33
Я думаю, что Том мне привиделся, ровно до того момента, как прихожу в себя в его машине. Я лежу на сиденье, за рулем – водитель, а сам Том сидит рядом и смотрит на меня злым взглядом. Кажется, он сказал, что любит меня… Наверное, я все это придумала.
Держась за голову, я медленно сажусь. Меня до сих пор трясет. Бросив на Тома косой взгляд, я хрипло спрашиваю:
– Как ты меня нашел?
– Твоя подруга ответила с твоего телефона, – коротко говорит он, сжигая меня взглядом.
Я тихо ругаюсь. Тупая Стейси, зачем она лезет, куда не просят?!
– Какого черта, Белинда?! – Том сжимает зубы, едва сдерживая злость.
– Не твое сраное дело, – говорю, с угрозой наклоняясь к нему.
Том со свистом выдыхает, а потом резко хватает меня за запястье и задирает рукав толстовки выше локтя. Я теряюсь, от его пальцев больно, а от взгляда страшно. На секунду на его лице проскальзывает испуг, но потом он кричит:
– Что из моих слов «никаких шприцов» тебе было непонятно?!
Потом злость сменяется отчаянием, таким сильным, что становится невозможно на него смотреть.
– Черт возьми, зачем?! – выдавливает Том.
– Чтобы ты спросил, – веду плечами.
– Какая же ты… – он замолкает, но не выдерживает, – идиотка! – И откидывается на сиденье.
Я поджимаю губы, исподлобья глядя на него. Опускаю рукав, скрывая синяки.
– А ты предатель, – говорю. – Ты меня бросил! Ты меня оставил, предал!
Том молчит, взгляд будто стеклянный. Я продолжаю:
– Ты просто кинул меня разбираться со всем одной, хотя мы оба виноваты. Ты даже не попытался что-то сделать и помочь мне!
Я сжимаю зубы, бьюсь спиной о кресло. От ярости все лицо горит, глаза слезятся. Том медленно мотает головой и говорит:
– Остановись и послушай себя. Ты правда думаешь, что я бы так с тобой поступил?
– Я ничего не думаю, просто озвучиваю факты.
– То-то и видно, что ты не думаешь! – взрывается он. – Черт, Белинда, я бы никогда не позволил отправить тебя в психушку! Ссылка в гребаный Огайо… и ты думаешь, я ничего не предпринял?! Да я был в сраном Колумбусе за сутки до того, как там должна была оказаться ты! Только зачем я потратил столько времени и сил, если ты что-то себе придумала и поехала колоться?!
Я сглатываю и чувствую, как на голову валятся тысячи кирпичей. Открываю рот, дабы что-то сказать, но слова пропадают. Повисает пауза, служащая почти физическим доказательством моей глупости. Я опускаю взгляд и спрашиваю:
– Почему ты не сказал мне?
– Кто знал, что ты такое вытворишь?!
Мы снова молчим. Я буквально сгораю заживо от чувства вины и неотвратимости своих поступков. Это просто невыносимое чувство, и я пытаюсь заглушить его, нарушив тишину:
– Я помню, что ты мне сказал… что я проблема для тебя.
– Да, Белинда, ты проблема, – гневно реагирует Том, – ты проблема, которую мне не решить! Не решить, потому что решать ее должен не я, понимаешь? Не я, а ты!
– А я не хочу ничего решать, понятно?! – вспыхиваю. – Меня все устраивает. Если хочешь что-то сделать, то самое время, а если нет – отвали от меня!
– А что я могу сделать?! – Том размахивает руками. – Насильно положить тебя в клинику? Запереть дома, заставить страдать от ломки? Рассказать отцу, что все стало еще серьезнее? Сделав это, я стану твоим врагом номер один. Я пытаюсь быть на твоей стороне, Белинда, но это уже почти невозможно.
– Не надо быть на моей стороне, можешь просто отвалить от меня и жить спокойно.
