Глава 3. «Мы оба пришли за войной».
Лос-Анджелес.
Жара такая, будто сам дьявол переехал в Калифорнию и устроил себе пляжную виллу. Воздух горячий, воняет потом, раскалённым асфальтом и дешёвой жвачкой. Я стою за кулисами, вокруг охрана, менеджеры, фанатки, визжащие через ограждение. Флешка с треком "Fake Rockstar" уже сожрала половину интернета. Он не ответил ни словом.
Только прислал мне пригласительный с надписью:
"Твои правила. Мои руки."
Тупая, пошлая, претенциозная строчка.
Типа, он думает, что всё ещё может играть в этого кукольного рокера, который управляет женщинами, как струнами на гитаре.
Пусть попробует.
Я вхожу в гримёрку. Том сидит в кресле, нога на ногу. В белой майке и чёрных широких штанах. Дреды в лёгком беспорядке. Смотрит на меня, как будто я уже голая.
— Привет, мисс "Анти-Каулитц", — улыбается он. — Живая?
— К сожалению, да. Ты, вижу, всё ещё наслаждаешься последним вздохом своей карьеры?
Он хмыкает и встаёт. Медленно. Спокойно.
— Карьера это миф. Люди запоминают не музыку. А то, как ты заставил их почувствовать. А я тебя, кажется, заставил.
— Ты использовал мой стон в треке. Это не искусство. Это аудио-изнасилование.
— А ты использовала мой хуй как микрофон. Мы квиты.
Он подходит ближе. На его запястьях татуировки, на губах эта фирменная ухмылка, как у черта, который знает, что ты всё равно с ним ляжешь.
Внутри всё сжимается, как будто сердце пытается сбежать в пятки.
— Почему ты меня сюда позвала? — спрашивает он, наклоняясь. — Хотела ударить? Или снова кончить?
— Ни то, ни другое, — говорю я, и чувствую, как голос начинает дрожать. От злости. От адреналина. — Я хотела увидеть, как выглядит человек, который превратил свою музыку в публичный дроч.
Он смеётся.
— А ты всё такая же. Острая, как лезвие. Мне это нравится. — он кладёт руку мне на талию. — Только знаешь, Мария... Лезвия тоже можно гнуть. Если знать, куда нажать.
Я хватаю его за запястье.
— Попробуешь притронуться ко мне еще раз отрежу. Вместе с пальцами.
Он смотрит в мои глаза.
— Так ты этого хочешь? Или ты снова здесь, потому что всё ещё слышишь мой бит в своей голове, когда ложишься спать?
Я не отвечаю.
Он прижимается ближе.
— Ты можешь меня ненавидеть.
— Я и ненавижу.
— И трахать.
— Это было один раз.
— Но ты пришла. Сама. Без камеры. Без диктофона. Только ты и я.
— Потому что я не закончила.
— Ну так заканчивай.
Он резко притягивает меня к себе. Сердце сжимается. Дыхание перехватывает. Рот к рту. Дыхание к дыханию. Секунду — я стою. В следующую мои губы на его. Это не поцелуй. Это бой. Я кусаю. Он рычит.
Руки скользят под майку. Мои ногти оставляют следы на его спине.
— Ненавижу тебя, — шепчу я.
— Сильнее, — отвечает он, срывая с меня жакет.
— Тебя нужно уничтожить.
— Позже. Сейчас трахни меня, как будто это будет последний раз.
Мы падаем на диван. Музыка где-то за стенами. Гул сцены. И мы снова в этом странном аду: между сексом и насилием, между желанием и местью. Он крепко держит мои запястья, как будто боится, что я исчезну. Я целую его, как будто хочу разорвать.
Когда всё заканчивается, я лежу, тяжело дыша. Он все еще рядом.
— Ты знала, что всё закончится именно так? — спрашивает он, глядя в потолок.
— Нет.
— Тогда почему пришла?
— Чтобы убедиться, что это всё ещё война. А не влюблённость.
Он молчит. А потом усмехается.
— Влюблённость? Я не пишу баллады. Я записываю крики.
Я встаю, поправляя рубашку.
— И сегодня ты получил мой. Только не забудь поставить авторство в титрах.
Он смотрит на меня, как будто впервые не знает, что сказать.
И это моя победа.
Я выхожу из гримёрки.
На мне всё ещё его запах.
На его коже — мои царапины.
И пусть это не конец. Но следующая сцена будет моей.
Ведь в этой игре я уже не статистка.
Я — автор. И хищник.
____
Мы с Томом знакомы не первый год. У нас длинная, запутанная история, в которой любовь никогда не принимала участия — только презрение, гнев, дерзкие взгляды через комнату и крики в темноте. Когда-то я просто его недолюбливала, морщилась при одном его слове, раздражалась от самодовольной ухмылки и фраз "ни о чём". Но со временем ненависть росла. Она зрела внутри меня, как злобная опухоль. А он? Он, сука, будто чувствовал это — и наслаждался.
Теперь он использует мою ненависть, будто это оружие в своей личной войне. Он играет на мне, как на струнах — грубо, со злостью, с одержимостью. Его прикосновения — это вызов. Его пальцы — как насмешка над моей слабостью. Он трахает меня, словно доказывает, что победил. А я? Я кричу, я вырываюсь, шиплю сквозь зубы: "Я тебя ненавижу." Но моё тело предаёт меня. Оно стонет, дрожит, сжимается, как будто всё это мне нравится.
Да что там — я кончаю от него. От его злости. От его власти. От той самой ненависти, что между нами теперь — как пропасть, заполненная огнём и ядом.
Это блядство. Ужасное, унизительное, липкое блядство, в котором я тонy с головой. Мне противно. Не от него — от самой себя. От того, что я не могу остановиться. От того, что даже сейчас, когда он смотрит на меня с этой гребаной ухмылкой, я хочу, чтобы он сделал это снова.
Ненавижу его. Ненавижу себя ещё сильнее.
Но держаться... блядь. Это будто невозможно. Казалось бы, даже от соблазна наркотиков сдержаться легче, чем от прикосновений этого придурка.