Отрывок
Барыш потянулся за одеялом. Эврим повернулась к нему, обвила его ногу своими и положила руку на живот, крепко прижавшись. Он натянул на них одеяло, обнял её рукой и нежно, но сильно прижал к себе.
Она несколько раз поцеловала его в бок.
— Ты знаешь, canim, мне с тобой очень хорошо. Прости меня, что вечером я сорвалась. Не знаю, что на меня нашло, но мне так хочется тебе открыться, всё рассказать. Я хочу, чтобы между нами не было ничего плохого. Я так боюсь наших отношений. Не в смысле, что сомневаюсь — нет, ни на грамм не сомневаюсь в тебе. Я боюсь всего, что снаружи. Вот закончится Париж, и я не знаю, что будет дальше. Как мы будем? За эти два с лишним дня я так к тебе привыкла... Привыкла засыпать и просыпаться с тобой, быть постоянно вместе... Не могу представить жизнь без тебя. Ты нужен мне, а я боюсь тебя потерять.
Она помолчала, ища нужные слова.
— Понимаешь, я хочу поделиться с тобой тем, чего сама до конца не понимаю. Я себя иногда не понимаю: что делаю, зачем, как... Куда-то бегу, от чего-то убегаю, чего-то хочу — и всё в моей жизни такое странное. И мне, конечно же, хочется, чтобы ты помог мне в этом разобраться. Чтобы ты был рядом всегда. Чтобы я могла делиться с тобой всем. Я правда не хочу ничего скрывать.
Эврим прижалась к нему ещё сильнее.
— Ты такой добрый, нежный, заботливый. Хотя ты не до конца понимаешь всю тяжесть моего положения. Но ты хороший: ты принимаешь, терпишь, заботишься. Я не привыкла к такому. И знаешь? Ты меня избаловал! Ты всегда понимаешь меня с полуслова. В общем, ты самый лучший. Давай я тебя поцелую!
Эврим понимала, что говорит сумбурно и непонятно — её состояние, текила в крови, этот необыкновенный человек рядом, который любит и заботится — всё затуманило голову, и мысли формулировались как-то по-дурацки, но ей очень хотелось ему это сказать.
И она принялась чмокать его в бок, в грудь, в шею. Барыш улыбнулся, притянул её к себе и сказал:
— Canım benim, я вижу, что тебе тяжело, но мы справимся. Поверь, вопрос не в том, насколько тяжело нам, а в том, насколько крепко мы держимся за руки. В любой сложной ситуации важно не бежать друг от друга, а быть вместе и разбираться. Я очень тебя прошу: никогда не убегай от меня. Можешь задавать любые вопросы, ругать меня, предъявлять претензии. Можешь даже избить меня — но только не убегай.
— Избить тебя? Смешно! — засмеялась Эврим. — Ты такой огромный, как же тебя бить?
— Я разрешу тебе. Да, ты сможешь, если понадобится. Я только прошу: никогда не убегай. И когда захочется на меня обидеться, сначала спроси, почему я так сделал. Я смогу объяснить. Ты должна быть уверена во мне — я никогда не захочу и не буду обижать тебя сознательно. Я могу ошибиться, как любой человек, и сделать что-то не так. Но в тот момент, — Барыш снова улыбнулся, — я буду абсолютно уверен, что поступаю правильно для тебя. Но человеку свойственно ошибаться, понимаешь, meleğim? Надо давать шанс самому близкому человеку объяснить, что произошло. Понимаешь?
— Ничего сейчас не понимаю, — прошептала она, мотая головой.
— Мне так хорошо рядом с тобой. Нет, я, конечно, слышу, что ты говоришь мне какие-то хорошие, приятные слова... Offff, ya... ты бы знал, какая я сумасшедшая! Что в моей голове только не проносится!
— Ну, какая ты сумасшедшая, я догадываюсь. Вот пусть проносится. Но если мы вместе
— мы единое целое, а когда мы порознь — мы разбитая чашка. Поэтому ещё раз прошу: ругайся, дерись, обзывайся — что хочешь делай, только не убегай. Обещаешь? — Он взял её за подбородок и посмотрел в глаза.
Она спрятала нос в его грудь и пробормотала:
— Не знаю.
— Аллах, ну какая же ты у меня упрямая! Ну же, скажи: «Обещаю».
— Не скажу. Потому что знаю себя, знаю свой характер. Зачем обещать то, что, возможно, не смогу выполнить? Но я постараюсь.
— Иди ко мне, sevgilim, canım, göz bebeğim. Мы с тобой всё преодолеем. Мы всегда будем вместе. Я тебя безумно люблю.
— А ты... ты самый лучший. Ты самый необыкновенный...
И они стали целоваться...