Ловушка для двоих

Предупреждение: Данный текст содержит нецензурную лексику и сцены, которые могут быть неподходящими для некоторых читателей. Пожалуйста, учитывайте это перед чтением.

Утро для счастья

Барыш проснулся от ощущения её тепла. Эврим, в своей привычной манере, прижалась к нему всем телом: одна нога оплетала его ногу, а рука лежала на его груди. Он улыбнулся, приоткрыв глаза, и с наслаждением провёл рукой от её кисти до плеча.

«Моя израненная птичка, — подумал он с нежностью. — Я должен сделать для неё что-то приятное. Она должна быть счастлива. Она будет счастлива рядом со мной. Никаких больше слёз».

Взглянув на часы — было всего семь утра — он аккуратно, чтобы не разбудить её, освободился из её объятий, быстро оделся и на цыпочках вышел из бунгало. «Раз уж сюрприз с яхтой сорвался, устроим праздник здесь. Я сделаю всё, чтобы сегодня она только улыбалась», — решил Барыш и направился к главному зданию.

Доброжелательная девушка на ресепшне рассказала ему о программах. Его заинтересовал спа-комплекс с экзотическими процедурами, а вечером было запланировано праздничное мероприятие с конкурсами и живой музыкой.

«Прямо как в детском лагере», — с ухмылкой подумал Барыш, тут же заразившись азартом, и заказал на вечер два места. Администратор заверила, что им понравится. — Мы обязательно придём!

Заказав завтрак в бунгало, он вышел осмотреть окрестности. Лагерь находился в лесу. Веяло тишиной и спокойствием. Увидев дикие цветы, его осенила идея собрать букет для Эврим. Он нарвал ромашки, нежные голубые цветочки и диковинные травки, и даже попалось несколько ярких диких маков.

«Неплохой из меня флорист!» — усмехнулся Барыш и быстрым шагом пошёл обратно к своей спящей красавице.

Зашёл в спальню, и взгляду открылась необыкновенная картина. Эврим спала лежа на спине, закинув одну руку за голову, а одеяло спустилось, обнажив её грудь.

Он тихо подошёл и нежно провёл травинкой из букета по её руке, затем коснулся груди, шеи, когда травинка встретилась с губами, Эврим непроизвольно дернулась. Барыш улыбнулся.

— Просыпайся, моя любовь, — тихим шёпотом сказал он. — Смотри, что я тебе принёс.

Эврим натянула одеяло по самый нос и приоткрыла глаза:

— Что ты мне там принёс? Показывай!

Он протянул ей букет.

— Ух, какая красота! Где ты их насобирал? Ты такой чудесный!

— В потаённых уголках этого леса, специально для тебя, aşkım benim. Ты во мне что, сомневалась?

— Нет, я в тебе никогда не сомневаюсь. Какой от них нежный аромат... Когда ты всё успел?

— О, ты не представляешь, сколько я всего успел. Сейчас нам, кстати, принесут завтрак, поэтому поднимайся. И я тебе расскажу нашу программу на сегодня.

— Хорошо, хорошо, — сказала Эврим и упорхнула в ванную.

Эврим вышла из ванной с художественно небрежной дулькой на макушке, из которой кокетливо выбивались несколько непослушных прядок, и в длинной майке. Она накрасила губы бесцветным, но сияющим блеском. Барыш посмотрел на нее и удивленно спросил:

— Ты что, в моей майке?

— Да, в твоей майке, — ответила она. — Я забрала ее в Париже.

На лице Барыша расплылась умиленная улыбка. Он подошел и обнял ее за талию, крепко прижав к себе:

— Как же я сильно тебя люблю... Какая ты необыкновенная... Как я счастлив, что опять рядом с тобой.

Он слегка наклонился, заглядывая ей в лицо: — Ты же не будешь больше плакать?

— Ну, Барыш, хватит, не напоминай.

— Как же не напоминать? Я сделаю все, чтобы ты не плакала, benim güzel kızı.

***

Завтрак расставили на небольшой веранде при входе в бунгало: душистый деревенский хлеб, кремовый овечий сыр и мед в сотах на грубой деревянной доске. Аромат кофе смешивался с запахом утреннего леса, а в воздухе витала атмосфера простого уюта.

