Ловушка для двоих

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Aşkım benim — Моя любовь

Canım benim — Моя дорогая / Мой дорогой

Küçüğüm — Малышка / Моя крошка

Hayatım — Жизнь моя

Ömrüm — Моя жизнь (подразумевает: «Ты — вся моя жизнь, отпущенная мне судьбой», «Тот/та, с кем я хочу провести весь свой век». Это более глубокое, фатальное и всеобъемлющее понятие, чем Hayatım)

Güzelim benim — Моя красивая / Моя хорошая

Предупреждение: Данный текст содержит нецензурную лексику и сцены, которые могут быть неподходящими для некоторых читателей. Пожалуйста, учитывайте это перед чтением.

Турецкий сериал

— Здорово, брат, — сказал Эркан, протягивая руку Барышу, который уже сидел в кафе.

Они обнялись и устроились за столиком.

— Ну, рассказывай, что случилось, что тебя заставило со мной встретиться ни свет ни заря?

— Ты мне должен помочь.

— Ну, это я понял.

— Мне нужно найти Эврим.

— Найти Эврим? — Эркан опешил. — Ты про какую Эврим сейчас говоришь?

— Зачем ты дурацкие вопросы задаёшь? Ты что, не понимаешь, про какую Эврим я говорю, ты много Эврим знаешь?!

— Ого! Ну, честно говоря, я удивлён. А может, и не удивлён. То есть мы будем искать твою Кывылджим?

— Да, мне надо найти мою Кывылджим.

— Я поражён. Ну ладно, рассказывай всё по порядку. Это то, о чём я сейчас подумал?

— Да, да, именно то, о чём ты подумал.

— Вааай!

— Первое: ты должен мне пообещать, что никто об этом не узнает.

— Ну, здесь я могила, ты меня знаешь.

— Второе: она меня бросила и сбежала!

— Оооо, у нас турецкий сериал начинается!

— Сейчас не шути, нахуй!

— Хорошо, хорошо, смотрю, всё действительно серьёзно, раз так реагируешь. Извини, брат, слушаю!

Барыш вкратце рассказал, как они встретились, как он увлёкся, как влюбился. Про три дня в Париже, про сегодняшнюю встречу и про этот побег.

— Слушай, — сказал Эркан, — я же сейчас с вами работать буду. Я внимательно посмотрел весь сериал, и ваша пара, конечно, берёт за душу. Ваша история... от неё невозможно оторваться. Вы невероятно химичны. И то, что у вас в жизни всё так сложилось... почему-то я не удивлён. Ладно... ну и дела... ты хоть понимаешь, почему она убежала? У тебя есть какие-то догадки? Ведь не могла же она просто взять и сбежать без причины. Ебать! — Эркан хлопнул себя по лбу, — да это же настоящий турецкий сериал! Я в шоке!

— В том-то и дело, что я абсолютно не могу понять, что случилось. Ты знаешь, она у меня такая строгая, и мы договорились после Парижа не звонить и не писать друг другу пока не закончатся ее гастроли со спектаклем. И ты не представляешь, какое прекрасное поздравление она мне прислала на день рождения! Я его несколько раз перечитал. Потом, два дня назад, она выложила в сторис фото с Кывылджим и Омером. Это явно было для меня. Там мы стояли и обнимались. Она так нежно ко мне прижималась. Я прямо почувствовал, что это был знак. И вот... всё. Я должен был сегодня забрать её, сделать сюрприз. Яхту заказал. А её нет. Ничего не понимаю. Ума не приложу, что могло случиться.

— Ну и дела, — удивился Эркан. — Такого просто не бывает. Она же не сумасшедшая. Давай вспоминай, что было за эти дни. Что, где, как, куда ходил, что делал. Чудес на свете не бывает. Ты знаешь, я могу позвонить... Селен.

— Селен? — Барыш нахмурился. — Какая Селен?

— Моя партнёрша по «Красным бутонам»! Очень хороший человек, — тут же объяснил Эркан. — И они с Эврим близкие подруги. Ты что, не знал?

— Аааа, та самая... — лицо Барыша прояснилось. — Да, отличная идея!

— Вот именно! Если она тебя заблокировала и не отвечает, то Селен-то уж точно ответит. Только надо придумать, что ей сказать и о чём попросить. Ничего себе... Ну и дела.

