Глава 4. «Знаешь, кто тут проблема?».
Знаете, что интереснее всего? Попытки Мести. Пустые, но пугающие угрозы. Неизвестные люди. Сталкеры.
И это все у меня появилось в один момент.
По щелчку пальца.
Сначала пришли письма. Без адреса, без подписи. Пропитанные духами и злобой.
«Уйди от него, мразь».
«Ты испортила наше солнце».
«Мы знаем, где ты живёшь».
Я смеялась.
Сначала.
Но потом на лестнице у подъезда я нашла коробку, перевязанную красной лентой. Внутри была разодранная кукла с дредами и маленький микрофон, залитый красной краской. На дне бумажка. Всего две строчки:
«Следующей будешь ты. Убирайся из его жизни».
Там не было орфографических ошибок.
А значит это писала не просто разъярённая подросток с форумов.
Это был кто-то, кто хотел, чтобы я почувствовала страх.
И, черт возьми, получилось.
___
Дальше был звонок.
Из офиса их лейбла. Мужской голос, нейтральный, но холодный, как гроб:
— Добрый день, Мария Николаевна. Мы бы хотели обсудить с вами ситуацию, которая складывается вокруг Тома.
— Ситуация? Вы про то, что он сам выложил трек с моими стонами?
— Мы говорим о медийном конфликте. Учитывая ваш статус журналиста и... ваши отношения с Томом, вы стали нежелательным лицом.
— То есть теперь я не журналист. А нежелательное лицо?
— Если хотите называть это так.
— Вы мне угрожаете?
— Мы предлагаем вам... по-хорошему. Уйти из информационного поля. Прекратить выпуск треков. Не контактировать с Томом публично. Иначе мы будем вынуждены...
— Вынуждены что? Заткнуть мне рот?
— Мы уже начали переговоры с редакцией, где вы публиковались.
Тишина.
Та, что больнее всего, но терпеть я не стану.
Я не сломаюсь так быстро. Я не слабая.
___
Лос-Анджелес. Студия Sony.
Тут всё слишком чисто. Слишком глянцево. Слишком фальшиво.
Я захожу в холл, в голове гудит. Не от страха. От злости. В руках флешка с копиями писем. В почте — аудиосообщения с угрозами. А в глазах — огонь, от которого, если повезёт, он загорится к чёртовой матери.
— Добрый день, у вас назначено? — лепечет девочка на ресепшене.
— Да, с человеком, который думает, что может использовать женщин, как рекламный ход. Где Том?
— Эм...
Я не жду. Просто иду дальше, слышу как сзади что-то бормочет охранник. Но я уже у дверей. Из студии доносится бит. Тяжёлый. Грязный. Звучит как секс, наркотики и подстрекательство.
Я открываю дверь.
Он сидит в кресле, развалившись, как король на троне. Сзади Билл, его брат.
Ещё трое парней из команды. И все оборачиваются.
А я захожу, будто вхожу на арену.
На мне кожаная куртка, под ней чёрная майка и кеды. Волосы собраны, лицо — камень.
— Том. У нас разговор.
— Прямо сейчас? Мы как бы немного... заняты. — он изогнул бровь.
— Ты точно будешь занят, если я опубликую всё, что у меня есть.
Он встаёт. Растягивает плечи, будто готовится к драке. И улыбается. Уверенно. Нагло.
— Ну привет, любовь моя. Ты решила устроить драму прямо в студии?
— Это не драма. Это предупреждение.
Билл слегка приподнимает бровь, переглядываясь с кем-то из команды.
Я кидаю флешку ему на пульт.
— Угрозы. Фото у моего дома. Видео, где вырезали моё лицо с концерта и сожгли. И это только то, что прилично.
— Это фанаты. Они всегда были безбашенными. Не моя вина, что ты вылезла с клыками и показала зубы.
— Твоя вина в том, что ты молчал. Молчал, когда твой менеджмент дал зелёный свет на слив моих данных.
Молчал, когда тебя попросили "держаться подальше от скандалов", и ты легко согласился.
— У тебя есть доказательства? — вставляет какой-то парень в кепке.
Я поворачиваюсь к нему.
— У меня есть яйца, чтобы явиться сюда и сжечь это здание, если потребуется.
Том смеётся. Громко. Сухо.
— Ты такая, блядь, воинственная. Тебе бы не в журналистику, а в UFC.
Я делаю шаг вперёд.
— Знаешь, Том. Я могу быть твоей пиар-катастрофой. Или твоим худшим кошмаром. Ты выбираешь.
— Да ты уже кошмар. Ходячий. С голосом, как у сигаретной рекламы и взглядом, будто я тебе должен три жизни.
Билл хмыкает, но молчит.
Он наблюдает за мной внимательно.
Не как брат. А как стратег.
— Что ты хочешь? — спрашивает Том, наконец.
— Чтобы ты заткнул своих псов. И чтобы в следующий раз, когда ты решишь использовать мои стоны в треке ты хотя бы заплатил. Или спросил. Хотя бы из вежливости, раз уж у тебя с этим проблемы.
Он подходит ближе.
Смотрит на меня сверху вниз.
Близко. Губы почти рядом с ухом.
— А может, ты просто скучаешь? Без меня. Без шума. Без камер.
Я поворачиваюсь к нему резко.
— Ты для меня не наркотик. Ты побочный эффект. И если ты думаешь, что я пришла, потому что тоскую по твоим рукам, ты ошибаешься. Я пришла, потому что я злая. И потому что я не девочка с фан-сайта. Я огонь, Том.
И если ты не уберёшь этих крыс, я сама начну травлю. На весь мир. На тебя.
Он молчит. Долго. Потом слегка усмехается.
— Вот чёрт, Мария. Знаешь, сколько баб мне угрожали? Но ты первая, от которой у меня встал.
Я не двигаюсь.
— Тогда заткнись и слушай: У тебя есть 48 часов. Или я выхожу с этим в прессу. С доказательствами. С записями. Я С аудиотреком, который вырезали из наших... встреч.
У него в глазах впервые тревога. На секунду. Он моргает. Потом снова маска. Грубая. Безразличная.
— Ладно. Я поговорю с командой. И с фанатами. Но ты не прикасайся к тому, что не вывезешь, Мария.
— Ты понятия не имеешь, что я вывезу.
И да. В следующий раз, когда захочешь услышать мой голос включи интервью.
Я разворачиваюсь, затем прохожу мимо команды. Они все молчат. Даже Билл. И когда я уже почти у двери, слышу, как Том тихо бросает:
— Чёртова ведьма. Горячая, как ад.
А я улыбаюсь, потому что знаю: теперь мяч на моей стороне.