— Смотри, у них тут, знаешь, какая есть интересная вещь? — Барыш игриво поднял бровь, разламывая тёплый хлеб. — Здесь большой спа-центр, и в нём есть славянские бани. Ты была когда-нибудь?

— Нет, не была, — с любопытством ответила Эврим, отпивая кофе.

— Так вот, это такая деревянная парилка, очень жаркая, — он оживился, размахивая руками, — туда подливают воду на камни, а потом веничком хлещут друг друга. Особенно красивых... голеньких...

— Ну, начинается! — протянула Эврим, но глаза её смеялись.

— Да-да! Намою свою красотку дотла, смою всю горечь и несчастья. Будет чистая, обновлённая!

Эврим искоса посмотрела: — Ты как-то так говоришь, что это вызывает некое опасение...

— Какое опасение? — он нежно коснулся её подбородка. — Мне, наоборот, так хочется тебя отмыть до блеска! Там ещё есть купели с травами, кадушки с ледяной водой... Короче, нам там понравится. Согласна?

— Конечно, согласна, — кокетливо ответила Эврим.

— Я забронировал на двенадцать.

— Очень хорошо, потому что мы сейчас позавтракаем и пойдём на йогу.

— Что за йога? — удивился Барыш.

— Я вчера ходила — там медитативные практики, позы для расслабления... очень хорошо помогает выключить голову. И тренер очень приятный, помогает всё делать правильно.

— Ну ладно, — с лёгкой ревностью в голосе согласился Барыш.

— Сходим на твою йогу. Откроем чакры... Раз уж тренер такой приятный.

— Так это еще не всё! — продолжил Барыш, с удовольствием наблюдая, как Эврим доедает кусочек сочного персика. — Сегодня вечером будет мероприятие в этом «детском лагере». — Он сам рассмеялся своему выражению. — Там обещают конкурсы, танцы и парные состязания. Я нас записал. Будем резвиться!

Эврим засмеялась, качая головой:

— Но ты и, правда, большой ребёнок. Этот лагерь точно создан для тебя.

Ревность

Зал для йоги представлял собой открытую платформу в виде полусферы. Воздух был наполнен тихим звоном тибетских поющих чаш, запахом сандала и звуками природы — шумом прибоя и щебетанием птиц. Эврим кивнула ему на место напротив. Барыш, сняв кроссовки, послушно, но с некоторым недоумением расстелил коврик.

«Как инженер на шаманском сборище», — мелькнула у него мысль.

Он прилёг, закрыл глаза и попытался расслабиться. Мысли потекли:

«В принципе, ничего так — медитировать. Музыка умиротворяющая, воздух свежий. Эврим рядом. Лучше бы, конечно, никого здесь не было, кроме нас двоих, но ладно... Кажется, я почти погружаюсь в нирвану...»

Его спокойствие нарушил низкий, спокойный голос тренера — высокого, подтянутого мужчины с собранными в хвост волосами.

Барыш приоткрыл один глаз. Тренер мягко командовал, и группа послушно выполняла асаны. Эврим легко села в позу лотоса, грациозно скрестила ноги, выпрямив спину в идеально ровную линию; её гимнастическое прошлое давало о себе знать. Барыш слегка паясничал, пыхтя, пытался закинуть ногу на ногу, больше походя на медведя, пытающегося завязать шнурки. Он поймал на себе взгляд Эврим — она смотрела на его мучения, в уголках её губ заплясали весёлые чертики. Он ей в ответ радостно подмигнул и послал маленький воздушный поцелуй.

«Я могу ей восхищаться бесконечно! Особенно когда она так улыбается».

— Опустите плечи, сведите лопатки, — раздался голос тренера. — Макушкой тянемся вверх.

Эврим старалась правильно выполнить указание. Тренер подошёл к ней и мягкими, уверенными движениями слегка поправил ей голову, приподняв за подбородок, потом подошёл к ней сзади, положил руки ей на плечи и лёгким нажатием помог опустить их.

— Вот так, — тихо сказал он. — Расслабьтесь.

Барыш охуел. Его спокойствие начало стремительно испаряться.

«Расслабься, говоришь? Щас я тебя расслаблю».

Затем инструктор обошёл её и сел напротив, в точности повторяя её позу.