– Да не могу я от тебя отвалить, понимаешь ты это или нет? Я не могу от тебя отвалить, я люблю тебя и не хочу, чтобы ты сдохла!
Я опускаю голову и чувствую боль в сердце. Том прикрывает глаза и трет их пальцами, скрывая от меня взгляд. Не в силах больше на него нападать, я отворачиваюсь к окну. Он прав, черт возьми. Он во всем всегда прав.
– Том, я… хочу бросить, – стыдливо говорю. – Правда хочу… но я… я понятия не имею, как это сделать, и не знаю, как жить без наркотиков.
Он молчит. Я продолжаю:
– Они огромная часть моей жизни, понимаешь? Единственный способ почувствовать себя счастливой!
Том говорит:
– Тебе не нужны наркотики, чтобы быть счастливой.
В окно я вижу, как мы подъезжаем к дому. Я уже не знаю, что мне нужно. Не понимаю, что я должна и почему вообще что-то должна. Я хочу бросить, но только потому, что этого хочет он. Я хочу быть с ним, но не знаю, чего хочу больше. И, черт возьми, я не могу твердо сказать, что мне важнее – настоящий, живой человек или эфемерная реальность, где все хорошо.
И это ужасно, я знаю. Но я хотя бы себе не вру.
* * *
В какой-то момент кажется, что ломать меня не будет. Я твердо уверяю себя, что не прошло еще достаточно времени, и я просто посижу на отходах пару дней. Любой человек посмеялся бы мне в лицо, но мозг решил успокоить себя так и дать мне фору перед тем, как все начнется.
Я не помню, как засыпаю, но просыпаюсь посреди ночи в своей спальне от боли в желудке и тошноты. Поначалу просто пытаюсь снова заснуть, но потом становится настолько плохо, что игнорировать уже не получается.
Медленно поднявшись, я чувствую, как тошнота подбирается к горлу, и срываюсь в ванную, где меня рвет в раковину. Меня бросает в жар, трясет, я цепляюсь за мрамор пальцами и до боли их сжимаю. Это ужасно, мерзко, отвратительно и противно.
Отдышавшись, я споласкиваю рот и поднимаю голову к зеркалу. То, что я вижу, заставляет задохнуться. Зеленоватая кожа, впалые скулы, на лбу огромные красные прыщи. Темные мешки и глаза, больше не голубые, а блекло-серые. Я как будто стала еще худее, чем была, только теперь это смотрится некрасиво. Мне становится так больно от своего вида, что слезы проливаются из глаз моментально.
Нет, не может быть.
Я не могу выглядеть так ужасно, этого не может быть, это не я.
Как мне все исправить, я не хочу быть такой, я не хочу…
Не выдержав и опустив голову, я начинаю плакать. Какая же я дура, дура, дура, просто идиотка. Я вся трясусь. Мне так ужасно, я не знаю, что делать. Мышцы сводит, я еле переставляю ноги и практически выползаю из комнаты.
С трудом осмотрев второй этаж, я понимаю, что Тома тут нет. Спустившись вниз, я вижу тусклый свет на кухне и его с бутылкой пива в руке. Как только захожу в зал, он разворачивается ко мне и окидывает критическим взглядом. Чувствуя, что идти дальше не смогу, я опираюсь о диван и через всю комнату говорю:
– Меня ломает.
– Конечно, тебя ломает, – будничным тоном говорит Том.
– Нет, ты не понял, – с нажимом отвечаю, – меня реально ломает!
Том делает глоток из бутылки.
– Я вижу.
Сжимаю пальцы, впиваясь ногтями в мягкую спинку. Из-за его безразличия гнев разрывает меня изнутри, но я до последнего сдерживаюсь.
– Сделай что-нибудь, – сквозь зубы умоляю я, не отрывая от него взгляда.
– Что я могу с этим сделать? – качает головой Том.
– Как это что?! – вскрикиваю. – Да что угодно, у тебя есть таблетки, дай мне их!
