Академия Последних

С самого утра что-то происходит. Охраны стало в разы больше, и теперь они не просто торчат без дела — осматривают всё вокруг с такими мордами, будто им уже перерезали глотки.

И самое паршивое — я даже не в курсе, что происходит. Владение меня не вызывало. А ведь обычно, когда что-то назревает, он шлёт за мной своих псов и ждёт, что я буду рвать глотки за эту Академию. Насмерть.

Вот только вышла ошибочка. Подыхать я не собираюсь. Ни при каких обстоятельствах. Точно не здесь, не у всех на виду и уж тем более не ради этого убогого пастбища.

«Я что, идиотка? Жертвовать собой ради этих придурков? То, что я лучше их, не значит, что обязана бросаться на каждого врага, чтобы они, не дай бог, никому больше не достались. Я тут не единственная машина для убийств».

Меня прервал чей-то крик, резко раздавшийся на весь участок Академии.

Что за чёрт? — мелькнуло в голове, и, к моему же удивлению, я не успела даже среагировать, как в меня сбоку кто-то влетел.

Рефлексы сработали раньше, чем мозг. Я развернулась, вбила локоть под рёбра напавшему и мгновенно вывернулась из захвата, будто меня учили рождаться прямо из удара.

Тело само сделало движение — шаг назад, поворот, низкая стойка. Я уже стояла на ногах, тяжело дыша, взгляд цеплялся за каждую деталь.

Руки подняты, готова бить, убивать, защищаться — без разницы.

На земле катался какой-то курсант. Судя по форме — из второго блока. Кривился от боли, но уже пытался подняться. Значит, выжил. Жаль.

— Ты кто вообще такой? — рявкнула я, не опуская рук. — Или просто решил умереть первым?

Он что-то замямлил, но я даже не слушала. Всё внутри звенело, как перед бурей. Воздух стал тяжелее. Слишком тихо. Слишком чётко. Такое бывает только перед началом резни.

И тогда я поняла — это не учения. Что-то началось.

Я увидела на стене красную точку — прицел. Чуть выше моего плеча. Сердце дернулось.

Не за мной...
Не за мной?

Я резко обернулась — курсант. Тот самый. И понялось: этот идиот собой закрыл выстрел. Он спас меня, даже не понимая этого.

— Чёрт... — выдохнула я сквозь зубы и, не давая ему очухаться, подняла его на ноги, вцепившись в шиворот. — Вставай, герой хренов, пока тебя не разложило по стенам.

Я потащила его к ближайшему входу. Не бежала — двигалась быстро, но аккуратно. Если прицел уже был, значит, смотрят. А значит, стреляют не по мне. Но рядом. Очень близко.

У меня при себе был нож и мой "Five-Seven", заряженный, вылизанный, как всегда. Но этого недостаточно, если прицел уже на тебе. Значит, они знают, где я. Значит, ждут.

И не просто стрельнуть — а добить.

Твари...

Прицел был направлен изнутри Академии. Из третьего крыла.

Значит, часть тех, кто мутит всю эту херню — внутри. И они не на учениях. Они играют по-настоящему.

Я втащила курсанта в здание, прижалась к стене, проверила обстановку. Пусто. Только гул голосов из зала, где собирались все. Те, кто должны были быть в безопасности.

В безопасности?

Ага, конечно.

В голове вихрем пронеслась одна мысль:

« Где, чёрт возьми, Айзек, мать его, Тиири. Где этот Пёс, когда я не понимаю, что, нахрен, происходит, и кого из всех в этом чёртовом зале скапливающихся людей — гасить первым?»

Я видела их лица.

Кто-то прятал страх. Кто-то — оружие.

А кто-то просто улыбался. Улыбался, как будто уже знал, что я следующая.

Ну давайте. Попробуйте.

В зале было полно людей. Курсанты, инструкторы, даже админы.

И каждый мог быть частью этого.

Каждый — мог вытащить ствол первым.

