Глава восьмая. Падение. Часть пятая
https://youtu.be/3-vcUc2WS7s
Пустота
Эврим медленно опустилась на стул и положила телефон. В ушах зазвенело. Мысли остановились. Наступил вакуум.
Так она просидела минут пятнадцать. Потом подошла к раковине на кухне и умыла лицо. Движения у неё были механические.
Взяла телефон и набрала СМС:
«Барыш, ты где? Я тебя жду».
Посмотрела — и стерла.
Потом снова набрала:
«Барыш, ты где? Приезжай».
Опять посмотрела — опять стерла.
«Барыш, приезжай. Ты где? Я тебя жду».
В голове никак не рождалось предложение, которое её бы устроило. Она это понимала, но исправить ничего не могла.
Отправила СМС.
...
Барыш мчался по дороге и тоже ощущал себя в безвоздушном пространстве. Не было ни свойственной ему злости, ни ревности, ни агрессии. Не было ничего. Как будто всё стёрли ластиком. Просто он в машине, и дорога, и куда-то едет.
Телефон завибрировал. Экран загорелся. Эврим. Но читать не возникло желания. Никакого. Он понял, что ему даже не интересно, что она там сейчас написала. Не ёкнуло сердце, не возникло ни одной мысли...
Нажал кнопку — и заиграла музыка. Увеличил громкость, нажал на газ и, ускоряясь, помчался дальше. Совершенно не думая, куда едет. Просто прямо.
...
Эврим сидела и смотрела в телефон. Видела, что он не читает сообщения. Она решилась набрать ему — не взял трубку. Вышла во двор, прошлась, а потом подошла к калитке.
«А вдруг он здесь, сидит в машине?»
Она вышла — машины не было. Снова взяла телефон и набрала ему. Он опять не подошёл.
Ни одной разумной мысли в голове у неё не было. Ни что делать, ни как себя вести. Но одно она понимала: ей надо услышать его. Что она просто не находит себе места именно из-за него. Что там сейчас с ним?
Она набрала СМС:
«Приезжай, прошу. Очень прошу».
Опять фраза показалась простой, примитивной. Но ничего умнее в голову не лезло. Отправила.
Надежда
Барыш увидел на дороге небольшой карман для машин и понял, что хочет остановиться — устал гнать. Он заехал туда. Открывался прекрасный вид на море.
Остановился. Открыл окна. Закинул голову и закрыл глаза.
«Сколько же я проехал?» — пронеслось у него в голове. И пошёл хоть какой-то мыслительный процесс. Он почувствовал, что возвращается способность ощущать.
Резко взял телефон и увидел два пропущенных звонка и два СМС. Прочитал первое, второе. Опустил телефон на колено, снова закинул голову и закрыл глаза. Просидел так некоторое время.
Потом импульс заставил его снова взять телефон.
Быстро ответил:
«Жди».
Барыш продолжал сидеть с закрытыми глазами, понимая, что ему надо немного отдохнуть. Дыхание становилось тяжелым. За эти пару часов... его разум восстановился, и картина становилась всё более чёткой.
Он опять схватил телефон и вбил маршрут, чтобы понять, сколько ему ехать. До дома Эврим — час пятьдесят.
Быстро набрал:
«Буду через 1:50».
Резко развернулся и стартанул.
...
Эврим сидела и смотрела на короткое «Жди» и не могла понять, что это значит.
«Он едет? Или в смысле — можешь ждать, но я не приеду? Нет, «жди»— это значит «еду». Я знаю. Он не может так грубо отвечать».
В этот момент прилетело следующее СМС.
«Он едет. Будет через два часа. Где же он?»
Эврим занервничала, руки у неё задрожали. Пыталась собраться с мыслями. Что ей делать? Что говорить? Готовить ли ужин?
«Да, надо готовить», — пронеслось у неё в голове. А если он не захочет? Да какая разница! Надо, чтобы был ужин...»
В действиях и в мыслях начался хаос.
«О чём мне с ним говорить? Что мне ему сказать? Как объяснить? Нет, я не могу сейчас соображать разумно... Всё само собой родится. Главное, чтобы он приехал... Так, я начинаю готовить».
Она всё время судорожно смотрела на часы. Сколько осталось до его приезда?
«Он всё поймёт, всё услышит. Он и едет для этого», — уговаривала она себя.
Разочарование
Пришло СМС:
«Я подъехал. Выходи».
«В каком смысле — «выходи»? Он что, не хочет заходить в дом?» — сердце Эврим оборвалось.