— Теперь глубже вдох, — его руки легли ей на колени, помогая зафиксировать положение. — Расслабь бедра, почувствуй, как тянутся мышцы. Дыши, я помогу тебе глубже войти в позу.

Этого было достаточно. Лицо Барыша, ещё минуту назад мирное и расслабленное, начало покрываться алыми пятнами. Его пальцы вцепились в коврик.

«Почему этот... этот просветлённый сушильщик трогает её? Его женщину? За плечи? За колени? В какую нахуй позу он ей поможет войти?!» — бесился про себя Барыш.

Тренер, словно почувствовав на себе взгляд раскалённого докрасна железа, перевёл глаза и встретился взглядом с Барышем, затем мягко, почти благостно улыбнулся.

— Давайте я вам помогу...

— Спасибо, мне не надо, — сквозь зубы процедил Барыш. — Я сам справлюсь. «Только подойди, попробуй меня расслабить. Руку сломаю».

— Каждый занимается в своём ритме, — спокойно парировал тренер и отпустил Эврим. — Главное для нас — внутренний комфорт.

«Внутренний комфорт?! Да я тебе внешний дискомфорт устрою!» — продолжал беситься Барыш.

Оставшееся до конца занятия время Барыш провёл, не сводя с тренера взгляда, полного немого обещания расправы. Эврим же, поймав его взгляд, лишь загадочно улыбнулась и с ещё большим усердием и томным видом стала изображать полное погружение в транс, чем окончательно выводила его из себя.

Едва прозвучала финальная поющая чаша, Барыш вскочил, как ошпаренный, схватил их коврики и, не говоря ни слова, взял Эврим за руку. Он поволок её прочь от платформы такими семимильными шагами, что ей пришлось почти бежать.

— Барыш, куда несёшься? Стой! — попыталась она вырвать руку, но он был непреклонен.

— Мы уезжаем, — его голос был низким и злым, как предгрозовой гул.

— Куда?! У меня тут ещё забронировано пять дней! Он не отвечал, лишь крепче сжал её запястье, молча таща за собой к их бунгало.

Только захлопнув за собой дверь, он выпустил её руку и обернулся. Его лицо пылало.

— Что это сейчас было, а?! — взорвался он. — Почему он тебя трогал? За лицо! За ноги! За плечи! Это что за цирк был?!

— Барыш, успокойся, это же йога! Он инструктор, он всем помогает! — попыталась его образумить Эврим, едва сдерживая смех.

— ВСЕМ? — загремел он.

— Я видел! Он ко всем подошёл? Нет! Только к тебе! Он тебя трогал за все части тела! Allah kahretsin! — Он бешено зашагал по комнате. — Кто он такой? Этот... этот йог с руками-залепухами!

Эврим смотрела на него, еле сдавливая смех. Его ярость была настолько нелепой и искренней, что злиться на неё было невозможно.

— Ты же вчера сам сказал, что не будешь Омером, — напомнила она, подчеркнуто спокойно. — А теперь ты — самый что ни на есть Омер с пузырём в голове, — рассмеялась Эврим.

— Очень смешно... Да, я буду Омером! — бушевал он. — У меня тоже пузырь! Под названием Эврим! Эврим-головного мозга! И я совершенно не готов, чтобы тебя кто-то трогал своими руками! Позу он ей поможет принять! Руки ему выломаю!

Он снова схватил её за руки, но теперь уже не тащил, а притянул к себе, заглядывая в глаза.

— Всё! Я попытаюсь успокоиться. Но мы уезжаем. Собирай вещи. Я дышать тебя научу, не беспокойся! И позы нужные принять тоже тебе помогу!

— Ты сумасшедший, — в голос засмеялась она, не в силах больше сдерживаться. — Абсолютно ненормальный. Ты псих!

— Нет, я нормальный. Нормальный мужчина, который видит, как к его женщине прикасается другой мужик, скажи спасибо, что я его не... — он был непреклонен.

Он смотрел на неё властным, не терпящим возражений взглядом, но в его глазах читалась та самая мальчишеская ревность, которая, против её воли, заставляла таять.

Эврим взяла его за руки и командным, но нежным голосом сказала:

— Быстро ложись на кровать.

