25
С силой моргнув, я пытаюсь сфокусировать взгляд, но все плывет. Звуки доносятся так, будто я сижу в закрытой банке, через которую почти ничего не слышно. Я лежу лицом в пол. Со стоном попытавшись подняться на руках, падаю обратно. Коснувшись глаз пальцами, я тру их и щурюсь. Понимаю: я все там же, в приватной комнате Ифраила, на том же месте. Передо мной находится стол, и в промежуток между ним и полом я вижу Скиффа, стоящего на коленях. Рядом с ним чьи-то ноги. Скифф складывает руки в умоляющем жесте, но это не работает, и нога в туфле пинает его в живот.
Почему-то я улыбаюсь. Скифф сгибается пополам. Звуков нет, но воображение дорисовывает сдавленные хрипы и кашель. Медленно, пошатываясь, я все-таки поднимаюсь и сажусь. Перед глазами встает картина: Ифраил тычет в Скиффа пистолетом. В этот момент все звуки резко возвращаются и оглушают меня.
– Ты понял меня, кретин?! – кричит Ифраил.
Скифф пищит в ответ:
– Да, да, да, я понял тебя, понял!
Из меня вдруг вырывается смешок. Почти неслышный, но он срывает тормоза, и я начинаю хохотать во весь голос. Все поворачиваются ко мне, я пытаюсь заткнуть себе рот, но все равно смеюсь.
– Тебе жить надоело? – говорит Ифраил и делает ко мне шаг.
– А ты что, – хихикаю я, – реально будешь стрелять?
Он наводит на меня пушку.
– Руки подняла, быстро!
Я вдруг смертельно пугаюсь и делаю, как он сказал.
– Голову вниз, – командует Ифраил, – в тебя с удовольствием выстрелю, шалава. Как ты вообще еще не сдохла?
По всему телу пробегает дрожь. А если я и правда сейчас умру…
– Двинешься – выстрелю, – говорит он и отходит от меня.
Я еле слышно вздыхаю. Что происходит, не вижу, но слышу Ифраила:
– Ну и кому передавать привет?
– Никому, – отвечает Скифф.
– Эта идиотская идея полностью твоя?
– Да.
Ифраил вздыхает. Говорит:
– Запомни, мальчик: никогда не суйся к таким страшным и старым дядям, как я. Будешь долго об это жалеть.
Сквозь его голос я слышу собственное дыхание. Поднятые руки начинают болеть и дрожать.
– Мы любим размазывать по асфальту таких, как ты, – продолжает он.
Скифф молчит, и тишина, что воцаряется в комнате, убивает меня.
– Ну, что ты затих? За свои поступки надо отвечать. Я пока не решил, что с тобой сделаю, и у тебя есть шанс остаться в живых.
Скифф что-то лепечет, но я моментально забываю все его слова, когда слышу щелчок предохранителя. Я дергаюсь, но остаюсь на месте и не поднимаю глаз, потому что за свою жизнь боюсь сильнее, чем за Скиффа.
Страх отравляет меня, вызывает в желудке боль и тошноту. Секунду, две ничего не происходит, но потом я слышу замах и удар. Поднимаю голову и вижу, что Ифраил зарядил Скиффу рукоятью пистолета по лицу. Очень сильно, потому что на ней осталась кровь, а Скиффа откинуло на пол.
Опомнившись, я снова прячу лицо вниз. Слышу болезненные стоны Скиффа и сглатываю.
Ифраил говорит:
– Вышвырните их отсюда.
И тут же чьи-то руки берут меня подмышки и несут до черного хода. Скиффа тащат позади, и когда дверь открывается, нас обоих кидают на асфальт. Я проезжаюсь по нему коленями и ладонями, но не чувствую боли. Оглядываюсь на Скиффа, вижу, что все его лицо в крови, кровь из носа и рта заливает подбородок и капает на землю. Я улыбаюсь и начинаю смеяться над ним.
– Ну и кто из нас идиот? – спрашиваю сквозь смех.
– Пошла ты, шлюха, – почти шепчет он и еле встает на ноги. А потом медленно уходит, оставляя меня одну.