Она растерялась и не знала, как поступить. Мозг от этого сообщения снова выключился. В нерешительности медленно пошла на улицу.
Он стоял у машины.
— Привет, — тихо сказала Эврим.
Барыш в ответ покивал головой.
Она стояла и не знала, что сказать. В его позе читалась отстранённость.
Молчание давило сильнее любого слова.
— Эврим, ты попросила приехать — я приехал. Я тебя слушаю.
— Ты не войдёшь в дом?
Барыш покачал головой.
— Эврим, ты же понимаешь, что я не войду в дом. Поэтому мне хотелось, чтобы... ты сказала то, что считаешь нужным...
— Я ждала тебя, я приготовила ужин. Пойдём внутрь, пожалуйста, и там поговорим, — перебила его она.
— Нет, я не пойду.
— Барыш, ты обиделся на меня?
Барыш усмехнулся.
— Обиделся... Нет, Эврим, я не обиделся.
— Тогда что? — нервно спросила Эврим.
— Я приехал выслушать тебя. Или ты меня позвала просто поесть? Тебе нечего мне сказать? Ничего страшного, такое может быть. Я понимаю.
— Я просто растерялась. Я не знаю, что говорить. Всё сложно, но ты, наверное, себе надумал то, чего нет. Я не знаю, как это объяснить... — слова в предложении не строились.
— Знаешь, Эврим, я сейчас тебя лучше стал понимать. Когда-то ты мне сказала, что нет смысла разговаривать в ответ на мою просьбу. Я не понимал этого. И ещё ты сказала, что ты знаешь и так, что я тебе скажу. Я тоже приблизительно представляю, что ты мне скажешь. Но всё-таки я здесь. И готов слушать. Вернее, я не готов слушать, но... но у тебя есть право высказаться.
— Мы вчера встречались с Керемом по поводу спектакля. Я, наверное, должна была тебе сказать об этом. Но я хотела тебе сегодня рассказать.
— Ты немножко опоздала, — с горечью рассмеялся Барыш.
— Всё сложнее, чем ты думаешь.
— Откуда ты знаешь, что я думаю?
— Я знаю тебя хорошо. И понимаю твою реакцию...
— Не обольщайся. Я тоже думал, что знаю тебя хорошо.
— Барыш, я не хочу оправдываться за действия другого человека. Ты многого не знаешь, но поверь мне, эта фотография — случайность. Я не хочу обсуждать этого человека. Но у меня есть обязательства перед театром, и я вынуждена была с ним встретиться.
Эврим замолчала.
— Боже... Я сейчас чувствую себя ученицей, которая оправдывается. Я не хочу этого делать в такой обстановке, Барыш. Единственное, что я могу сказать — всё это не имеет для меня значения. Прошу тебя, не дави на меня. В моей жизни очень много сложностей, но это не значит, что я хотела причинить тебе боль. Ты для меня... — она не смогла сказать нужных слов. — Здесь, правда, нет места ревности. И я, правда, не знаю, что ещё сказать.
Барыш намеренно сократил дистанцию, подойдя ближе — он хотел лучше чувствовать её в этот момент, улавливать малейшие оттенки эмоций. И она, как он читал по её глазам, понимала этот жест и тоже в нём нуждалась.
— Всё? — в его голосе, помимо усталой надежды, прозвучало горькое разочарование. — Больше ты ничего не хочешь сказать? Я не настаиваю. Я просто хочу понять.
— Наверное, всё. Но я хочу, чтобы ты остался и не уезжал сейчас.
Она тоже сделала шаг навстречу, пытаясь поймать его взгляд. Его глаза были пустыми и потухшими — она не помнила его таким никогда.
— Тогда скажу я, — его голос стал тихим. — Ты взяла паузу. Сказала, что тебе надо обдумать всё. Как жить дальше. Что ты не принимаешь наши отношения в том виде, в котором они могут на сегодняшний день существовать. Правильно?
Эврим кивнула.
— Когда мы начали с тобой отношения, ты мне говорила, что для тебя невыносима двусмысленность твоего положения в «наших»... я уже и не знаю, ну, пусть будет в «наших» отношениях. Ты не можешь жить в тени, тебе нужна определённость. Теперь вопрос: а что нужно мне? Я не хочу сейчас опускаться до того, чтобы сравнивать и обсуждать фотографии, но я хочу сравнить важные вещи. Я тебе сказал, что ты — главная и единственная, я повторюсь, единственная женщина в моей жизни.