— Попроси, пусть узнает, где она и куда уехала. Пусть всё про неё выяснит. Нам это важно, — судорожно выдохнул Барыш.

— Не, погоди. Селен вряд ли станет всё это выспрашивать. Ладно, я ей позвоню. Знаю, что сказать. Мы же два года вместе снимались, мужа и жену играли, между прочим. Она хорошая, — Эркан набрал Селен. Она не взяла.

— Не берёт. Напишу ей, — Эркан отправил СМС: «Перезвони. Очень нужно». — Обязательно перезвонит, как увидит. Ладно, давай разберёмся, на что она могла обидеться. Ты чего-нибудь натворил в последние дни?

— Да ничего я не делал!

— Блядь. Странно. Надо понять, на что она обиделась.

— А что ты делал на этой неделе? Где был? — спросил Эркан.

— Дома. С семьёй. Вчера на мероприятие ходил, — ответил Барыш.

— На какое?

— На дегустацию.

— С кем?

— С женой.

— Вас снимали?

— Да, там журналистов полно было.

— Фотки в сеть выкладывали? Показывай.

— Барыш достал телефон и показал видео и фото.

— Это что ещё такое? — возмутился Эркан.

— На мероприятии попросили сфоткаться.

— Всё ясно. Неужели не понимаешь, почему она обиделась?

— Да она знает, что я с женой на мероприятии! Видела меня с ней миллион раз!

— Я охуеваю с вас, женатых! — То есть ты думаешь... Вот я на месте твоей Эврим. Я, конечно, не женат, — саркастично заметил Эркан, — ваших заморочек не понимаю. Но если бы моя женщина сказала, что «я развожусь» ... А на следующий день я вижу, как она на всю толпу обнимается и целуется с мужем...

— Я не целовался! — перебил Барыш.

— Я бы её к хуям послал! На кой хрен ты с ней обнимаешься? Не мог просто постоять рядом?

— Не подумал.

— Ну и мудак ты, брат.

— Думаешь, из-за этого она меня заблокировала? — удивился Барыш.

— А хуй знает. Может, ты ей ещё и фото из спальни присылал, где с женой спишь.

— Да заткнись ты! Что за бред!

— А какие ещё варианты? Конечно, из-за этого.

— Блядь, и что теперь делать?

— Давай выпьем, — предложил Эркан.

Они заказали виски. Эркан учил жизни, объяснял, как унизительно иметь дело с женатым. Вспомнили молодость, развеселились. Вдруг позвонила Селен.

— О, привет, Селен! Как хорошо, что позвонила, — оживился Эркан.

— Слушай, тут дела такие. Нам нужна твоя помощь.

— Кому «нам»?

— Потом объясню. Только никому не говори. Надо позвонить Эврим.

— Какой Эврим? Моей подруге?

— Ну да, твоей. Эврим Аласье.

— Зачем мне ей звонить?

— Дела такие. Один человек её потерял.

— Что за человек?

— Селен, просто позвони и узнай, где она и как.

— Либо говоришь всё честно, либо я не буду ничего спрашивать. Я не знаю, хочет ли она, чтобы кто-то лез.

— Ладно, просто позвони. Узнай, что считаешь возможным. Нам важно, где она и что с ней. Если узнаешь — отлично. И скажи, что Барыш тут страдает.

— Барыш?

— Селен, не спрашивай.

— Кажется, я поняла. Ладно, попробую.

Селен перезвонила быстро.

— Звонит! Сейчас всё узнаем! — подпрыгнул Барыш.

— Не дергайся. Селен?

— Эврим просила передать, что жива.

— И всё?

— Всё.

— Больше ничего не сказала?

— Нет.

— Ты спрашивала, где она?

— Нет. Зачем мне? Вы же потом допрашивать будете.

— А голос какой был? — тихо спросил Барыш.

— Грустный. Потом она немного разозлилась, когда я объяснила, зачем звоню.

— Разозлилась... — задумчино повторил Барыш.

— Есть мысли, где она может быть?

— Понятия не имею. Вообще.

Барыш спал с лица.

— Ладно, брат, не расстраивайся ты так. Найдём мы твою Эврим. Но у меня для тебя есть ещё плохие новости. Когда ты её найдешь, у тебя будут проблемы. Я не знаю, примет ли она тебя. Ты видишь, какая она категоричная?

— Мне главное её найти. Я сделаю всё. Я смогу её... выпросить у неё прощения. Мне главное её найти.