— Что это значит? — удивлённо спросил Барыш. — Ложись, хватит бубнить.

— А раздеваться надо?

— Не надо раздеваться, просто ляг. Что ты за чудик у меня такой.

Он лёг. Она забралась на кровать и уселась сверху. Положила руки на его лицо, погладила, закрыла ему глаза, наклонилась и стала целовать. В щёки, в глаза, в нос, в лоб — нежно, а потом в губы. Он сразу ответил и положил свои руки ей на попу, слегка сжав.

Эврим чуть оторвалась, и он сказал, задыхаясь:

— Не могу... не могу терпеть, чтобы кто-то другой к тебе прикасался.

Волна бешенства снова накатила на Барыша:

— Не потерплю! Всех разорву в клочья!

Эврим улыбалась и тихо произнесла с лёгкой издевкой:

— Офффф... Трудная жизнь вас ждёт.

Барыш встрепенулся:

— Что это значит? Что значит — меня ждёт трудная жизнь? Ты что сейчас сказала? Я придушу тебя, честное слово.

Эврим снова засмеялась, качая головой:

— Значит, так: ты испугался, и мы уезжаем. То есть ни бани не будет, ни веничка, ни конкурсов, ни танцев. Хорошо, я иду собирать вещи.

— Я испугался?! Зачем ты меня опять бесишь? Вместо того чтобы меня успокоить!

— Я попыталась тебя успокоить, но ты не успокаиваешься, ещё и задушить обещаешь. Зачем мне такие испытания?

Барыш подхватил её, положил на спину и навис над ней:

— Всё, я сейчас успокоюсь, я сейчас успокоюсь. Нет, мы остаёмся. Ещё из-за этого хвостатого я буду лишать себя парилки! И на конкурс мы пойдём. Всё, я успокаиваюсь.

Эврим заулыбалась и обняла его за шею:

— Как мне нравится быть рядом с тобой, всё делать вместе... Я сразу чувствую себя такой счастливой, такой нужной... Я попробую радоваться каждой минуте, проведённой с тобой, — тихо сказала Эврим, прижимая его к груди. — Я и правда не хочу плакать рядом с тобой. Хочется наслаждаться жизнью, каждым мгновением с тобой, нашей близостью... Теперь всё в твоих руках. Я постараюсь быть терпеливой. И радоваться каждому прекрасному моменту. А ты мне поможешь.

Она крепче обняла его:

— Не хочу больше грустить. Мне так хорошо с тобой.

— Как я рад это слышать, tatlım, — прошептал он, целуя её в шею. — А я со своей стороны постараюсь изо всех сил. Ты заслуживаешь только счастья, и я сделаю всё, чтобы каждый твой день был наполнен радостью.

— Значит так, — Эврим внезапно подняла его голову, и в её глазах вспыхнули весёлые искорки.

— Давай тогда собираться в баню! Как она там называется?

— Славянская. До неё немного времени осталось. Давай прогуляемся перед ней. Тут очень красиво. Так что пойдём! — он встал с кровати, протягивая ей руку.

Славянская баня

Они зашли в баню, и Эврим ахнула.

— Боже, как здесь аутентично! — прошептала она, замирая на пороге. — Как необыкновенно пахнет! Древесиной, хвоей, какими-то травами... мёдом, кажется...

Воздух был густой, обволакивающий, напоенный ароматами целебных трав и влажного дерева. В центре просторной, слабо освещенной комнаты из темного дерева стояли две огромные дубовые купели.

В воде плавали веточки можжевельника, дольки цитрусов и пучки душистых трав — от них и исходил тот самый волшебный, сказочный запах. В углу массивная стеклянная дверь вела в предвкушающую жар парилку. Повсюду стояли уютные лавочки с подушками, покрытые мягкими простынями.

Эврим медленно обошла вокруг, касаясь рукой поверхности деревянных стен. — Вот это да... Я в таком месте никогда не была. Это как попасть в старую русскую сказку.

— Ну всё, güzelim, — голос Барыша прозвучал особенно громко в этой тихой, наполненной шаманским духом комнате. — Значит так, мне всё рассказали, я вроде всё запомнил, буду стараться. Давай, раздевайся, и начнем с парной.

— Хорошо, — засмеялась Эврим. — Раздеваемся.

