Отрывок
Эврим взяла руки Барыша в свои и слегка сжала их, стараясь говорить ровно.
— Барыш, я хочу тебя попросить кое о чём. Мне надо вернуться и доиграть этот сезон. Всего три спектакля. Для меня это очень тяжело, но я должна собраться и выполнить обязательства. Я тебя очень прошу... Не мог бы ты до конца моих спектаклей не звонить и не писать? — она посмотрела на него, пытаясь уловить его реакцию, но тут же продолжила, не давая ему вставить слово. — Мне нужно перенастроиться. Полностью сосредоточиться. Меня ничто не должно выбивать из колеи. Это всего несколько дней. И потом... потом я вернусь к тебе.
Барыш вскинул брови:
— Вернёшься ко мне? Что значит «вернёшься»?
— Подожди, пожалуйста, ничего не говори. Ты уже всё сказал. Дай мне договорить, и мы спокойно попрощаемся? — её голос прозвучал слегка резко.
— Не подожду! — оборвал её Барыш. — Ты не хочешь, чтобы он знал обо мне? Да? Поэтому я не должен тебе писать?
— При чём здесь это?
— Как это при чём? Почему такой запрет? Что я могу такого написать, что ты не сможешь готовиться к спектаклю? Я не понимаю! Или ты так бережёшь его самолюбие? Объясни мне! — жилы на его шее надулись.
Эврим с недоумением посмотрела на Барыша. Она ожидала обиды, но не этой ярости.
— Успокойся, Барыш. О чём ты? Что с тобой?
— Что со мной? Ты уезжаешь, просишь какой-то тишины! Запрещаешь общаться! Почему? Я не понимаю! Он так для тебя много значит? — Барыш говорил так громко, что почти кричал. Эврим схватила его за руки и прижала к своей груди.
— Canım benim, ты что? Успокойся. Тебе нет повода так нервничать. Дай я тебе всё объясню. Посмотри на меня.
Барыш метнул на неё огненный взгляд.
— Ну, говори.
— Да что с тобой? Ты что, ревнуешь?
— Ревную? Да, я ревную! Я с ума схожу! Я должен просто отпустить тебя к нему, а ты ещё и не писать, не звонить? Я не знаю... я сейчас сяду в этот поезд и поеду с тобой!
Эврим почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она не ожидала этой дикой, животной ревности.
— В поезд? Барыш, опомнись! — её голос дрогнул, но она не отпускала его руки. — Речь не о нём! Речь обо мне! Мне... мне это нужно! Чтобы не разрываться между тобой и работой.
— Ты хочешь убежать от меня, — произнёс он уже тише, и в его голосе прозвучал страх.
— Нет, — Эврим качнула головой. — Я не убегаю. Я пытаюсь остаться. И для этого мне нужно несколько дней тишины. Всего несколько дней. Это не про него. Это про нас. Пожалуйста, пойми.
Он медленно поднял на неё взгляд. Огонь в его глазах погас, остались лишь угли.
— А если... если я не выдержу? Сорвусь и напишу?
Эврим слабо улыбнулась сквозь слёзы.
— Тогда я пойму, что ты скучаешь. Но... пожалуйста, постарайся. Сделай это для меня. Для нас.
Он тяжело кивнул, словно с него сняли неподъёмный груз. Он больше не спорил. Просто стоял, держа её руки в своих, и смотрел на неё — потерянный, но уже не безумный.
— Ладно, — одно слово прозвучало как клятва. — Три спектакля, — глухо выдохнул он, не глядя на неё.
— Да, — прошептала Эврим. — И потом я вернусь.
Барыш снова взвился:
— Хватит про это «вернусь»!
— Подожди, — она обхватила его, проводя руками по его спине, по лопаткам, пытаясь успокоить. — Пожалуйста, дай мне договорить.
Он сжал губы, кивнув с неохотой. Она сделала глубокий вдох.
— То, что мы с тобой пережили за эти три дня... это что-то невероятное для меня. Я никогда в жизни не была настолько счастлива, настолько... эмоционально наполнена. Это... я даже слов не могу подобрать. Это похоже на сон.
— Это не сон! — не сдержался он.
— Барыш, прошу тебя, не надо на каждую мою фразу возражать. Просто послушай меня, — в её голосе послышались лёгкая усталость. — Ты никак не можешь принять, что мы с тобой разные и по-разному воспринимаем ситуации. Но это не значит, что наши различия не дадут нам шанса быть вместе. Может, дадут, а может, и нет... Жизнь даст ответы на эти вопросы. Bir tanem, — она крепко сжала его, — подожди, не дави на меня сейчас. Прошу, просто послушай. У меня самой всё трясётся внутри. Я сама нервничаю. И мне тоже страшно.