— Найдём. Не расстраивайся, брат. А что, прям сильно любишь?

— Очень.

— Ясно. Ну, давай тогда думать. Куда она могла уехать? Где она отдыхает обычно, ты знаешь?

— Да не особо. В Измире у себя. Я же брату позвонил, он сказал, что её там не будет две недели.

— Сказать брату она что угодно могла. Она вообще много путешествует?

— Да не особо.

— Где она отдыхает? О чём она думает? Что она говорила? Напрягай мозг!

— Вспомнил! Когда мы ехали в Париже в такси, я увидел у неё какой-то йога-лагерь, ну что-то такое. И она говорила, что хотела туда поехать.

— О, смотри, молодец! Мозг у тебя не совсем умер от любви. Так теперь надо думать, как его найти?

— Я так картинку смутно помню. Если бы я увидел, я бы сказал, да, это он, я бы вспомнил. Там такие домики деревянные, такая зелёная... В общем, я бы вспомнил.

— Уже хорошо. Так, давай подумаем ещё. О, я придумал! Открывай инстаграм Эврим и смотри её подписки.

Они быстро начали смотреть подписки.

— Блядь, больше тысячи. Но кто ищет, тот всегда найдёт!

Цена прошлого

Эврим сидела в беседке с книгой, когда перед ней внезапно появился Барыш. Она вздрогнула и вскинула взгляд, в котором смешались удивление и недовольство.

— Барыш? Откуда ты здесь взялся?

— Я приехал за тобой, — ответил он просто.

Она чуть сузила глаза.

— И зачем?

— Нам надо поговорить с тобой.

— Не вижу в этом необходимости. У меня нет к тебе ни претензий, ни вопросов. И разговаривать я не вижу смысла.

Барыш сделал шаг ближе. Его голос прозвучал твёрдо и настойчиво.

— Эврим, давай не будем общаться в таком формате. Мы с тобой перешли на новый уровень. Давай не делать вид, что между нами ничего не было. Пойдём куда-нибудь, посидим, поедим и спокойно поговорим.

Эврим закатила глаза, демонстрируя всё своё нежелание вступать в этот разговор, но Барыш не намерен был сдаваться.

— Ты не будешь от меня убегать. И не жди что я буду вести себя как Омер, я не буду ждать, пока ты придёшь в себя, давать время тебе остыть и всё переварить. Так люди только отдаляются. На этот раз всё будет иначе. Мы пойдём и поговорим, как взрослые люди. Очень прошу, не отпирайся.

Она выдохнула, смирившись с его настойчивостью.

— Ладно. Хорошо. Пойдём.

Они направились в небольшой уютный ресторанчик неподалёку. Место было простым, милым, без изысков. Внутри тихо звучала мягкая турецкая музыка, создавая атмосферу чего-то домашнего и спокойного.

Барыш и Эврим сели за столик, сделали заказ. Он потянулся к её руке, желая начать разговор, но Эврим отодвинула ладонь.

— Я тебя слушаю.

Он на мгновение замялся, собираясь с мыслями, но затем заговорил.

— Я понимаю, на что ты обиделась. Послушай, мы с тобой сейчас находимся в немного разных ситуациях. Скажи, тебя задело, что я пошёл на то мероприятие?

Эврим молчала, с видом обиженного ребёнка.

— Я, наверное, не учёл твою чувствительность в этом вопросе. Мне следовало предупредить тебя. Понимаешь, я давно живу в таком ритме: у нас большой круг друзей, многое уже накатано. Некоторые мероприятия планируются заранее. Ты спросишь, мог ли я отменить? Чисто теоретически — да, но ты должна понять, что для меня это было незначимое событие. Я же сказал тебе, что объявил Айше о своем решении развестись. Мне нужно как-то сообщить об этом друзьям.

Барыш наклонился чуть вперёд, и голос его стал мягче:

— Эврим, прошу, пойми одну вещь — она мать моих детей и навсегда останется в моей жизни. Я не могу просто взять и вычеркнуть её, перестать видеться. То, что тебя задевает, не должно тебя ранить. Я уже говорил: ты — главная женщина в моей жизни. Я буду с тобой всегда. С того момента, как ты разрешила мне войти в свою жизнь, чего я так страстно желал, я твой. Но есть сопутствующие обстоятельства. Ты не можешь на них обижаться. Вернее, можешь, но это... неверно.