Я смеюсь, кажется, целую вечность, но потом меня отпускает. Я чувствую, как адреналин и эйфория в моей крови сплетаются в объятия. Так хорошо, но совершенно нет сил…
Меня совсем не тревожит произошедшее. Я чуть не умерла, но мне плевать. Мне надо домой… домой, к Тому…
Я поднимаюсь и плетусь до главного входа в клуб, там приваливаюсь к стене. Из горла вырывается стон. На улице уже начинает светать. Солнце и свежий утренний ветер гладят меня по лицу. Это так нежно, так приятно… Больше не найдя в себе сил держаться на ногах, я сползаю на асфальт. Мне нужно домой…
Спрятав голову в колени, я пытаюсь уговорить себя встать и направиться в сторону дома. Бесполезно. С огромным трудом достав телефон, я несколько минут туплю, но потом все же набираю номер Тома.
Гудок. Еще один. И еще. Они кажутся мне бесконечными. Отчаянно простонав, я уже собираюсь сбросить, как вдруг слышу сонное:
– Алло?
– Том… – выдыхаю я с улыбкой.
– Да, что ты хотела?
– Я хотела… я хотела спросить… ты уже в Окленде?
– Самолет только что сел.
– Ты можешь… ты можешь приехать за мной? Я в «Голден Булл». Не могу встать. Не дойду до дома.
Том молчит секунду, а потом спрашивает:
– Что с тобой?
– Ничего… просто не могу встать.
– Ты под кайфом?
От его голоса я не могу сдержать улыбку.
– Конечно нет! Я просто не могу встать…
– Черт, Белинда…
– Прости…
– «Голден Булл» – это где? – резко спрашивает он.
– Это в Джинглтауне…
Он молчит. Говорит:
– Какого черта тебя занесло в Джинглтаун?
– Это так важно?
– Да, черт, это важно, когда ты звонишь мне в пять утра и просишь забрать из Джинглтауна!
– Это же клуб, – недовольно вздыхаю я. – Тусовалась!
– Будь на месте, – говорит Том и вешает трубку, оставляя меня без ответа, приедет он или нет.
Я складываю руки на колени и оглядываюсь по сторонам. От рассвета все такое розовое… ласкает глаза. Как же красиво! Я улыбаюсь. До дрожи приятно видеть это чудо вокруг. Чувствовать легкость в теле и полет в душе. Я люблю этот мир, люблю себя и всех людей вокруг.
Не знаю, сколько я сижу в ожидании, но время будто схлопывается и переворачивается. Меня трясут за плечо и говорят:
– Поднимайся.
Я пытаюсь сфокусироваться на высоком черном пятне перед собой, получается плохо.
– Давай, Белинда, я очень устал, у меня нет сил тебя тащить.
Я моргаю. Вижу растрепанного Тома. Говорю:
– Помоги! – И тяну к нему руки.
Он присаживается, позволяя мне зацепиться за его шею, и ставит на ноги. Меня шатает, но я дохожу до машины и забираюсь в нее. Том пристегивает мой ремень и садится за руль. Я усмехаюсь, вспоминая, что водительских прав у него вообще-то нет.
Мы выезжаем. Повернув голову, я разглядываю его профиль. Такой красивый, такой любимый… Я вдруг чувствую ужасную вину перед ним. Ком встает в горле, но я говорю:
– Прости, Том… я не сдержала слово. Я под наркотой.
– Думаешь, мне надо это объяснять? – грубо отвечает он.
Закусив губу, я чувствую, как вина превращается в злость. С вызовом я начинаю:
– Знаешь, Том… я кое-что поняла.
Он молчит и смотрит на дорогу.
– Я и правда хочу, чтобы ты меня трахнул, – со смешком говорю я, а потом сползаю по сиденью ниже и развожу ноги в стороны.
– Прекрати, – говорит он и сжимает руль так, что костяшки пальцев белеют.
– Почему? Я хочу секса. С тобой. Неужели это так плохо?
Я закусываю губу и улыбаюсь. Смотрю, как на скулах Тома играют желваки. Недолго думая, я запускаю руки под юбку и стягиваю трусики.