Барыш отошел проверить температуру в купелях, убедиться, что всё готово. Услышав за спиной шорох, он обернулся. Эврим стояла посреди комнаты в изящном купальнике.

— Охо, — удивленно поднял бровь Барыш. — Это нам зачем?

— Что значит «зачем»? Мы же в общественном месте!

— Какое общественное место? — рассмеялся он. — Здесь только ты и я, и больше никого. Мы можем позвать, и нам принесут то, что потребуется. А так сюда никто не войдет. Так что давай, давай, давай, снимай вот это всё. Это нам точно не понадобится.

Эврим надула губки, как капризная девочка.

— Ну ла-а-адно...

Взяв две смешные войлочные шапки, похожие на колпачки гномов, Барыш подошел к ей и аккуратно надел одну из них ей на голову.

— Сказали, что в парилку надо одевать шапки, чтобы мозги не перегрелись.

Эврим захихикала.

— Мозги перегрелись? Да, у меня они уже начинают закипать от одной этой атмосферы. Там же очень жарко. Я боюсь...

— Не бойся ты ничего! Идем.

Он взял ее за руку, крепко сжал пальцы, поцеловал в губы, и они зашли в парную.

Дверь захлопнулась, и их обнял густой, обжигающий жар.

— Боже, жарища-то какая! — пробурчала Эврим.

— Тихо, всё, не разговаривай, — с напускной серьезностью сказал Барыш. — Ложись вот на верхнюю полку, на животик. Я тебя постелю, и ты ляжешь.

— Ужас какой, всё так горячо!

Она на цыпочках, осторожно касаясь дерева, залезла на полок и улеглась, чувствуя, как тепло мгновенно проникает в кожу.

— Ужас, ужас, как жарко...

— Это еще подожди, я сейчас поддам.

— Что это такое?

— Сейчас буду лить воду на камни. И будет много пара.

— Господи, я, наверное, умру тут на этой полке!

— Расслабься! Лежи спокойно.

Барыш, обернутый вокруг бедер полотенцем, подошел к печи. Он зачерпнул деревянным ковшом воду из ведра и плеснул на раскаленные камни. Они яростно зашипели, и комната мгновенно наполнилась густым, обжигающим, но ароматным паром.

— Ай-ай-ай! — закричала Эврим, извиваясь на полке. — Очень жарко! Не могу, я сейчас слезу, я не могу такое терпеть!

— Лежи. Всё, не бубни, лежи.

— Не могу, не могу! Очень жарко! Ужас какой, ужас, ужас какой! — голос ее звенел уже почти истерично. — Не могу!

— Да что же это за девчонка у меня такая горлопастая? — притворно возмутился Барыш, проводя рукой по ее спине, по ее попке, по ногам. — О, ты становишься вся мокренькая, вся розовая...

— Ужас, ужас! Всё, я хочу выйти отсюда! Я не могу больше!

— Что же за неженка такая-то?

— Не могу, не могу, правда!

— Давай ручку. Давай я тебя аккуратно сниму. Пойдем.

Они вышли, и Эврим прислонилась к стене, громко и прерывисто дыша.

— Боже, боже, ужас какой-то, ужас какой-то...

— Ну всё, что ты причитаешь? Иди сюда.

Он подвел ее к небольшому закутку, где над головой висел огромный деревянный чан с длинной цепью.

— Стой тут.

— Хорошо, — с опаской сказала она.

Он снял с ее головы шапку, взялся за цепь и резко дернул. Сверху хлынул мощный ледяной водопад. Эврим вскрикнула и подпрыгнула, как ошпаренная.

— Это что такое?! Господи, я чуть не умерла! Ты сумасшедший! Она ледяная! Боже, какое кошмарище! Ты дурак, дурак! Зачем ты на меня это вылил?! У меня сердце чуть не остановилось! Убью тебя!

Он тут же завернул ее в большую мягкую простыню и взял на руки, как ребенка, прижимая к своей горячей груди.

— Всё, всё, успокойся. Угомонись.

— Боже, у меня дыхание перехватило! Она ледяная!

— Да что же это за шумная красавица у меня? — улыбнулся он, неся ее в комнату с диванами.