– Отвали от моих таблеток, – говорит он, опираясь спиной о кухонный гарнитур и засовывая одну руку в карман.
Я зажмуриваюсь от разрядов боли, что пронзают мышцы.
– Ублюдок… – шепчу, не зная, услышал Том или нет.
Злость подпитывает тело силами, и я направляюсь на кухню.
– Тогда я возьму бухло! – угрожаю, но как только подхожу, Том закрывает собой бар и не дает к нему приблизиться.
– Ты ничего из моего бара не возьмешь, – повышает голос.
Щеки вспыхивают от гнева, когда я смотрю на его непроницаемое лицо.
– Если ты не пустишь меня, я уйду отсюда, понятно? Я уйду обратно и буду колоться!
Я цепляюсь Тому за футболку и пытаюсь притянуть к себе, но он сопротивляется и хватает меня за запястья.
– Только посмей отсюда выйти, – сквозь зубы говорит он и отрывает мои ладони от себя.
– И что?! – кричу. – Что будет?! Что ты сделаешь?! Что ты мне сделаешь, ты ничего не можешь! – Я пытаюсь оторвать от себя его руки, толкаю, и Том даже делает шаг назад, но все равно крепко держит меня и не дает продвинуться ни на миллиметр.
– Тогда дай мне ее! – Я прокручиваю руку и хватаю бутылку пива, пытаясь вырвать из его рук.
– Алкоголь тебе не поможет!
Том сопротивляется, но в какой-то момент говорит:
– Да пожалуйста. – И отпускает меня, а я по инерции отшатываюсь. – Забирай.
– Отлично. Прекрасно. Спасибо! – иронизирую и делаю несколько шагов от него.
Том не двигается, только складывает на груди руки. Убедившись, что уходить с кухни он не собирается, я делаю огромный глоток и демонстративно ухожу наверх.
Поднявшись в комнату, я закрываю дверь. Пытаюсь влить в себя все пиво за раз, но сразу понимаю, что это действительно не спасет. Я мечусь по помещению, запускаю пальцы в волосы, тяну их, стараясь хоть как-то отвлечься от боли.
Я оказываюсь в ванной, когда смотрю на бутылку в руке и раковину на фоне, и до меня вдруг доходит, что мне поможет. Ни секунды не раздумывая, я бью стеклом о камень, и бутылка лопается у меня в ладони, с дребезгом разлетаясь в стороны. Я отскакиваю, стряхивая осколки, а потом поднимаю один из них и рассматриваю – острый. Очень острый, и от остроты блестящего конца сердце начинает истерически биться.
Я замираю. Не понимаю, что чувствую. То ли волнующее предвкушение, то ли нервный страх. Не отрывая взгляда от коричневого осколка, я опускаюсь на унитаз. Глубоко вдохнув, приподнимаю шорты и касаюсь ноги стеклом.
Боль расползается по коже вместе с царапиной, и я медленно выдыхаю сквозь дрожащие губы. Я чувствую нездоровое удовлетворение. Я продолжаю, оставляя на себе еще несколько царапин. Из некоторых пунктиром проступает кровь, и все выглядит так, будто это рисунок, а не мое тело.
Закусив губу, я режу себя все сильнее и сильнее, плачу от боли и вида крови, но остановиться не могу. Я вскрикиваю, потому что это очень больно, и подскакиваю, роняя осколок на кафель. По ногам стекают красные струйки, собираются в лужицу на полу.
Раздается стук в дверь.
– Что там у тебя там происходит? – глухо кричит Том и дергает ручку.
– Ничего, – горько всхлипываю я, понимая, что таким ответом сделала только хуже.
Он начинает ломиться в дверь, я зажимаю ногу рукой, сдерживая болезненный вопль.
– Открывай! – требует Том.
– Не открою, оставь меня!
– Открой эту сраную дверь, Белинда!