– Ты что, мать твою, делаешь?! – рявкает Том и отвлекается от дороги.
– Я хочу тебя, – говорю и стягиваю трусы до колен, – не могу это больше терпеть, я вся мокрая, посмотри…
– Сейчас же оденься, идиотка! – кричит он, но я не останавливаюсь, снимаю белье и кидаю его на приборную панель.
– Черт, не выводи меня, Белинда! Я тебя из машины выкину, понятно?!
Я хихикаю. Сажусь прямо, а потом отстегиваю ремень, тянусь к нему и касаюсь ладонью между ног.
– Давай я тебе отсосу, – предлагаю.
– Черт тебя дери! – шипит Том, выворачивая руль, отчего я отлетаю в сторону, ударившись о боковое стекло головой.
Том резко останавливает автомобиль. Я кричу на него:
– Ты не можешь отказаться от такого! Тебе ничего не надо делать, я все сделаю сама…
Он молча выходит, громко хлопая дверью, огибает машину и силой вытаскивает меня наружу.
– Ты просто неадекватная дура, – говорит он прямо мне в лицо.
– Да брось, Том, какой нормальный мужчина откажется от минета?
Он тащит меня вперед, крепко держа за плечо. Я оглядываюсь и вижу, что мы на городском водоеме. И почему-то мне становится смешно. Я что есть мочи хохочу, но недолго.
– Охладись, – говорит Том и дергает меня за руку, вперед. Только после этого я понимаю, что он завел меня в озеро. Я падаю лицом в воду, глотаю ее ртом и носом, касаюсь вязкого дна коленями и ладонями. Вынырнув и вдохнув, я начинаю кашлять. Том по колено в воде, я у его ног. Быстро поднявшись, я хватаю его за футболку и говорю:
– Сколько можно?! Ты же тоже этого хочешь!
– Единственное, чего я хочу, – чтобы ты оставила меня в покое! – Он отрывает мои руки от себя, я сопротивляюсь, пытаюсь надавить, но Том сильнее и без труда снова окунает меня в воду.
– Ну почему всегда так?! – взвываю я, усаживаясь на дно. – Почему меня никто не любит?!
– Да приди ты в себя и прекрати этот цирк! – злится он.
Я поднимаю на него глаза и сквозь сжатые зубы говорю:
– Ты просто сраный трус!
Том секунду смотрит на меня, а потом выплевывает:
– К черту тебя! – И выходит из воды.
Я чувствую горячие слезы на щеках. Внутри все разрывается от адской боли. Том садится на берег лицом ко мне и снимает с себя мокрые кеды. Прикрыв глаза рукой, я начинаю горько плакать. В тишине утра мои всхлипы и плеск воды звучат оглушающе. Господи, какая же я дура… Зачем я все это говорю, зачем все это делаю? Я ведь этого не хочу, не хочу провоцировать его и ссориться…
Несколько мучительных минут проходит перед тем, как Том встает и снова подходит ко мне.
– Все, хватит… пойдем домой, – говорит он и протягивает руку.
Сглотнув, я смотрю на его ладонь. Берусь за нее и поднимаюсь на ноги. По телу пробегает холод, но я откидываю это чувство.
– Стой, Том… – говорю, – прости меня, умоляю, прости, я полная дура…
Он вздыхает и устало смотрит мне в глаза. Я опускаю взгляд и натыкаюсь на наши сцепленные руки. Как же хочется его поцеловать… прямо сейчас, стоя в воде по колено на рассвете.
– Пойдем, – повторяет он, потянув меня за руку.
– Подожди, – тяну я в ответ, – стой.
Сделав к нему шаг и встав почти вплотную, я заглядываю в его усталые и немного грустные глаза. Том смотрит на меня сверху вниз, и я физически ощущаю его превосходство. Аккуратно взяв его вторую руку, я встаю на носочки и срываю с его губ секундный поцелуй. Отрываюсь так быстро, словно обожглась. Лицо Тома не меняется. Он молчит. Лишь только перехватывает мою руку и уводит к машине. Мы уезжаем домой.