А я стояла тут. Первая в списке на то, чтобы разобраться.
Не цель. Просто первая, кто заметит.

***

Я пробивалась через этих идиотов. Таких тупых, что даже не разлетелись по углам.

«Вот будут гасить их вперемешку, — мысленно процедила я, — я, блядь, посмотрю на их трупы потом».

Я искала своего пса.

Где, чёрт возьми, Айзек?

Глаза бегали по толпе, по окнам, по теням — он должен был быть где-то здесь.

Инструкторы лезут со своими приказами: «молчать», «стоять», «не паниковать». Да сами нихрена не понимают, что происходит.

Я уже почти добежала до лестницы, готова была лететь вверх, в его корпус, как в зале раздался рваный, нечеловеческий крик.

И началась грёбанная кровавая бойня.

Стрельба. Крики. Паника.
Я схватила свой Five-Seven, сгруппировалась и пошла по ним. Хладнокровно. Без тормозов. Стреляла в каждого, кто поднимал оружие на участников Академии.

Патроны вылетели, как воздух из лёгких.
И тут я услышала, как кто-то орёт:

— Цербер!

Я повернулась. И всё внутри меня в одну секунду замерло. А потом взорвалось.

Владение.
И за ним двое.
Тащат Айзека.

Моего.
Пса.

Я застыла. Глаза обожгло.

Вы вообще с ума сошли?..
Трогать его?

Мой Пёс. Мой. А вы... тащите его, как мешок?

Злость поднимается до горла. Не страх. Не паника. Злость.

Если он подумает, что это из-за меня — я, чёрт побери, клянусь, я сотру в пыль весь этот чёртов зал.

Я вжимаюсь в укрытие. Мозг бешено считает варианты. Он избит. Он ищет меня. Он ещё не сдался.

А в его глазах... эти черти.

Он точно успел кого-то разорвать до того, как его схватили.

И знаете что? Я добью остальных.

Дышу тяжело, почти беззвучно. Рука сжимает пустой пистолет — привычно, словно я всё ещё могу стрелять. Но могу. Я могу и без патронов.

Тех, кто тянет его, я запомнила. Их лица. Их осанку. Даже то, как один хромает.

Вы совершили ошибку.

Вы тронули моего Пса.
Моего...

«С какого я вообще так думаю? Я же его, блядь, ненавижу. Он бесит меня с первых секунд, он выносит мне мозг своей псевдо-холодной мордой, он ведёт себя так, будто ему всё можно.»
И всё же...

Я пробираюсь к тени. Не думаю. Просто иду.
Если кто-то причинит ему вред — я уничтожу их.

Он не просто наставник.

Он не просто раздражающая заноза.

Он тот, кого я хочу защищать.

«Просто заебись. Ситуация сюр. Я совсем поехала.»

У мертвеца вырываю нож. Хороший. В руке сидит как надо.
Теперь у меня есть зубы

Я вижу, как он ищет меня взглядом. Избит, но не сломлен. Он всё ещё дерётся.

И это... чёрт возьми... делает меня ещё злее.

«Ты должен был вызывать у меня отвращение. А не желание перерезать глотки тем, кто тебя тронул.»

Если они решат использовать его как приманку — они трупы.

Если они поднимут на него руку — я их сожгу.

Если он умрёт — я... я не знаю, что со мной будет.

Это уже не месть. Это личное. Блядь, блядь, блядь.

Я двигаюсь быстро. Холодно. Зло. Как всегда.

Но внутри всё трещит. Я хочу его вытащить.

Не как солдата.
Не как союзника.
Как... своего.

Злость кипит. Всё кипит. На врагов. На него. На себя.

«Почему мне не плевать?»
Но думать об этом я буду потом.

Сейчас — кровь.

Сейчас — я вытаскиваю своего Пса.

А потом... потом как получится.

А потом, Айзек, клянусь, когда я тебя спасу — я врежу тебе так, что ты пожалеешь, что вообще появился в моей жизни.

Я не шла. Я летела.

