О менеджемнте
2011 год, 15 октября, Берлин.
Густой запах толстой сигареты ударил в лицо. Мэллори затянулась, сжав пальцы на фильтре, и с особым удовольствием рассмеялась.
— Давай, Ирэн, не бойся, — сидящая на краю дивана, Мэллори кинула вторую сигарету на пол к подруге. — Это просто травка.
— Каннабис — тоже наркотик, — тихо заметила Ирэн, но возражать не стала. Их с Мэллори связь была слабой после ссоры длиной в год. Ирэн боялась, что если выпустит подругу из поля зрения, та просто убьет себя наркотой и депрессией.
Комната наполнилась запахом жженой травы. Хотя, казалось, больше некуда — дым итак был впитан в каждый уголок этой спальни, засел в каждую щелочку, обволок стены, потолок и пол.
Мэллори весело посмеивалась. Была уверена, что выглядит радостной и раскрепощенной. Старательно игнорировала тяжелый вязкий комок печали, поселившийся глубоко в груди. Нажав на кнопку проигрывателя, она откинулась назад и легла спиной на диван, расплываясь в довольной улыбке. «Menschen Suchen Menschen» заиграла уже в восьмой раз. А Мэллори все слушала и слушала, пока пальцы сжимались и дрожали в кулаках, а сердцебиение набирало обороты. Подпевая в припеве, она стала смеяться не сдерживаемым смехом. Хриплые звуки, которые она издавала, были неестественными, искаженными, будто девушка задыхалась, а не веселилась. Ирэн с неподдельным страхом наблюдала за вздрагивающем телом подруги, распластавшемся на диване.
— Ирэн, знаешь, они скоро возвращаются в страну.
— И? — устало вздохнула Ирэн. Она любила Мэллори, но её вечную болтовню о «Tokio Hotel» — нет. — Снова потащишь меня на концерт?
Мэллори снова зашлась в чуть издевательском истеричном смехе. Почувствовала, как слезы скопились в уголочках её глаз, то ли от смеха, то ли от подступающих рыданий.
Помимо сигаретного дыма, комната Мэллори была пропитана Биллом Каулитцем. Женская квартира была его королевством. Не было стены, не завешанной его фотками. Каждый божий день девушка жила, дышала Биллом: просыпалась, надевала наушники, слушала на репите альбомы. Не могла ничего делать, если на фоне не маячили записи концертов.
— Просто я так устала ждать, когда смогу прикоснуться к нему, — стоило ей заговорить про любимого участника, как голос предательски надломился, выдавая приближающиеся всхлипы и дрожь в груди. — Но я так рада, что скоро завладею им, — положив руку на колесико колонки, она сделала громкость на максимум, чувствуя, как горячие слезы необъяснимой радости и паники одновременно текут по коже к вискам.
Рассудок она потеряла не сегодня и не вчера — случилось это ровно в тот день, когда впервые в жизни её загоревшиеся глаза встретили лакомый образ Билла Каулитца.
2010 год, Берлин, поминки.
— Ирэн... Ирэн, ответь мне, — рука, держащая смартфон, мелко дрожала. Мэллори оживлено выпрямилась, когда спустя десять минут из динамика послышался голос подруги. — Ирэн! Я могу приехать к тебе? Мне... Мне плохо, — ее слова звучали вперемешку с всхлипами.
— Мэл, я же говорила тебе, — сухо отвечала подруга. — Сегодня я катаюсь по городу с Бристом.
— Я знаю-знаю, прости, — Мэллори вытерла слезу, продолжила тараторить: — Завтра год с маминых похорон, ты, наверное, забыла... Я не могу уснуть, меня мучают мысли о ней.
— Просто постарайся досчитать до ста.
Гудки послышались по ту сторону звонка. Словно окаменевшая, рука продолжала держать смартфон у уха. Мэллори замерла с испуганно-разбитым выражением лица, не дыша.
Она запомнила на всю жизнь тот момент, когда врач поликлиники без лишней эмоциональности сообщил ей, что после аварии маму не удалось спасти. Сама Мэллори почему-то отделалась лишь парой ударов и сотрясением мозга. Услышав эту новость, она непонимающе вцепилась взглядом в доктора, и уже не помнит, как принялась задавать ему один и тот же вопрос «Как?!».
