10 ГЛАВА
— Мамочки, — пищит Ангелина.
— Кто снимал?!
— Ч-что? — дрожат её губы.
— "Кино", которое ты вчера прислала Ярославе. Кто снимал?! — встряхиваю её, безжалостно ударяя затылком о стену.
Она снова морщится. В глазах появляются слёзы.
— Пусти, — хрипит стерва.
Ослабляю хватку, чтобы она могла говорить.
— Я ничего ей не отправляла! Ты всё удалил и разгрохал мой телефон!
— Кто снимал?! — повторяю свой вопрос.
— Да пошёл ты! У меня есть гордость, между прочим! Ты со мной переспал и свалил! Я тебе в любви призналась, а ты… руки распускаешь, — обвиняет меня всем своим видом. — А если я окажусь беременна? — почти натурально всхлипывает. — И сейчас у меня от страха случится выкидыш?
— Сэкономишь на аборте. Кто ещё здесь был в ту ночь, Соболева?! — рука снова сжимается в кулак.
Знала бы эта дрянь, чего мне стоило его остановить возле её скулы.
Сжалась вся. С ужасом смотрит на содранные, кровоточащие костяшки.
—Только мы, — поднимает на меня покорный взгляд. — Это была лучшая ночь в моей жизни. Ночь с любимым мужчиной…
И меня срывает окончательно. Удар в стену. Её оглушительный визг. А через несколько минут её комната превращается в руины разбитой техники, битого стекла и поломанной мебели.
Ангелина пытается это остановить.
Разворачиваюсь, грубо отшвыриваю её обратно к стене. Она ударяется об неё головой. Теряется в пространстве. Сползает на пол, машинально касаясь пальцами места над верхней губой. Из носа стекает алая струйка крови.
Подхожу к ней. Наклоняюсь и, дёрнув за волосы, заставляю смотреть себе в глаза.
— Я тебя предупреждал. Не смей трогать Ясю!
*
Ярослава
Соня собирает мои вещи во все сумки, что ей удалось найти. Я сама не могу. В шкафу лежат вещи Егора. И… Чёрт! Да целый кусок моей жизни здесь! Не имеет значения, что мы прожили на этих квадратных метрах всего шесть месяцев. Важно, как это было. Важно, что этот человек для меня значил и значит до сих пор. Всё, о чем мы мечтали, остаётся здесь.
Я слабачка. У меня не хватает смелости подойти к шкафу самой и даже случайно коснуться его футболок. Пока я могу лишь смотреть, как подруга быстро опустошает полку за полкой.
— Почему так больно, Сонь? — обнимаю себя руками.
— Потому что ты его любишь.
Она бросает поверх остальных вещей моё платье, то самое, в горошек, в котором у меня хорошо смотрится грудь со слов Егора, обнимает как маленькую, гладит по волосам, стараясь успокоить них что-то сложное и красивое.
— Вот так, — улыбается подруга. — А твоя бабушка угостит нас своим апельсиновым печеньем?
Пожимаю плечами.
— Если нет, выпрошу у неё рецепт. Сами попробуем испечь. Будем есть вредные углеводы и до утра смотреть самые тупые комедии со всего мира, — уверенно заявляет она.
А я не хочу бабушкино печенье. Я хочу проснуться. И Егора рядом. И наша жизнь никуда не делась. Мне просто приснился кошмар.
— Эй-эй, не плачь, — хнычет Соня. — Ну, пожалуйста, Ясь.
Не могу я пока это контролировать. У меня в груди всё кипит и то, что не умещается там, выливается слезами наружу. Боль вытесняет всё.
Смахнув собственные слёзы, Соня вызывает нам такси. Как только находится машина, звонит водителю и просит подняться за сумками, обещая доплатить. Я механическими движениями переодеваюсь, стараясь не смотреть по сторонам.
Выхожу в прихожую, но там снова наша с ним жизнь. Куртка его зимняя на вешалке. Мы хотели купить ещё один шкаф в комплект к нашему и убрать всё
тёплое туда. Всё некогда было.
Спотыкаюсь о его кроссовки. Если бы не Соня, я бы упала.
Поднявшийся к нам мужчина в ветровке, увидев двух зарёванных девушек, отказывается от доплаты. Он забирает наши сумки и уходит с ними вниз.
Квартиру закрываем. У нашего порога в пол впиталось несколько тёмных пятен, похожих на кровь. Перешагиваю. Иду дальше. Одна ступенька. Другая. Улица. Такси. Молчаливый водитель везёт нас по указанному адресу.
Только бы сейчас без допросов. Просто упасть на свою кровать и забыться, пока боль не уйдёт. А лучше вколоть себе анестезию.
— Я тут посижу немножко, — опускаюсь на резную скамейку у подъезда.