Он уложил ее на мягкий, приятный на ощупь диван, закутанный в ткани.

— Всё, лежи, угомонись, успокойся.

— Это ад какой-то! Господи, то сжёг меня, то льдом обдал! Кошмарище!

— Успокойся, — улыбался Барыш.

В комнате стоял низкий столик, и на нём под уютным стёганым колпаком стоял чайник. Эврим села, подобрала под себя ноги, закуталась в простыню с головой, оставив снаружи лишь раскрасневшееся личико, и откинула голову, замирая.

— Налить тебе чаю, любовь моя? — предложил Барыш, присаживаясь рядом.

— Отойди от меня, ты хулиган, — буркнула, не открывая глаз.

Барыш рассмеялся и стал наливать чай в небольшую пиалу.

— Ой, — оживилась Эврим, — как он пахнет! Какими-то травами... Я узнаю только мяту. Аромат манящий... Давай сюда.

Он протянул ей пиалу. Она сделала маленький, осторожный глоток и выдохнула, качая головой:

— Нет, все-таки это был ужас ужасный... Но чай — волшебный.

***

— Отдохнула, güzel kızım? — заботливо поинтересовался Барыш, поглаживая её по бедру.

— Ты знаешь, сейчас по телу такое приятное состояние разлилось... Скорее теперь мне больше нравится, чем не нравится. Просто было очень страшно вначале, и дико жарко.

— Пойдём второй раз. Я хочу тебя веничками попарить, canım.

— Только не поддавай сразу так много, чтобы мне не было так жарко.

— Хорошо, aşkım, я буду делать всё очень аккуратно. Давай ручку.

Они снова зашли в парилку. Она аккуратненько устроилась на полке. Барыш слегка поддал и взял в руки два веника — один хвойный, другой лиственный. Покрутил ими над её головой.

— Ой-ой-ой, так не крути, — взмолилась Эврим, — ужасно горячие потоки сразу пошли!

Он наклонился и поцеловал её в низ спины.

— Всё, не волнуйся, моя любовь, я буду очень аккуратен.

Он провёл вениками по её телу, а потом слегка шлепнул одним по самой соблазнительной части.

— Очень хочется свою непослушную стрекозу отходить веничками.

Эврим уткнулась лицом в лавку, изображая смущение. Барыш стал нежно похлопывать её по спине, по ножкам, по попке. Но когда веник касался её ягодиц, он чуть усиливал удар. — Пусть моя стрекоза всегда будет такой послушной и тихой.

Эврим почувствовала, как от этих слов у неё внизу живота зарождается тёплое, настойчивое возбуждение.

«Боже, что со мной? Почему я так реагирую?»

Барыш продолжил парить её, а потом отложил один веник и скользнул рукой по её ногам... и дальше, просунув пальцы между ног.

— Вай, что это тут у нас происходит? Ты посмотри на эту красавицу! Она, оказывается, от веничков так возбудилась...

Эврим прикрыла лицо руками.

— Боже, боже... — пробурчала она смущённо.

Барыш ещё немного поддал, снова взял веники и стал шлёпать её чуть сильнее. И тут Эврим не сдержалась и издала тихий, прерывистый, эротичный стон. Она сама не поверила, что эти шлепки доводят её до такого состояния.

Его шлепки были настолько дразнящими, что Эврим поняла что сгорает от стыда и возбуждения.

— Какая же ты у меня розовенькая, красивая, — прошептал Барыш, заворожённо глядя на её разгорячённую кожу. — И как всегда возбужденная! Как же я тебя люблю, hayatım! — Он наклонился и снова поцеловал её в ягодицу.

— Ну всё, aşkım benim, я тебя уношу отсюда, — решительно, но бесконечно нежно сказал он. — Боюсь, что ты действительно перегреешься. Хотя кто-то, по-моему, очень разомлел и никуда не собирается.

Он накрыл её большой мягкой простынёй и, как драгоценность, аккуратно поднял на руки, чтобы вынести из парной.

— Теперь, любовь моя... — начал он, но Эврим тут же перебила его, прижимаясь к его горячей груди.

— Только не окатывай меня ледяной водой, пожалуйста!

— Ты что? Нет, всё, это один раз было, — рассмеялся он. — Сейчас я положу тебя в купель. Выбери, пожалуйста, какую хочешь. Есть прям тёплая, как наши тела, а есть прохладная. В какую?