Но самым страшным оказался не тот день, а все последующие. Она не чувствовала, что время её лечит, скорее наоборот — каждая минута после утраты матери прибавляла ей тоски и отбирала силы жить. Только вот она никогда не плакала. Не страдала, не ходила по психологам, не выговаривалась близким. Она жила также, как раньше, и единственным отличием стало то, что те вещи, которые раньше радовали её и наполняли энергией, резко стали тусклыми, а повседневность приобрела неприятное свойство надоедать до ужаса. Ей не хотелось ни с кем общаться, не хотелось открываться людям — возможно именно поэтому Ирэн резко стала холодной к ней. Только легче от этого нисколько не было.
Поминки. Казалось, никто не воспринимал этот день всерьез, кроме неё, несмотря на новостные каналы, где журналисты рассказывали о Веронике Эйлер в память о её насыщенной жизни. Мэллори смотрела на свое отражение, на бледную, болезненную кожу, в потускневшие зеленые глаза и исхудавшие щеки. Видела мамино лицо в телевизоре через зеркало, но не решалась выключить передачу. Взяв черный карандаш, она неаккуратно провела кончиком по нижнему веку. Растушевала, замечая, каким темным и необычным стал её взгляд.
— Что ты творишь, девочка? — она усмехнулась собственному безумию. И тем не менее продолжила краситься, больше затемняя веки, прокрашивая ресницы. В телевизоре пришло время рекламы - передача о её матери закончилась. Мэллори потянулась за пультом на туалетном столике, и остановила её лишь музыка, начавшая играть с включенного телевизора. Она подняла глаза на экран и практически сразу встретилась с взглядом таких же накрашенных черным цветом глаз. Девушка вскинула брови. Группа вживую исполняла песню под названием «Lass uns Laufen».
Она определенно видела их раньше. Знала о них, как о самой обсуждаемой за последние годы в Германии группе. И хоть до этого дня она не обращала на них никакого внимания, на этот раз она вцепилась взглядом в одновременно нежную и харизматичную манеру поведения солиста, и печально-очаровательное выражение его лица заставило её досмотреть прямой эфир до конца. Ей понравилось, как необычно звучал его хрипловатый голос, и перед тем, как спустить на кухню к отцу, она мысленно пообещала себе изучить эту группу.
— Как ты? — сухо, но с прослойкой искренности спросил отец, погружая в рот ложку с овощным рагу.
— Превосходно. У нас же праздник сегодня.
Мэллори была особенно угрюма за ужином. Огрызалась, отвечала холодно и не понимала к чему этот «вечер в память о маме», который больше был похож на глупые попытки отца завоевать доверие ребенка. Ксавьер посмотрел на дочь, собрав во взгляде всю строгость.
— А что? — она раздраженно поиграла бровями в притворном удивлении. — Ты всю жизнь был далеко от нас. Теперь, кажется, притворяешься, что жизнь мамы что-то значила для тебя.
— Ты прекрасно знаешь нашу с ситуацию с Вероникой. Перестань вызывать во мне вину и сожаление. Скажи мне лучше, что с твоим прикидом? — только сейчас нахмурился отец, успешно меняя тему. — Что это на твоих глазах? Ты уже давно не подросток, Мэллори, — в ответ на замечание дочка недобро глянула на него накрашенным взглядом и только глубже зарылась головой в черный капюшон. — Тебе завтра на работу, мне нужно, чтобы ты наконец заполнила все те документы. Если придешь такая разукрашенная — пеняй на себя.
— Не переживай, я не приду завтра, — она пустила нервный смешок, показательно кинув ложку на тарелку с небольшой высоты, отчего послышалось звяканье. Отодвинулась от стола, заканчивая противную ей трапезу. — Я увольняюсь.
***
— Знаешь, я безумно рад, что ты взялась за голову.
Отец оценивающе смотрел на дочь, сидевшую в кресле напротив. Её черные прямые волосы в кои-то веки были не грязными и спутанными, а вполне ухоженными, блестящими волнами струящимися по плечам. По её уверенной позе закинутой ноги на ногу и очень серьезному взгляду было ясно, что она настроена решительно.
— Да. Я готова работать, пап, но у меня есть условие, — мужчина приподнял от удивления брови. — Я хочу работать на Дэвида Йоста.
— Ну, это можно устроить. У тебя превосходное портфолио. Главное, будь ответственной.
***
Работа на группу стала совершенной неожиданностью и практически шоком для девушки, несмотря на то, что планировала она это довольно долго.
Разумеется, это была далеко не первая встреча Мэллори с кумирами. С детства балованная отцом и его деньгами, она много раз бывала на концертах. Путешествовала за ними в каждую страну во время тура по Европе, и даже была несколько раз на автограф-сессиях. Только вот знаменитый квартет её совсем не помнит, ведь преданных фанаток у них не меньше звезд на безоблачном небе. Да она и не выделялась никогда — была довольно тихой, за исключением громких выкриков в первые секунды встреч или мольб расписаться на коже.
