39
- Я сейчас лягу и не встану, - сказала Ника, сидя на полу за кулисами.
Девушка наблюдала за тем, как собирается народ, держа в руках микрофоны и пялясь в одну точку на противоположной стороне сцены.
- Чего? - спросил Мирон. - Остальные потерялись где-то по пути.
- До концерта еще полчаса, - нахмурилась агент, включив один микрофон. - Екатеринбург, как слышно?
Зал начал шуметь и кричать "Окси", когда сотрудница вздохнула, запрокинув голову назад и выключив прибор. Он - кумир тысяч, она - его послушная тень, которая ходит по пятам. Клокова другого никогда не хотела: не мечтала прыгать на сцене, читать рэп или петь, не желала проснуться в один момент известной. Ей часто говорили, что "подтирать сопли взрослым мужикам" - не ее призвание в жизни, когда брюнетка пожимала плечами, чувствуя: она сейчас на своем месте.
- Если бы у тебя возможность, - начал мужчина, присев рядом. - Ты бы поменяла это на что-то другое?
Ника вздохнула, зная ответ. У нее за плечами тур из 20 городов с Раутом и Топором, около полусотни концертов для артистов букинга, сотни бессонных ночей, когда ей приходилось разбираться с маршуртами, организацией и прочим. Последние несколько лет её жизнь прошли в бешеном темпе, что девушка даже не различала тур, концерты, коллабы, встречи, работу и обычную жизнь.
- Нет, - произнесла агент. - Никогда. Я чувствую, что я здесь нужна, что мое место за кулисами, что я... Я - часть вашей семьи. Хоть все время в пути, но только с вами.
На сотруднице была надета мастерка из совместной коллекции Оксишопа и Reebok с надписью "whole life on the road". Янович помнил, какой Клокова пришла к ним: стеснительной, немного запуганной, молчаливой. Рэпер видел, как брюнетка менялась, как училась, как постепенно находила общий язык со всеми, как отшивала всех подряд, как усердно работала.
- Знаешь, уверен, родители гордятся тобой, - проговорил Федоров, взглянув на нее.
- А твои тобой? - поинтересовалась она. - Ты о них редко говоришь и упоминаешь.
- Они не мечтали с 13 лет читать рэп, - усмехнулся Окси. - Поэтому им лишнее внимание не особо нужно.
- Когда ты видел их последний раз? - продолжила Ника.
- Год назад, - сказал Мирон, почувствовав ее холодные пальцы, сплетающиеся с его.
- Скучаешь? - тихо спросила девушка, опуская ему голову на плечо.
Конечно, ему их часто не хватало. Это ведь родители - не чужие люди, как-никак. Единственные близкие люди в эмиграции, кроме немногочисленных друзей, вообще те, на кого можно положиться на все сто процентов, не ожидая никакого подвоха или предательства.
- Да, - кивнул он. - У меня не так много близких людей, поэтому иногда мне их не достает.
- Скажи, каково это, - прошептала сотрудница, выдыхая. - Слышать смех мамы, нотации от отца? Просто знать, какие у них голоса.
Клокова никогда бы не смогла ощутить что-то подобное: в квартире всегда было тихо. Брюнетка помнила шутки одноклассников, издевки, травлю, слезы по ночам, вранье, будто все хорошо. Постоянная борьба с желанием покончить с собой не заканчивалась до тех пор, пока она не поступила в университет. Ника была обычной, здоровой девочкой, но злые дети ее поколения решили посмеяться над родителями.
- Приятно слышать смех мамы, - усмехнулся мужчина. - Гневные тирады от отца - не самая лучшая вещь.
Девушка грустно улыбнулась, кивнув. Все равно, агент не понимала, что можно чувствовать, когда хохочет мать или кричит отец. Федоров крепко обнял ее, зарываясь носом в черные, словно смола, волосы и вдыхая их запах. Шампунь с запахом шоколада. Окси не любил сладкое по определенным причинам, но из её рук съел бы хоть всю кондитерскую фабрику вместе с персоналом.
- Я знаю, что у тебя этого нет, - внезапно произнес рэпер. - Отцом мне, конечно, твоим не стать - матерью уж точно, но... Дай хоть быть кем-то для тебя.
- Ты - мой мир, - ответила сотрудница.
Темный. С вечным дождем. Сильными порывами ветра. Но открытый только для НЕЕ. Среда обитания демонов Мирона без лишних прикрас, без напускного пафоса. Опасно, по сути, забираться под панцирь, из-под которого больше никогда не выберешься. Янович - чертов водоровот: нырнешь и не сможешь выплыть на поверхность снова. Он - оазис в пустыне, откуда так не хочется уходить.
- Вот это ты ненормальная, - заметил Янович, улыбнувшись. - Зато настоящая.
Клокова тихо рассмеялась. Пусть так, но разве это плохо? Разве ужасно, что Мирон нашел свое спасение в этой маленькой и, одновременно, слишком взрослой девочке, в этих сапфировых глазах, грустной улыбке, которой можно вспороть вены, дабы не чувствовать столько боли, сколько и её обладательница? Разве то, что брюнетка стала смыслом жизни для кого-то является чем-то из ряда вон выходящим? Нет, конечно, нет. Пусть кто-то считает девушку лужей после дождя - Федоров окунулся в океан ее души. Пусть кто-то видит его двуличным снобом - Ника знает: это не так. Пусть весь мир думает так, как изволит - они друг для друга целые миры, вселенные - на остальное, честно, плевать.