Эврим по-прежнему молчала.

— Я, собственно, думал: предупреждать тебя или нет. Но я знал, что у тебя важный спектакль, последний в сезоне, что ты играешь для огромной аудитории. Я не знал, как ты отреагируешь. Потому что для меня это не имело значения. Но я согласен: мне следовало учесть, что для тебя это значимо. Поверь, я никоим образом не хотел тебя задеть, обидеть или унизить. Это просто часть той жизни, которую я ещё не закончил. Мне нужно её завершить.

Барыш снова протянул руку, и на этот раз Эврим позволила ему коснуться её ладони.

— У каждого из нас есть обязательства. У меня, возможно, — ты удивишься, — но есть ещё несколько мероприятий, запланированных очень давно, и мне придётся на них появиться.

Эврим вздохнула.

— Мы с тобой и, правда, в разной ситуации. Сейчас я — твоя любовница. И ты знаешь, как для меня это унизительно, как мне тяжело и как сложно преодолеть этот внутренний барьер. Я боролась со своими чувствами к тебе, не позволяя себе переступить черту. Конечно, сейчас я особенно уязвима, и моя восприимчивость зашкаливает. Я убежала не только от тебя... но и от себя самой, потому что мне нужно было побыть одной, осознать, что же между нами произошло.

Она на секунду закрыла глаза, словно вновь погружаясь в те дни.

— Эти три дня в Париже были необыкновенными... потом окончание сезона, оно далось мне нелегко... Я была в какой-то эйфории. Мне казалось, что я попала в сказку. А когда я увидела тебя на тех фотографиях, сказка в моей голове оборвалась. Меня резко отбросило в банальную реальность, где я всего лишь любовница. Мне тяжело. Я не могу такое принять. Мне тоже нужно это пережить. Я приехала сюда, чтобы угомонить свои мысли.

Барыш слушал её внимательно, не перебивая. Потом нежно поцеловал её руку и мягко сказал:

— Пойми, мы с тобой очень взрослые люди и решились на взрослый шаг. Мы открылись друг другу, и это было абсолютно искренне. Ты должна теперь понимать: центр моего мира — это ты. Ты для меня самая главная. И нет никого, кроме тебя. Но мне нужно разобраться со всем, что осталось в прошлой жизни. И сделать это надо корректно, в соответствии с обстоятельствами. Ты должна меня понять.

Он продолжал мягко поглаживать её пальцы.

— И я очень прошу: когда тебе что-то покажется обидным или горьким, отучи себя от привычки убегать. Понимаешь, ты берёшь на себя три роли сразу: становишься и прокурором, и адвокатом, и судьёй.

То есть ты меня сразу обвиняешь, ты сразу находишь себе оправдание как адвокат и как судья выносишь вердикт. Но так быть не должно. Всегда дождись, поговори со мной. Я постараюсь всё объяснить. Ты должна верить мне. Ты же знаешь меня давно. Мы сблизились недавно, но знакомы-то несколько лет... и чувствуем друг друга. Пообещай, что не будешь больше так поступать.

Эврим слегка усмехнулась, но глаза её оставались грустными.

— Всё это ты сейчас очень хорошо сказал. Но понимаешь, есть в жизни нерегулируемые процессы. Например, обида. Я бы рада не обижаться, но не могу ничего с собой поделать. Мне стало обидно и горько, и я не могла управлять этим. Поэтому я сбежала. Не потому, что считаю это правильным, а потому, что меня разъедало изнутри. Может, это и страусиная политика, но что поделать? Не могу я этим управлять. Нет во мне этих сил.

Он не отпускал ее руку, осторожно поглаживая ее пальцы.

— И я очень прошу тебя: не ревнуй меня. Пожалуйста, постарайся уйти от этого чувства. Тебе не к кому меня ревновать, пойми. Женщина в моей жизни — только ты. Я никогда не дам тебе ни единого повода для ревности. Никогда. В моей жизни есть место только для тебя одной.

Разговор постепенно смягчил острые углы. Завершив ужин, они молча вышли и неспешными шагами направились к ее бунгало.

Тропинка, усыпанная лепестками, вела через сад. Воздух был густым и сладким от аромата ночных цветов. У деревянной двери, тонущей в зелени, Эврим остановилась и обернулась к Барышу. В ее глазах была неуверенность.