— Только никуда не уходи, — беспокоится Соня. — Я сейчас сумки твоей бабушке передам и спущусь.
— Мне некуда больше идти, — голос снова дрожит.
Водитель опять помогает с вещами. Ободряюще улыбается мне, садится в свою машину и уезжает. Рядом плюхается наша яркая, летняя Соня. Берёт меня под руку, кладёт голову на плечо.
— Нинель Эдуардовна обещала нам печенье. И кое-что ещё, но уже не нам. Я не знала, что она такие слова знает, — шепчет подруга, снова стараясь меня развеселить.
Ба у меня такая. Она может послать человека без единого грубого слова. Он не только поймёт, куда именно его отправили, но и пойдёт туда с удовольствием. Правда это не про Егора. С ним не работало.
Немного посидев на свежем воздухе, всё же собираю последние силы, чтобы подняться в квартиру. Бабуля слышит, что мы пришли. Спешит встречать.
— Девочка моя, — столько сочувствия в голосе.
— Мне так плохо, ба, — кидаюсь к ней на шею и крепко-крепко обнимаю. Она в ответ. И косу мою в кулак сжимает, стараясь держать в узде собственные эмоции. — Как я без него буду? Почему он так поступил? — снова и снова повторяю одни и те же вопросы.
— Всё будет хорошо, — шепчет она. — Главное, ты не одна. Поплачь, пока болит. Всё со слезами выйдет. А потом будем думать. Пока выброси все вопросы из головы. Просто плачь.
Она провожает меня в комнату. Оставляет с Соней и обещает принести печенье, как только будет готово.
Я без сил проваливаюсь в густое, серое марево. Назвать это состояние сном можно вряд ли. Плаваю в невесомости в поисках новой точки опоры.
Просыпаюсь от запаха горячей выпечки, разогретой апельсиновой цедры и корицы. Соня сидит рядом со мной на кровати, тихонечко с кем-то переписываясь. Заметив, что я проснулась, улыбается мне, убирает телефон в карман.
Бабушка приносит нам поднос с горячим ромашковым чаем, красивой деревянной пиалой с медом и тарелку ароматного печенья. Кошка забирает у неё наши вкусняшки. Ба тут же подходит ко мне, гладит по голове, как в детстве.
— Кушайте, — тепло улыбается нам и снова уходит.
Я так боялась, что будет ругаться или говорить, что она предупреждала. Наверное, у меня слишком жалкий вид, чтобы распинать меня за чувства.
Соня сама выбирает фильм. Старый «Доктор Дулитл». Я его в детстве последний раз смотрела. Ставим в серединку тарелку с печеньем. Я аккуратно пью ароматный чай, чувствуя в нём нотки пустырника помимо ромашки. Домашнее печенье дарит тепло моей растерзанной в клочья душе.
После второй чашки чая я начинаю улыбаться фильму. Через «не могу», но всё же получается. А потом снова накрывает. И так волнами.
Я засыпаю на короткий срок. Спасибо бабушкиному чаю. Просыпаюсь в слезах, потому что мне снился Егор. На мгновение в темноте показалось, что это наша с ним комната и рядом он, а не сопящая в обнимку со своим телефоном подруга. Я свой телефон включать боюсь. Вдруг там что-то ещё прислали. Или сообщения от Егора.
Вопреки этим мыслям, поднимаюсь, заглядываю в туалет, потом в ванную. Умываюсь прохладной водой, не глядя на себя в зеркало, и ищу телефон.
Нахожу. Ставлю на зарядку в спальне. Лежу, подложив ладонь под щёку, смотрю, как скачет по тёмному экрану индикатор зарядки. Как только он начинает замирать на пятидесяти процентах, решаюсь нажать на кнопку включения. Яркой вспышкой по глазам бьёт белый экран. На нём кружится стильная заставка не самой новой, но вполне надёжной модели. Проявляются все мои ярлычки, а живот уже больно от напряжения. Я жду пару десятков сообщений или информацию о пропущенных. Но вот уже телефон загрузился полностью и …
Запоздало всё же коротко вибрирует.
Одно непрочитанное сообщение.
Разворачиваюсь к Соне. Будить её неловко, она и так возится со мной с раннего утра. А самой трусливо.
Почувствовав мой пристальный взгляд, подруга сама открывает глаза. Видит телефон в моей руке.
— Там сообщение, — шепчу ей пересохшими губами. Пить очень хочется. Истерика забрала у меня не только силы, но и всю влагу. — Посмотри. Я сама не могу.
Вижу в темноте её улыбку. Соня забирает у меня телефон. Тоже щурится от яркого света с экрана. Даёт привыкнуть глазам и открывает:
«Мне адски плохо без тебя» — зачитывает вслух.
— А мне без тебя… — отвечаю в воздух...
•
Актив=глава
______________
Ставь ⭐ пиши комментарии ❤️🔥