, что именно там, за слоем дерева, Мэллори хранит свои самые черные секреты и чертей, чьи голоса нашептывали ей сценарий его жизни. Биллу казалось, что если он когда-нибудь туда попадет, то увидит там не мебель, а расчлененные фрагменты самого себя.
Но он был на кухне.
А единственное, что можно найти на кухне — стопка дисков его группы, его музыки, что он, казалось теперь, никогда не создавал. Каулитц вставил сборник «Best of» в проигрыватель, подключенный к колонке, и первая композиция еще с первого альбома тронула его слух, награждая горько-пресной ностальгией.
Он слышал перебор струн гитары Тома.
Каждый удар сердца отдавался в голове именем брата. Том был там, в солнечном ЛА, в их общем мире, который теперь казался Биллу несбыточным сном. Но это имя приносило боль. Том означал борьбу, побег, холодный страх, а Мэллори...
Она предлагала покой. Она была единственной, кто смотрел на него здесь. Единственной, кто давал ему еду, сигареты и — что пугало его больше всего — иллюзию нужности.
Билл ловил себя на постыдной мысли: он хотел, чтобы она прямо сейчас зашла на кухню. Он хотел увидеть одобрение в её ледяных глазах. Если он станет идеальным, если он будет тем "принцем", которого она нарисовала в своей голове, может быть, она полюбит его по-настоящему. Спасение Тома казалось предательством этой новой, странной любви, которую он начал взращивать в себе как стокгольмскую опухоль.
Голос из динамиков принадлежал незнакомцу. Тот Билл Каулитц — с безумным начесом, в кожаных вещицах, уверенно кричащий в микрофон перед многотысячной толпой — казался ему эфемерным существом. Билл смотрел на свои дрожащие бледные руки и ненавидел этого прежнего себя за его силу. Тот Билл не сидел бы в подвале. Тот Билл не дрожал бы от скрипа двери. Мэллори была права. «Ты обычный.» — как же чертовски она была права. Он был бракованным оригиналом, которому требовалась её огранка.
Билл переключил несколько композиций, сделал громче, когда зазвучала песня «1000 Meere», и медленно пошел в ванную. Зеркало над раковиной поприветствовало его сухой картиной, где Билл — уставший, потерянный в суматохе жизни странник.
И тогда его взгляд пал на косметичку.
Черный карандаш крошился, оставляя жирные, неаккуратные полосы на веках. Билл не красился — он наносил маскарадный грим на свое лицо. В ванной запахло его гримеркой, запахло лаком для волос и послышалась суматоха визажистов и парикмахеров: конечно, только в его голове. Руки тряслись, размазывая тени, хаотично взмахивая черными ресницами, превращая глаза в две бездонные угольные ямы и делая его красоту мрачной и резко очерченной.
Он не обратил внимание, в какой момент губы стали подпевать. Привычные вокальные рефлексы активизировались — в ребрах появилась опора, дающая плотный, громкий звук, а голосовые связки с поразительным профессионализмом контролировали течение песни, резво попадая в каждую ноту, словно в мишень.
Парень отшагнул дальше, рассматривая себя в полный рост. Черная майка с широкими лямками, потертые джинсы, чернота ярко-карих глаз: он всполошил волосы, придавая им объем, и увидел истинную красоту. Увидел сценическое восхищение. Он может поклясться, что услышал вопли толпы и девичьи вскрики.
— Lass dich zu mir treiben, — вкрадчиво, аккуратно, чувственно. Его рука метнулась ко рту, сжимая невидимый микрофон с такой силой, что побелели костяшки.
Лицо осветила чужая, пугающе яркая улыбка, а тело, еще минуту назад казавшееся истощенным, вдруг вытянулось и обрело ту самую хищную, завораживающую грацию, перед которой склонялись стадионы. В тусклом свете ванной его тени на стенах казались крыльями.
— Ich lass' mich zu dir treiben! — пропел он в зеркало, и его голос, сорвавшийся на хриплый, отчаянный фальцет, перекрыл шум динамиков.
В этот миг кафельные стены раздвинулись, превращаясь в бескрайний океан ревущей толпы. Билл больше не видел раковину и дешевую косметику — он видел тысячи тянущихся к нему рук и ослепительный свет софитов, выжигающий сетчатку.
И там, в первом ряду этого воображаемого безумия, он видел её. Её восхитительные, малахитовые глаза блестели от жадного восторга и гордости за своего мальчика. Этот взгляд, в котором наконец-то не было разочарования, давал Биллу почти божественные силы.
Он пел так, будто в каждой ноте был его последний глоток кислорода. Пел, возвращая себе власть над миром, над музыкой, над собственной душой.
На эти несколько минут он снова стал королем своего вымышленного замка, напрочь забыв, что в реальности он — лишь пленник, чей засов снаружи закрыт намертво.