Тебе не нравилось, что я ничего не скрывал от тебя. Тебе не нравилось, что я при тебе разговариваю с женой. Ты укоряла меня, что я отпрашиваюсь, согласовываю... Всё это для тебя было неприемлемо. В то же самое время ты ведёшь вторую жизнь, о которой я ничего не знаю. То есть ты не считаешь нужным ставить меня в известность, считаться со мной. Ты сейчас сказала, что у тебя обязательства, и поэтому ты встречалась. Я что, похож на ненормального, правда? Ты считаешь, что я не помню и не видел ваших фотографий той осенью, этой зимой?
Или все мои чувства не в счёт? Ты учитываешь только свои. Безусловно, у тебя есть на это право. Я не могу на это повлиять. Но только я не могу с этим согласиться. Я даже не хочу говорить громкие слова, что ты меня обманываешь.
Скорее даже ты меня не обманываешь, а ты не считаешь меня главным человеком в своей жизни. Я просто частичка твоей жизни. Даже допускаю, что достаточно значимая. Но одна из.
— Барыш, — прошептала она, и её глаза наполнились слёзами.
— Тш-ш-ш... — он приложил палец к своим губам. — Ты имела возможность сказать всё, что считаешь нужным. Теперь договорю я. Не хочу, чтобы мои слова вынудили тебя на новые объяснения. Мне достаточно того, что ты не захотела и не считаешь нужным... что-то мне объяснять и вводить меня в свою жизнь.
Он взял её за плечи, наклонил голову так, что их глаза встретились.
— Я не смогу вырвать тебя из своего сердца, но я смогу вырвать тебя из своей жизни. Мне казалось, что ты немножко играешь, когда говоришь, что хочешь, чтобы мы остались партнёрами, вернуться в ту весну. Я не верил тебе. Но, к сожалению, это была правда. Значит, мы возвращаемся туда...
Эврим сглотнула слёзы.
— Да, вот что ещё... Ты помнишь наше прощание на вокзале в Париже? Когда ты отдала мне медальон и сказала: «Пусть он будет с тобой, даже если твоя стрекоза улетит». Так вот... Ты тогда меня уже обманула. Ты не могла улететь. Ты просто не прилетала ко мне.
— Барыш, — еле слышно произнесла Эврим, — всё не так. Всё не так.
Он выпрямился, отпустил её и сказал:
— Это уже не важно.
Пошёл к машине. Эврим почувствовала, как её начинает трясти. Слёзы покатились по лицу. Барыш сел внутрь, и его взгляд упал на сиденье. Там лежал сертификат. Он взял его, снова вышел и подошёл к Эврим.
— Жалко будет, если пропадет. Это очень красивое место. Я не знаю, была ли ты там или нет... Но съезди. Полетай на шаре.
Он горько усмехнулся.
— Я упал. И разбился. Летать уже не смогу.
Барыш взял её руку и вложил в неё сертификат. Затем приложил ладонь к её щеке и провёл пальцем, стирая слёзы.
— Прощай, Эврим.
Быстро пошёл к машине, сел, завёл двигатель и уехал.
Опустошение
У Эврим тряслись руки и ноги. Она зашла в дом и опустилась на диван. Даже плакать не получалось.
Посмотрела на конверт и, дрожащими руками, вскрыла его. Внутри лежала красивая открытка с воздушными шарами над Каппадокией. И подпись: «Романтический VIP-тур на два дня для двух персон».
...
Выехав на шоссе, Барыш в первом же безлюдном месте остановился на обочине. Он с силой прижал ладони к глазам и громко закричал:
— Почему?! Почему!!!
В висках стучало. Казалось, ещё немного — и он просто разлетится на осколки, не в силах вынести эту пытку собственными чувствами.
...
Эврим пошла на кухню, взяла Мишку, прижала к себе, легла на диван, согнула ноги и накрылась пледом с головой.
Все мысли были рваными.
Состояние — опустошение.
И так пролежала неизвестно сколько часов.
«Боже...» — она как будто очнулась.
На улице начало светать.
Встала, поставила чайник, и мысли запрыгали в голове.
«Что же мне делать? Как же мне быть?.. Мне плевать на себя. Меня волнует он! Как он? Мой милый, мой самый лучший. Он же сейчас страдает. Он же любит меня. Он же не мог меня в одночасье разлюбить? Он же сказал, что не сможет вырвать меня из своего сердца. Значит, его сердце сейчас разбито...»
От этой мысли сердце сжалось. Она провела руками по лицу.