Поэтому она решила действовать кардинальнее, подобраться ближе. Оставалось только не споткнуться и не выдавать своих секретов.
— Не переживайте, всем достанусь, — по-свойски ухмыляясь, лепетал Билл, осматривая толпу девчонок, тянущих к нему руки. Он знал, что выглядит потрясающе: посеребренные веки с черной россыпью ресниц, уложенные смоляные волосы с проблеском осветленных сияющих прядей, тщательно продуманный образ. Он чувствовал собственное превосходство, но вместе с тем не мог дождаться момента, когда все закончится.
Визги и мнимые признания любви застилали его уши, и хоть это раздражало, он покорно терпел. Так или иначе, фанаты покупают билеты на его концерты и обеспечивают его добротным количеством денег. Он обнимал их, фотался, улыбался им в глаза, наблюдая за истеричным восторгом.
— Наконец-то эта херня закончилась, — войдя в гримерку, стянул с головы повязку Том и стал махать ею, чтобы остудить поднявшийся от духоты жар.
— А я люблю фан-встречи, — откликнулся Георг. — Они нас просто обожают.
— А какой от этого толк? — Билл уже подправлял макияж, стоя напротив зеркала.
— Как это, какой толк? Толк — это всё те бабки, которые вы сгребаете, — мужские взгляды обратились на неожиданно вошедшую в комнату девушку с планшетом под документы. Том присвистнул, без стыда осматривая маленькое черное платье, натянутое на тело с пышными формами. Мэллори воздержалась от своей привычной мрачной мешковатой одежды, чтобы выглядеть этично. Будь она в рванных черных клеш и майке с блестками, навряд ли Йост принял её всерьез.
— Цыпочка, ты тут откуда?
Мэллори знала, что потеряет голову, когда окажется рядом с кумирами, так что перестраховалась заранее — этим утром она приняла достаточное количество травы, чтобы оставаться максимально тихой и безэмоциональной, даже вялой. Но это не дало большого эффекта — когда Билл повернул к ней голову, ее ноги подкосились, ослабленные жутким волнением. В груди мелко забилась дрожь вместе с взволнованным сердцем, и она поспешила чертить линии на бумаге, претворяясь, что записывает какую-то информацию.
Как назло в голове всплыло воспоминание, как она в первый раз обняла его на фан-встрече. Вспомнила этот запах прохладной черной кожанки, запах его шеи, от которой тянулся аромат французских духов. И совсем незаметный запах сигарет. Ей не особо нравилось, как пахли курящие люди — прогоркло и мерзко. Но от Билла пахло утонченной ноткой никотина, приятно отдающим мятой, и этот запах за считанные секунды заполнил её легкие, словно живительный кислород.
— Для вас я мисс Эйлер. — под нос себе заговорила она, замечая, как хрипит её голос. — С сегодняшнего дня я личный помощник Дэвида. Попрошу вас быть тактичнее, мальчики.
В последний раз она была на престижной работе в двадцать лет. И это было до того, как мама покинула этот мир. После этого Мэллори не могла восстановиться, стала убивать себя наркотиками и единственное, что заставляло её жить — эта группа. Но она знала, что нельзя это показывать. Нужно быть рассудительной и уважительной и, к тому же, вести себя так, будто на этих парней ей совершенно все равно. Пусть это и совершенная ложь.
Том поднял руки в качестве поражения, но ухмылка не сползла с его лица. Густав и Георг с напускной важностью представились ей: «Герр Листинг и Герр Шефер, мисс», саркастично поклонились, после чего в гримерке зазвучал хор мужского смеха. Даже Билл ехидно заулыбался парням, параллельно увлажняя губы, и от этого вида у Мэллори скрутило живот от странного многообещающего предвкушения. Девушка смотрела, как он мажется этим чертовым красноватым клубничным бальзамом, и в её голове красовалась картинка, как она размазывает эту помаду по его губам, проникает пальчиками в рот, ощущает теплый язык на своих фалангах. Мэллори понадобилось очень много сил, чтобы оторвать от него глаза и перестать наблюдать за каждым его движением.
Он был словно дичью под её пристальным наблюдением. А она, как безжалостный хищник, выжидала момент, чтобы напасть. Чтобы увидеть, как он испугается, как задергается от страха его аккуратный носик. Но от животного ее отличало одно — перед тем, как растерзать его и обглодать кости, она бы вдоволь насладилась его телом.