— В тёплую, в тёплую хочу, — прошептала она, уткнувшись носом в его шею.

— Хорошо, sevgilim, будем лежать с тобой в тёплой купели.

Он поднёс её к огромной дубовой купели, поднялся по небольшим ступенькам и, прямо в простыне, не спеша, аккуратно опустил её в ароматную воду, наполненную травами, цветами и цитрусовыми. Щёчки её были розовые, глаза сияли, а волосы красиво растрепались.

— Ты невероятно красива, — произнес он, замирая от восхищения.

Он лёг рядом, и тёплая вода нежно обняла их. Его пальцы нашли её разгорячённое тело и принялись ласкать: скользили по боку, бедру, животику, заставляя её кожу покрываться мурашками. Каждое прикосновение было обжигающе нежным после жара парной. Эврим закрыла глаза, и из её груди вырвался тихий, прерывистый стон — стон истомы, полного расслабления и нарастающего возбуждения. Она была абсолютно его — мягкая, плавучая и такая отзывчивая.

Барыш смотрел на неё, и его переполняло невероятное счастье. Он был тем, кто подарил ей это блаженство.

Поцелуи

Они зашли в бунгало, и Эврим, скользнув по покрывалу, сразу легла на кровать. Раскинула руки и томно потянулась:

— Иди-иди сюда ко мне, давай поваляемся, поцелуемся... Я потискаю твои бока и нащупаю твои границы. Иди ко мне.

— Ого-го-го-го-го! — заулыбался Барыш, снимая майку. Он прилег рядом, проводя ладонью по ее ноге. — Как я люблю твои эти юбочки! — Его пальцы скользнули под подол. — О, ничего себе! Ты что, без трусов?

— Да что ты пристал к этим трусам? Вечно ты! Ну, что тут было идти? 300 метров! Да, я не стала надевать.

— Мне это нравится, — хрипло прошептал он, расстегивая юбку и стаскивая с нее. — Как хорошо... и под маечкой ничего нет, — нырнув рукой и схватив за грудь, пробурчал Барыш. — Так, я снимаю свои шорты.

Он лег рядом с Эврим, обнимая ее.

— Как же хорошо со своей любимой, намытой, чистенькой валяться в кроватке... — Ну давай, ты обещала меня нацеловывать.

Она навалилась на него и принялась осыпать поцелуями его губы, веки, щеки.

— Офф, как приятно, как приятно...

Барыш снял с нее майку и стал жадно ласкать ее грудь, покрывая нежную кожу влажными горячими поцелуями.

— Боготворю твою грудь... Аллах ... Его руки скользнули ниже, схватив ее за ягодицы и достаточно сильно сжав.

— Эй, ты что так сильно? У меня же синяки останутся!

— Ну уж прям синяки... Так, мне понравилось сегодня эту попочку веничком шлепать.

Эврим закрыла лицо руками и сказала, тихо, слегка хихикая:

— Мне тоже... очень понравилось.

— Ах ты! Смотри-ка, признание! Вот это да! Ладно, я учту на будущее, — рассмеялся Барыш.

Он перевернул ее на живот и принялся ладонями исследовать каждую линию ее тела — поглаживал ягодицы, спину, слегка сжимая.

— Обожаю все вот это... обожаю... Его губы коснулись поясницы, а язык провел по чувствительному разрезу.

— Мяу... — прошептала Эврим, выгибаясь под его прикосновениями.

Он продолжил ласкать ее. Затем его пальцы нежно раздвинули ее, а головка члена уперлась в запретную зону.

— Нет... — тихо, но твердо выдохнула Эврим, слегка отодвигаясь. — Только не туда...

— Хорошо, любимая... как скажешь, — без возражений прошептал Барыш, понимающе целуя ее плечо.

Он сменил положение и мягко направил себя в ее влажную, готовую к нему глубину. Ему нравилось входить в нее медленно, давая ей привыкнуть к каждому сантиметру, погружаясь в манящую плоть.

— Боже... Барыш... — ее голос сорвался на стон, когда он вошел полностью.