«О, Господи, почему мой мозг сейчас не работает? Может быть, мне написать ему? А что мне написать? Я даже не могу ему по-честному... выразить свои чувства. Я всегда их... немного скрываю. Я ведь никогда ему не говорю, что люблю его. Эти слова слишком громкие для меня. Даже не то чтобы громкие... Это для меня обязательство. Почему я такой человек? Почему я так много придаю значения каким-то странным вещам? Почему я своему любимому человеку не могу сказать открыто, что люблю его? Что меня останавливает?»
В горле встал ком.
«Может, мне написать ему, что я его люблю? Нет, ну это сейчас нечестно. Когда он ушёл, я вдруг соизволила так сказать. Это будет как-то лживо и лукаво. Хотя... это совсем не лживо».
Она изо всех сил прижала Мишку к груди, потом посмотрела на него и обратилась:
— Я его правда очень сильно люблю. Ты мне веришь?
Слёзы накатили снова, но теперь в них была не только боль, но и тревога за него.
— Барыш, милый, мой самый родной... — и снова обратилась к своему джентльмену: — Ты, понимаешь, твой друг меня беспокоит сейчас в тысячу раз больше, чем я сама. Мне наплевать на себя. Мне так плохо от мысли, что ему плохо сейчас. Я так хочу его обнять, прижать... как тебя сейчас! В тебе — частичка Барыша!
Она поцеловала его в нос.
— Он всегда своими тёплыми объятиями спасал меня, защищал, забирал все невзгоды. А сейчас он тоже нуждается в моей теплоте.
Тревога перерастала в решимость.
«Где он сейчас? Где мне его найти? Как мне его теперь найти? Нет, я не смогу его потерять!»
Но тут же нахлынули сомнения.
— Скажи мне, лондонский господин, рассуди меня: это эгоистично сейчас звучит, да? Ответь мне. То есть, когда меня бросили, только тогда я могу начать дорожить этим человеком? Это же ужасно! Не осуждай меня, маленький джентльмен. Помоги мне!
Предательство
Барыш сидел в тишине салона, головой уткнувшись в руль, пытаясь подавить удушающую волну разочарования. В ушах стояли её растерянные оправдания.
«Да, именно оправдания, — пронеслось в его голове. Он видел в этом лишь жалкие попытки прикрыть неловкую ситуацию. — То есть именно так это и выглядело. Она не хочет объяснять, она хочет замять, проскочить, не придавать значения. Как будто в этом нет ничего из ряда вон выходящего».
Он с горечью провёл рукой по лицу и откинулся на спинку кресла.
«Что мне делать с этим острым ощущением, что она меня обманула, предала? Это же предательство? Да, это предательство. Она предала меня, я доверился ей, а она обманула. Предают же не только, когда банально изменяют, а когда имеют свои секреты, ведут другую жизнь у тебя за спиной.
То есть, в принципе, предательство — это всё то, что разрушает эмоциональные границы... обещания, данные друг другу, подрывает веру в искренность чувств».
«Я не хочу обсуждать этого человека», — всплыли в голове её слова.
Все это теперь выглядело ужасно лживо, фальшиво.
«Как она могла? Как могла так поступить? Как мне после всего этого верить ей?»
Барыш помотал головой, будто хотел стряхнуть все эти мысли.
«Она стояла и не знала, что сказать... Несла какую-то чушь про этого урода, про его действия... Эврим, кто тебя просит оценивать его действия?! Я твои хочу понять! Как мне верить тебе? Как довериться снова? Как не думать, что меня обманывают? Как не сомневаться ни в одном твоем слове?
Отношения для меня — искренность, прозрачность, верность. В этом смысл — быть близкими людьми. То, что она делает и проживает в тайне от меня — для меня недопустимо. Это же не просто ошибка, а сознательный её выбор. Всё её поведение разрушает доверие и близость. Ведь если приходится проверять — всё разрушено. Я вообще знаю тебя, Эврим? Мне казалось... что да. А сейчас мне страшно от одной мысли, что ты можешь оказаться совсем другим человеком».
Он открыл глаза, взял сигарету и закурил, переваривая свои мысли.
«А может, я ошибся? Все, что я говорю, касается любящих людей. А что испытывает она ко мне? Может быть, я за своей любовью не видел простых вещей? Я идеализировал нашу картину, получается? Может быть, я ей предъявляю претензии необоснованно? Может, она вообще меня не любит?»