— Никто нам не даст ответы, Эврим! Мы! Мы с тобой! Только мы можем дать ответы на эти вопросы! Мы ответственны за свою жизнь, понимаешь? Мы! И больше никто! — его напряжение снова вырвалось наружу.
— Барыш, я сейчас развернусь и уйду, если ты не дашь мне договорить. Мне и так тяжело, — её голос стал твёрдым. Она замолчала, сглатывая ком в горле. — Мне очень страшно отпускать твою руку. Ты знаешь, какая я сложная. Я не знаю, что с нами будет. Я не очень хорошо понимаю и контролирую себя. То, что случилось — это перелом моей жизни. Я решилась, я выбрала тебя. И не просто выбрала, я кинулась в бездну, я не понимаю, что нас ждёт впереди! ... ты для меня очень много значишь... ты для меня главный человек. Но я не могу скрывать от тебя, что я в смятении и боюсь. Боюсь всего — себя, тебя, окружающего нас мира. Но это не отказ от нас. Я просто честна с тобой.
— Я не понимаю, Эврим. Зачем ты сейчас так со мной поступаешь? Ты хочешь уехать и оставить меня... чтобы я захлёбывался от этой... неизвестности? — сдавленным голосом отозвался он.
— Стой, подожди. Ну почему ты всё так воспринимаешь? Ты никак не хочешь понять, — она говорила мягче. — Я просто другая, я по-другому мыслю. Это не плохо и не хорошо. Это просто факт. Но ты же должен меня чувствовать. Ты сам сказал, что теперь знаешь меня всю. Почему тебя это ранит? Ты сказал, что любишь меня. Любовь — это разрешение быть слабой. Сильной я могу быть сама. А слабой... только с тобой... у меня для тебя подарок.
Эврим отпустила руки Барыша и достала из кармана бархатный мешочек, развязала шнурок, дрожащими пальцами вытащила старинный медальон с витиеватыми вензелями. На нём была изящная стрекоза.
— Пусть это будет наш талисман. Носи его всегда с собой, — она разжала его ладонь и положила тяжёлый медальон ему в руку.
Барыш молча смотрел на подарок, лежавший на его широкой ладони, затем пальцами медленно провёл по крылу стрекозы и стал вращать его.
— Я знаю, ты боишься моей непредсказуемости, спонтанности, той неразберихи, что во мне живёт в моей голове. Но я хочу, чтобы эта стрекоза всегда оставалась с тобой. Даже если тебе покажется, что твоя — улетела, — прошептала она.
Барыш так сильно сжал медальон, что костяшки побелели. Он поднял на неё взгляд.
— Зачем ты это сказала? Мне стало больно, — глухо произнёс он.
Внезапно она прильнула к нему, снова обхватив его за талию, крепко прижавшись щекой к его груди. Барыш замер в недоумении, одна его рука всё ещё сжимала медальон, другая повисла в воздухе.
— Обними меня, — шепотом попросила она.
Он медленно, почти неловко, опустил руку и обнял её. Барыш был в полном смятении.
— Всего неделя. А потом ты приедешь. Я сейчас тебя поцелую и уйду. И мы не будем расстраиваться. Мы будем думать о нас. И об этих трёх днях.
Она потянулась, быстро и нежно коснулась его губ своими, развернулась...
— Стой! — нервно крикнул Барыш, хватая её за локоть. — Ты ведь читала в детстве «Маленького принца»?.. Экзюпери. Читала же?
— Читала. И не в детстве.
— Ну так вот. Помнишь ту фразу, которую Лис говорит Маленькому принцу?
— Помню, Барыш, помню.
— «Мы в ответе за тех, кого приручили». Понимаешь, Эврим?
— Успокойся, Барыш.
— Не успокоюсь! Лис объяснял Маленькому принцу, что с того момента, как ты позволил кому-то стать тебе единственным... ты уже не принадлежишь себе. А что сказала ты? Ты это понимаешь? — с надрывом сказал Барыш. — Ты говоришь, что можешь улететь, а я... я должен буду просто смириться? Это жестоко, Эврим. Я не хочу и не буду тем, кто будет просто смотреть вслед улетающей стрекозе!
Эврим закрыла глаза и тихо выдохнула:
— Стрекозу нельзя приручить... И она не может приручить сама.
Высвободила локоть из его ослабевшей хватки, и направилась в сторону поезда.
Она не обернулась, не увидела, как его лицо изменилось. Он не видел, как по её щекам покатились предательские слёзы.
Он остался стоять с этой фразой в голове, сжимая в ладони холодный металл, глядя вслед уходящему поезду, увозящему его приручённую — и такую же дикую, как и прежде, — стрекозу...