Он начал двигаться — бережно, но настойчиво, обнимая ее за талию и прижимая к себе. Каждое движение было наполнено страстью и нежностью. Эврим отвечала ему встречными движениями бедер, ее тихие стоны сливались с его тяжелым дыханием.

— Ты так прекрасна... — хрипел он на ухо, чувствуя, как ее тело трепещет в наслаждении. — Вся моя...

Его руки скользили по ее животу, груди, задерживаясь на напряженных сосках. Он чувствовал каждую ее реакцию, каждое содрогание.

Ритм ускорился, становясь все более властным. Эврим уже не сдерживала стонов, ее пальцы впились в простыни, а голова была запрокинута от наслаждения. В этот момент Барыш схватил ее за волосы, аккуратно, но уверенно оттянув голову назад, и вошел в нее резче и глубже. Ее тихие стоны перешли в громкие, прерывистые вскрики, которые, казалось, наполняли все пространство бунгало. Каждое движение было долгим и глубоким, он почти полностью выходил, чтобы снова погрузиться в ее влажную, обжигающую теплотою глубину, заставляя ее вздрагивать и выгибаться навстречу.

— Я сейчас... не могу... — успела простонать она, и ее тело затряслось в мощной волне оргазма.

Барыш, чувствуя ее пульсации, с низким стоном отпустил себя вслед за ней, заполняя ее теплом и полностью растворяясь в моменте.

Он осторожно вышел и прилег рядом с ней. Оба дышали прерывисто, сердцебиение постепенно успокаивалось.

— Ну что... нацеловалась? — тихо пошутил он, гладя ее по волосам.

— Еще бы... — лениво прошептала она в ответ, прижимаясь к нему еще ближе...

***

Они ехали на машине в сторону Измира и громко смеялись.

— Всё-таки ты у меня, конечно, необыкновенный человек. Что ты вчера творил на той вечеринке? Это нечто! — Эврим держала его руку.

— Зато мы выиграли... как лучшая пара этого лагеря.

— Нет, это было несправедливо. Надо было давать «мистер йога-лагерь» — Барышу Кылычу. Мне кажется, это запомнят все на всю жизнь — твоё представление. У меня до сих пор живот болит.

— Ну, не преувеличивай, — улыбался Барыш.

— Canım, нам надо заехать в какой-нибудь супермаркет. У меня вообще в доме нет еды.

— Конечно, всё сделаем. Скажи мне, любимая, тебя правда не смущает, что мы будем жить у тебя?

— Нет, конечно. А почему меня должно это смущать? Ты хотел снять нам дом. Я подумала, это как-то глупо снимать дом, когда мой дом пустует. А во-вторых, чего мне тебя бояться? Ты что, выселишь меня из моего же дома?

Барыш рассмеялся:

— Ну, это вряд ли.

— Ну вот, поэтому меня совершенно это не смущает.

— Yavrum, как ты хочешь? Хочешь, я тебя довезу, ты пока там поделаешь какие-то дела, которые тебе надо, а я могу съездить в магазин и всё купить, то, что ты скажешь? Хочешь, мы вместе зайдём в магазин и всё купим?

— Давай вместе. Мне всё хочется вместе.

— Да, aşkım benim, — сказал Барыш и прижал её руку к своим губам. — Мне тоже всё хочется делать с тобой вместе.

— Давай с тобой ещё решим, что сегодня будем делать. Я на море, я умираю — хочу на море!

— Любимая, а ты хорошо плаваешь? Так ведь?

— Ну да, вроде неплохо.

— Хочу купаться со своей красоткой, — подмигнул Барыш.

— А как ты плаваешь, знает вся Турция. В основном, конечно, как Омер в ноябрьский Босфор падал. Но всё равно это было очень красиво.

— Да? Правда, было красиво?

— Очень красиво ты плыл. Такие плечи были мощные, роскошные...

— Плечи мощные, роскошные? Ну ты и сказала!

Так они ехали и веселились почти до самого дома. Вдруг у Барыша зазвонил телефон. Это была Айше. Барыш притормозил и остановил машину у обочины.

— Canım, я выйду и поговорю с ней. Я тебя прошу, только ты ни о чём плохом не думай. Если у тебя потом будут вопросы ко мне, ты мне их задашь, хорошо?

— Хорошо, — сказала Эврим.