Глава пятидесятая
— Нет… Мой мальчик… — Волна невыносимой боли захлестнула женщину, и она, словно подкошенная, рухнула на пол. Разум отказывался принимать чудовищную реальность: ее младшего сына больше нет.
— Мама! — отчаянно воскликнул Камиль, старший сын Асии. Высокий, статный мужчина с аккуратной, словно тщательно выверенной бородой, бросился к матери, чтобы поднять ее, вернуть в этот мир, где жизнь вдруг стала невыносимой.
Мурад, словно подкошенный, опустился на кушетку возле палаты, судорожно сжимая грудь. Сердце разрывалось на части. Его Муслим… Его храбрый, благородный Муслим ушел навсегда.
— Отец! — крик Рустама, полный отчаяния, эхом пронесся по коридору.
Он бросился к отцу, ростом чуть выше старшего брата, но юношеское, безбородое лицо выдавало в тридцатилетнем мужчине почти подростка. Рустам и Камиль – словно два отражения Мурада, а Муслим… Муслим был точной копией матери, не только внешне, но и душой. — Врача! Скорее врача!
На их крики мгновенно сбежались врачи. Они увезли их родителей, чтобы оказать необходимую помощь и привести в чувство. Рустам поспешил следом, а старший брат Камиль остался в коридоре с Ясминой — той самой, которая стала любовью всей жизни его младшего братишки.
— Всё будет хорошо, сестра, — произнёс он, стараясь подбодрить, хотя на душе у него было неспокойно. Мужчина присел рядом и взглянул на маленького Сайфуллу. — У тебя есть сын. Ты должна ради него держаться и быть сильной. Мы все очень любили Муслима. Азраил пришёл за ним, и с этим уже ничего не поделаешь. Рахим обязательно понесёт за это наказание. Поверь, я сделаю всё возможное, чтобы это отродье не осталось безнаказанным и не разгуливало по земле, пока мой младший брат будет лежать в сырой могиле.
— Я согласна с Камилем, — подтвердила Сабина, сидя рядом со спящим в люльке Сайфуллой. Мальчик ещё не осознавал, что в один мгновение лишился сразу двух отцов: биологического, который плохо обошёлся с его мамой, и того, кто заботился о нём и растил его все эти месяцы, начиная с самого рождения. — Я буду рядом и всегда поддержу тебя. Ты моя первая и единственная подруга в этом огромном городе. Как насчёт того, чтобы я пожила с тобой какое-то время? Я помогу тебе с Сайфуллой, ведь у него скоро начнут прорезаться зубки, а ты сейчас в таком подавленном состоянии.
— Спасибо тебе огромное, Сабина, — произнесла Ясмина, стараясь с трудом сдержать слова благодарности за поддержку. Она безучастно смотрела в стену; слёзы иссякли. — Я даже не знаю, куда мне теперь идти. Эта квартира принадлежала Муслиму… К брату я возвращаться не хочу, да и сомневаюсь, что он рад будет видеть меня, особенно с ребёнком.
— Сестра, о каких глупостях ты говоришь? Оставайся пока там, а потом мы всё решим вместе! — Камиль стал для неё настоящим старшим братом.
Он не ругал её, как Вадим, и не презирал, а, наоборот, поддерживал, несмотря на то, что они с Муслимом не были женаты, и у неё был сын от первого брака.
Ей всего семнадцать, а она уже пережила столько: от рождения сына и развода до потери любимого человека.
Неожиданно в коридоре появилась Зухра. Все они прибыли в Москву: мужчины направились к Рахиму, а его мама, оставив Айшат у Мадины, решила поехать в больницу к Ясмине и поддержать бедную девочку.
— Ясмина... дочка... — произнесла женщина и внезапно замерла. Её переполнял стыд за ужасное воспитание сына, который сначала поднял на неё руку, а затем напал на своего лучшего друга, что привело к трагическим последствиям. — Прости нас, умоляю!
— Мама Зухра? — удивилась Алуева, не ожидая встретить женщину здесь. Ясмина не испытывала обиды к членам семьи Алуевых, кроме Джамала — это было связано с особыми обстоятельствами. Однако ситуация с родителями была совершенно иной. Они не виноваты в том, что их сын совершил ужасное преступление. — Зачем вы извиняетесь? Вы с папой Тимуром ни в чем не виноваты.
— Мы виноваты в том, что воспитали убийцу, — произнесла чеченка с горечью. — Теперь наш маленький внук остался без отца, а ты — без любимого человека.
— Я повторю ещё раз: вы не несёте ответственности за поступки вашего сына. Он уже взрослый. Рахим должен просить прощения за свои действия, но не вы, — сказала девушка, подойдя к матери бывшего мужа и обняв её. Ясминe было её искренне жаль. Женщина уже потеряла старшего сына из-за его ужасного поступка, а теперь её второй сын рискует оказаться в тюрьме за убийство.
— Ты очень добра, Ясмина, — произнесла Зухра, её голос дрожал от эмоций. — Но как мне жить с осознанием того, что мой сын стал причиной столь ужасного бедствия? Я не могу просто закрыть на это глаза.
— Мы все должны искать пути к прощению, — ответила Ясмина, стараясь поддержать женщину.
— Но как? — спросила она, её глаза наполнились слезами. — Как можно прощать, когда всё так безнадежно?
Камиль, наблюдая за сумятицей, что охватила обеих женщин, решил вмешаться.