От подобных ярких фантазий голова закружилась, и послышались спешные цоканья каблуков. Мэллори тяжело дышала, стараясь оставаться в равновесии. Выйдя из гримерной, она прислонилась к стене, схватываясь за грудь. Воздух постепенно покидал её легкие, как бы жадно она не вдыхала через рот. Прикрыв глаза, она растянула губы в подобии улыбки. Странной, пугающей, неестественной, но улыбки.
В самом деле.
Он здесь, совсем рядом со мной.
Она смаковала эту мысль, прикусывая нижнюю губу в мыслях о возможном наслаждении. Была в настоящем восторге, что предмет обожания был у неё на прицеле. Оставалось только приступить к завоеванию.
***
— ...Так, ну с бронированием мест в отеле разобрались. — Дэвид выдохнул, положив трубку телефона и переведя взгляд на менеджера. — Тогда просто передай всю информацию парням. Скажи, чтобы были готовы к завтрашнему рейсу в Лондон. И пусть перестают вечные скандалы. Это препятствует нормальной работе.
— У них имеются межличностные конфликты? — с удивлением подняла глаза с бумаг Мэллори. Ей была интересна любая деталь, касающаяся этих четверых, и она умело маскировала свое любопытство под рабочей важностью.
— Да. В последнее время они все чаще злят меня своими стычками. Том всегда был своенравным, но теперь совладать с ним не может даже Георг. Не говоря уже о Билле, который как фронтмен и лидер ведет себя совсем странно.
«Странно? Как именно странно?» — крутится на языке, но Мэллори учтиво замолкает, просто делая заметки в своем блокноте. Она встала со стола, попрощалась и двинулась выполнять его поручение.
— Ох-х, серьезно? Вылет? Завтра? — Густав жалобно мычит, запрокидывая назад голову. Все остальные, сидящие на диване, тоже начинают протестовать. — Но Дэвид обещал, что мы немного отдохнем здесь, в Берлине!
— Вот именно. Можно хоть иногда посвящать нас в ваши вечно меняющиеся планы? — в своей манере возмутился Том, повышая тон. Мэллори поджала губы. Парни даже слово вставить не давали.
— Почему вы приняли такое решение? — единственный, кто оставался с холодной рассудительностью и не кричал во все стороны, Билл внимательно наблюдал за Мэллори. Чем, к слову, заставлял её кусать от напряжения губы и молится, чтобы щеки не окрасились в ярко-алый.
— Потому что у нас есть дела в Лондоне, которые должны быть выполнены до концерта. Вы сможете отдохнуть и там. Пожалуйста, — она прикрыла глаза и вдохнула через нос. — Примите спокойно решение Йоста и просто ложитесь спать. Завтра вас ждёт сложный день.
Она уже развернулась на каблуках, чтобы покинуть все еще ноющих парней, но ее глаза расширились, когда она вспомнила об ещё одной волнующей ее теме.
— Совсем забыла, — обернулась обратно, поправив укороченный пиджак. — Дэвид попросил меня разобраться в ваших конфликтах.
— Не рано ли он посвящает тебя в такие подробности? — сощурил миндальные как по цвету, так и по форме глаза Том, прокручивая бутылку с водой в руке. — Насколько я знаю, это касается только нас, и эти проблемы решаются Биллом. У нас уже есть лидер.
В комнате витала сильная нервозность, идущая в основном от старшего Каулитца, который будто и без того был весь на иголках.
— Этих разговоров вообще бы не было, если бы ты перестал давить на Билла и вечно на всех наседать, — скривился закуривший в окно Георг. Том повернул на него голову, от злости уперев кулаки в матрас по обе от себя стороны.
— Давлю?! Разве я виноват в его творческом кризисе и всех этих загонах? — только приумножал напряжение Том. Билл зарылся лицом в ладони с протяжным: «О боже», когда брат совершенно наплевал на присутствие в комнате незнакомого человека и затронул тему личных проблем Билла. — Пусть берет себя в руки! Мэллори было сложно сразу разобраться в ситуации, ведь парни переговарились между собой, совершенно не разъясняя, что к чему.
— Так, ладно, — она захлопнула блокнот и щелкнула ручкой. — Раз разговаривать с вами невозможно, — прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдать улыбку, которая так и просилась от идеи, пришедшей на ум. — Я лично переговорю с Биллом, как с лидером. Нужно наладить ваш командный дух.