Кадры сменялись быстро: лестница, мертвые, шум, и вот он — Айзек.
Держат. Один сзади, второй рядом. А Владение уже стоит чуть поодаль — наблюдает, как будто кино.

Не отвлекайся.

Первый — молча. Нож — в шею, чётко, без всплеска крови.
Второй дёрнулся, но не успел. Я перехватила его руку, и пистолет у меня уже у его виска.

А сама — направляю второй ствол на Владение.

Не на того, кто держал Айзека.
А на Владение.

— Держишь его — умрёшь первым, — шиплю второму. — Отпусти.

Он отпускает.

Айзек еле стоит. Лицо в крови, кулаки в синяках. Но глаза живые. И смотрят на меня, будто я — не я.

«Да не делай так. Не смотри так, Пёс.»

Я хватаю его за руку, рвущим жестом ставлю за своей спиной.
Оружие всё ещё направлено на Владение.

Он стоит, руки в карманах.
— Вот это уже интересно, — говорит тихо. — Цербер встала за своего пса.

— Это не из-за меня, — бросаю резко. Голос — как лезвие. — Понял?

Он молчит. Просто смотрит. Слегка склонил голову. Глаза — безумные. Я ненавижу, когда он так на меня смотрит.

— Трогать его — себе дороже, — шепчу, не отводя ствола от Владения.

Тот хмыкает.
— Вы оба такие гордые. Интересно... Кто из вас первый сдохнет ради другого?

— Попробуй — узнаешь. — Айзек отвечает. Хрипло, но чётко.
Я едва вздрагиваю.

«Ты серьёзно сейчас?»

— Заткнись, — бросаю. — У тебя кровь изо рта. Стой и не мешай.

— Зато ты снова командуешь, — усмехается он. — Значит, всё нормально.

Я сжимаю зубы.
— Ненавижу тебя.

— Взаимно Эсти.
Но он стоит за моей спиной. Как всегда. Даже сейчас.

Владение щурится.
— Знаешь, Цербер... мне кажется, ты боишься не за него. Ты боишься, что если он умрёт — тебе больше некого будет ненавидеть.

Я делаю шаг ближе.
— У меня всегда есть ты. И ты сказал достаточно.
И давлю пальцем на курок. Не стреляю. Но пусть знает — грань близко.

Он ухмыляется, поднимает руки.
— Как скажешь, детка. Уводи своего пса.

Я отвожу оружие, хватаю Айзека за руку. Он шатается, но идёт.
— Ты ведёшь или падаешь?

— Веду. Не радуйся. Я всё ещё могу стрелять.
И держится рядом. Ближe, чем нужно. Теплее, чем должно быть.

— Дыши. Я тебя тащить не буду.

Айзек делает шаг. Второй. Шатается, но не падает. И всё ещё сзади — прикрывает.

— В следующий раз, — хрипит он, — я приду за тобой.

Я кидаю быстрый взгляд на него.
Глаза бешеные. Он даже сейчас не молчит. Чёртов упрямый Пёс.

И, похоже, во мне что-то ломается. Мысль поселяется — тихая, липкая:

«Не знаю, что со мной.
Может, Владение и прав. Чёрт с ним. Но... та вылазка. Когда Айзек молча подставил плечо, пока я шипела от боли. Когда перетянул бинтом так, будто делал это тысячу раз. Без слов, без жалости. Просто — сделал.»

Я молча тащила Айзека в его корпус — он ближе. После того, как я направила ствол на Владение, ни одна медсестра уже не рискнёт ему помочь.

«Я помню, как тогда дышала. Рвано. Как будто впервые за годы кто-то... рядом.
И я ненавидела это.»

Комната Айзека уже рядом — осталось только пройти коридор.

«Слишком спокойно. Слишком точно.
После всех лет, когда я сама вытаскивала себе пули, сама штопала раны, сама себя поднимала с пола — вдруг он.

Айзек.

И это засело. Где-то под кожей. Как очередная пуля, что не достать.»