— Каждый из нас сталкивается с болью. Важно помнить, что сейчас, как никогда, мы должны заботиться друг о друге. Рахим будет осуждён, но мы должны сконцентрироваться на тех, кто остался — на Ясминe и её сыне.
Сабина кивнула, соглашаясь:
— Да, мы должны быть вместе в это тяжелое время. Настоящая семья не всегда связана кровными узами, но она формируется через поддержку и любовь.
Волнение внезапно разрядилось, и мысль о том, что после всех бедствий в их жизни останется что-то светлое, стала для них облегчением. Ясмина взглянула на Сайфуллу, его сонное лицо вызвало в ней улыбку.
— Я постараюсь, — прошептала она, поднимая его ручку и нежно целуя. — Ради тебя, мой маленький, я справлюсь.
Камиль посмотрел на Алуеву и увидел не только хрупкую девушку, но и сильную мать, которая пытается защитить своего сына и себя.
Наступила тишина, наполненная пытливыми взглядами друг на друга, и они начали понимать, что их разделяет не только потеря, но и новая ответственность, в которой они должны держаться вместе.
Собравшись с мыслями, Ясмина тихо произнесла:
— Вместе мы сможем всё.
***
— Руководствуясь статьей триста семь, триста восемь, триста девять УПК РФ, суд приговорил признать Алуева Рахима Тимуровича виновным в совершеннии преступления предусмотренным частью четыре статьи сто одиннадцать Уголовного кодекса Российской Федерации (в редакции Федеральных законов от двадцать седьмого декабря две тысячи девятого года N 377-ФЗ, от седьмого марта две тысячи одиннадцатого года N 26-ФЗ) и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на десять лет с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима. — Судья вынес приговор и теперь преступник понесет заслуженное наказание.
Рахим испытывал горькое сожаление о своих поступках, но больше всего его мучили мысли о том, что он никогда не увидит, как растет его сын.
— Я обещаю сделать всё, чтобы ты знал, как искренне я тебя любил, даже если меня не будет рядом, — произнес он в пустоту, когда конвой увел его прочь.
Словно эхо, его признание разносилось по желтым стенам коридора, и Рахим чувствовал, как каждый звук угасал в тишине. Мужчина представил, как должен выглядеть его сын, каким он станет, когда наконец овладеет утратами и разочарованиями этой жизни. Не видя того, как он учится любить, надеяться, ошибаться и прощать — это было словно пытка, от которой невозможно было убежать. Алуев видел, как мальчику нужно будет самостоятельно собирать осколки своего мира.
Горькое сожаление расползалось по его сердцу, как масло по горячей сковороде. Каждый его промах, каждое решение, приведшее к этому моменту, всплывало перед глазами в виде ярчайших воспоминаний, и каждое вызывало более глубокий дискомфорт.
"Как я мог так опуститься?" — спрашивал он себя, ощущая, что его обиталище теперь — это не только клетка, но и глубокое болото, в которое он сам себя затянул.
— Ты должен знать, кто я есть, — шептал Алуев про себя. — Ты должен знать всю правду о том, почему я не с тобой. Я хочу, чтобы ты не повторял моих ошибок.
В его мыслях возникали образы мальчика, который стоит на краю дороги и ждет, когда его отец появится, чтобы, наконец, взять его на руки. Рахим ощущал, как этот образ сжигает его изнутри, укрывая его в тени беспомощности.
Каждый угловатый камень, каждый звук шагов охранников отдавался в его сердце, единым отголоском приговора. Душа Алуева рвалась разорванной нитью к сыну, и он чувствовал, как эта нить натягивается с каждым новым днём разлуки.
Рахим знал, что он не может изменить настоящее, но у него была надежда на лучшее будущее для своего малыша.
***
На улице тихо кружил снег, напоминая о том, что уже середина января. Все с нетерпением ждали прихода весны, мечтая о тепле и солнечных днях. Холод и суровость зимы уже успели оставить свой след в душах людей, и всем хотелось вновь ощутить радость жизни, когда морозные дни останутся позади.
Ясмина направлялась в больницу, ощущая себя не в лучшей форме. В последнее время её мучили не только моральные переживания – физическое здоровье тоже дало о себе знать. Алуева искренне надеялась, что ничего критичного не обнаружили, ведь у неё есть маленький сын, которому всего четыре месяца. Он начинал потихоньку пытаться садиться, но пока это давалось ему с трудом. Мысли о будущем и о том, как важно для неё быть сильной ради ребёнка, придавали ей сил, чтобы преодолеть тревогу.
Девушка вошла в кабинет врача и задумчиво устроилась на стуле, ожидая оглашения результатов анализов. Внутри неё царило волнение, и каждый миг ожидания казался вечностью.
Она постаралась отвлечься, рассматривая плакат на стене, на котором изображались здоровые привычки: свежие фрукты, занятия спортом и счастливые семьи. «Почему так сложно сохранить здоровье?» — мелькнула мысль. Вдруг дверь приоткрылась, и доктор вошел с папкой в руках. Его лицо выражало серьезность, но и доброту.
— Здравствуйте, Ясмина, — произнес он, садясь на край стола напротив. — У нас есть результаты ваших анализов.
Сердце девушки вцепилось в горло, усиливая трепет внутри. Она попыталась собрать разбежавшиеся мысли, но страх и неуверенность захлестнули ее, как холодные волны. Доктор встретил ее взгляд, и с лёгкой улыбкой продолжил:
— Поздравляю, вы беременны!
— Что?!