«Почему она мне позвонила из Парижа? Почему мне? Почему позвонила? Ведь я это считал её признанием мне. То есть то, от чего она убегала эти полтора года, от моей любви, её звонок был признанием...
Почему я так решил? — он усмехнулся. — Я был наивен в этом? Хотела ли она меня впускать в свою жизнь этим звонком, или просто ей нужна была моя человеческая поддержка? Она знает моё отношение к ней. Я просто оказался удобным, близким человеком в трудный момент. Такое же тоже возможно. То есть, говоря грубо, она мной просто воспользовалась. Так?»
...
Эврим ходила по комнате, пытаясь собраться с мыслями. Но было одно явное, навязчивое желание — написать ему. Пауза затянулась слишком сильно.
«Я должна ему что-то написать», — прошептала она.
Она взяла телефон и набрала сообщение:
«Барыш, милый, прости меня, я тебя умоляю. Я не хотела тебя обидеть. Правда. Прости меня».
...
Барыш вздрогнул от звука СМС. Он бросил взгляд на телефон и увидел её имя.
«Нет, Эврим. Я больше не буду читать твои сообщения. Я не готов и не хочу. Ты разрушила меня».
Барыш завёл машину и поехал. Он остановился у первого попавшегося на дороге кафе. «Хорошо, хоть кто-то работает в такую рань».
— Принеси мне чаю, брат! — крикнул он работнику.
Бессилие
Барыш зашёл в дом и прошёл в кабинет. Он сел на диван и понял, что у него не осталось не только эмоциональных, но и физических сил. Он уже не мог ни думать, ни сидеть. Взял телефон, выключил его и лёг, почувствовав, как сознание начинает отключаться.
Но в глазах всплыла картина из Парижа. Их первая ночь... тот трепет, то невероятное ощущение, когда он раздевал ее... Вот она стоит в полумраке их номера, залитая лунным светом, что струится по ее плечам, а в глазах — целая вселенная страха, доверия и ожидания. Предвкушение их первой близости... Как он кладёт её на кровать и чувствует дрожь... Как бьются их сердца... Её обнажённое тело... Он прикасается губами к её коже. Это непередаваемое чувство — обладать самой любимой и долгожданной женщиной на свете. Её первые робкие стоны, его жгучее желание сделать её счастливой...
Её кожа под его ладонями была прохладной и шелковистой, словно лепестки. Он помнил, как его пальцы скользили по изгибу её талии, ощущая каждый мускул, сжатый от напряжения и желания. Её дыхание, прерывистое и горячее, когда он целовал ее шею. Его первое прикосновение к ее груди... ее две родинки, которые он потом будет целовать бессчетное количество раз...
Тот первый, громкий стон, сорвавшийся с её губ, когда он вошёл в неё, стал для него музыкой, ради которой стоило жить. И это блаженное, потерянное выражение на её лице в момент кульминации, когда она полностью растворилась в нём, отдалась без остатка...
И тут же, словно 25-й кадр, мелькнула вспышка — «он» обнимает её за талию, улыбается, а она стоит рядом.
Картины в голове разрывали душу, не оставляя надежды на исцеление. Эта память жгла его изнутри, как раскалённое железо. Он почувствовал, как сходит с ума, запертый в клетке из собственных воспоминаний.
Невыносимая ирония судьбы заключалась в том, что самый счастливый миг его жизни теперь причинял самую сильную боль.
— А-а-а-а-а! Эврииим! — из груди Барыша вырвался громкий, дикий рёв.
Метания
Эврим целый день металась по дому, не в силах решить, как ей поступить. То, что он не отвечал так долго, убивало её. Зная его характер, мягкость и отходчивость, она понимала: всё значительно хуже, чем она думала.
«Может быть, мне позвонить ему?»
Она набрала.
— Абонент недоступен, — прозвучал в трубке автоматический голос.
«Он выключил телефон. Он так никогда не делает... Боже, что с ним? Эврим, сделай же что-нибудь! Сделай!
Господи, почему я вся развалилась от этой ситуации и не понимаю, как себя вести? Что мне сделать? Начать ему рассказывать, что было со мной той осенью? Почему я сблизилась с Керемом? Зачем я это сделала?.. Ну, зачем возвращаться туда? Этого же уже ничего нет.
Просто объяснить ему, зачем я встретилась с ним вчера... Почему я ему не рассказала об этом...»
— А что тут рассказывать? Я знала, что это его ранит, — медленно, уже вслух, произнесла она. — Я знала, что это его ранит...
Она снова набрала ему.
— Абонент недоступен.