Пытаясь прогнать слезы, я зажмуриваюсь и хромаю ко входу. Берусь за ручку в надежде, что Том перестанет, но из-за крови ладонь соскальзывает.
– Том, пожалуйста… – хнычу, – я справлюсь сама, все хорошо, пожалуйста, уходи…
– Открывай сейчас же, или я эту дверь нахрен выбью!
– Не выбьешь, – хрипло говорю, теряя равновесие и скатываясь по двери на пол. – Так только в кино бывает… оставь меня в покое…
Становится тихо. Я всхлипываю, отползаю к стене и смотрю на дорожку из красных капель, что оставила за собой. Благодарю бога за то, что Том прекратил. Я не знаю, что делать, голова кружится, а в теле такая легкость, будто я полупрозрачная. В глазах темнеет, и я почти теряю сознание, как вдруг дверь щелкает и открывается.
Я вздрагиваю, оборачиваясь на звук. Том замирает и ошарашенно говорит:
– Что ты наделала?..
Моя попытка ответить оборачивается жалобным плачем.
– Боже, Белинда, – растерянно шепчет Том, падая на колени.
Я стираю слезы ладонью и только потом понимаю, что она была в крови. Том секунду смотрит на мои ляжки, на кровь, а потом быстро снимает футболку и обвязывает ногу, перетягивая самый глубокий порез.
– Больно, Том, – всхлипываю я, чувствуя, как ткань давит на рану.
– Потерпи, – говорит он, – потерпи немного, совсем чуть-чуть.
Том лезет в карман и достает телефон, делая вызов и прижимая трубку плечом. Он берет меня на руки, отчего по ногам проходят новые вспышки боли. Где-то на периферии сознания я слышу тихое: «Служба спасения, здравствуйте».
Служба спасения. Неужели все настолько серьезно, что Том вызывает службу спасения? Он что-то говорит про несчастный случай, а потом называет наш адрес. Параллельно кладет меня на кровать, а я пытаюсь сопротивляться.
– Кровь, – шепчу, – Том, кровь…
– Это неважно. – Он нависает надо мной и отбрасывает телефон в сторону.
Грудь судорожно вздрагивает от рыданий, я смотрю в его испуганные глаза. Закрыв лицо ладонью, я говорю:
– Я себя ненавижу…
И снова плачу, переместив руку на лоб.
– Я сейчас, – быстро говорит Том и отходит.
Я переворачиваюсь на бок, утыкаясь носом в простыни и глуша ими рыдания. Он так сильно испугался из-за меня… Что я за чудовище? Зачем я так себя веду, зачем так с ним поступаю?
– Эй, – Том возвращает меня обратно на спину, – я сейчас все перевяжу, постараюсь как можно аккуратнее…
– Мне так больно, – выдыхаю я, – пожалуйста, сделай что-нибудь!
– Я не могу ничего больше, милая, это все.
Я сжимаю зубы, через силу киваю и говорю:
– Ладно. Ладно, да, я понимаю.
Том возится с моими ногами, а я беззвучно плачу. Больно. Больно и невыносимо стыдно. Когда он заканчивает, мокрым ватным диском протирает мне лицо и руки. Потом касается щеки и говорит:
– Терпи, Белинда, слышишь? Врачи сейчас приедут, они тебе помогут, и все будет хорошо. Только не отключайся, ты поняла?
Я киваю. Том запускает руки мне под спину и прижимает к груди. Я бессильно опускаю ладони ему на плечи.
– Черт, прости меня… прости меня, прости, – шепчет мне на ухо, – это я виноват, я.
– Ты не виноват, – тихо отвечаю.
– Я должен был помочь тебе иначе. И не стоило тебе грубить…
– Том… – я изо всех сил пытаюсь двигать пересохшими губами, – ты тут ни при чем…
Он горько вздыхает. Гладит меня по подбородку. Касается лба губами и несколько раз говорит, что любит. А в моей душе поселяется отчетливое чувство, что я этого недостойна. Недостойна его любви.