— Ты... ты же не будешь ночевать со мной сегодня, — тихо сказала она, и это прозвучало не как утверждение, а как робкий вопрос.

Он мягко улыбнулся, во взгляде читалось понимание.

— А где, по-твоему, я буду ночевать?

— Не знаю... Мне просто кажется, что сейчас нам не стоит быть вместе.

— Тебе кажется, — он покачал головой, и в его голосе зазвучала твердая, но нежная нота. — Если ты скажешь, что не пускаешь меня, я буду лежать здесь, у твоего порога. И пусть все видят, как ты оставила меня ночевать под звездами.

Эврим стояла, опустив глаза, в нерешительности.

— Успокойся, — его голос стал тише, почти шепот. — Мы просто ляжем и будем спать. Я просто обниму тебя. Я просто буду рядом. Ты должна, наконец, успокоиться. Прошу тебя, согласись с тем, что сегодня мы будем спать вместе.

Он осторожно прикоснулся к ее щеке, заставляя ее поднять на него взгляд.

— Я понимаю, что ты очень самостоятельная женщина. Ты многое пережила и всегда справлялась сама. Но сейчас... сейчас просто позволь мне быть рядом. Доверься мне, как я тебя просил. Просто последуй за мной. Нам обоим будет так лучше. А если мы разойдемся, нам будет плохо. Нас будут одолевать не те мысли, не те чувства.

Она открыла дверь, и они вошли внутрь.

В уютном пространстве бунгало пахло древесиной и свежим бельем. Эврим, не включая верхний свет, зажгла небольшую лампу на прикроватной тумбочке, и комната погрузилась в мягкий, интимный полумрак.

— Я пойду в ванную, — сказала она, уже скрываясь за дверью. — Одна.

— Хорошо, хорошо, — мягко отозвался Барыш.

Через несколько минут она вернулась, уже в легком халате. Остановившись перед ним, посмотрела с серьезным, испытующим видом.

— Ты будешь спать в трусах, — погрозила она пальцем в своей привычной манере.

Он рассмеялся, легкий и искренний смех, который разрядил остатки напряжения.

— Хорошо, — согласился Барыш. — Я буду спать в трусах. Обещаю.

И жизнь, и слёзы, и любовь.

Он лёг сзади неё и аккуратно, нежно обвил её талию рукой. Ему хотелось ничем её не потревожить, сделать всё так, как будет комфортно ей. Барыш видел её смятение, разрывающее её на части состояние. Она снова превратилась в ту самую нежную, тихую лань. От этого на душе у него стало немного грустно, но он верил, что растопит этот лёд и отогреет свою любимую.

Придвинулся так, что их тела идеально повторяли друг друга. Носом уткнулся в её волосы. Она не возражала, и он крепко прижал её к себе. Он готов был ждать, когда его королева сменит гнев на милость. Если это, конечно, был гнев. Скорее, она казалась расстроенной, потерянной, несчастной. Это вечное смятение в её душе... Барыш лежал и наслаждался её запахом и самой возможностью быть рядом. Он безумно соскучился и ловил каждый миг.

Прошло не меньше получаса, и вдруг Эврим тихо-тихо начала поворачиваться к нему в его объятиях. Барыша, которого уже начинало клонить в сон, это очень обрадовало. Она развернулась, и их лица оказались напротив друг друга. Он взглянул на неё, и снова эти самые красивые чёрные глаза смотрели на него. Он нежно провёл рукой по её спине, прижимая к своей груди. Она потянулась к нему и чуть коснулась его губ своими. Он ответил поцелуем. Их поцелуй был лёгким, нежным и продолжительным. Барыш решил рискнуть и провёл рукой по её бедру. Она не возражала. Им овладело невероятное желание. Он безумно её любил. Прикасаться к ней было высшим наслаждением. Но он всё-таки решил спросить разрешения.

— Можно, я тебя раздену? — тихо спросил он.

Эврим промолчала. Он знал эту её манеру. Когда ей нечего сказать, и она не против, она просто молчит. Он снял с неё сорочку и стал гладить её спину, затем грудь, проводя пальцем вниз, к линии трусиков.

Он наслаждался моментом, обожал её гладить, раздевать, целовать. Ему нравилось абсолютно всё.

«Лишь бы только не ранить её...»

Он видел её душевную смуту. А ещё ему нравилось спрашивать у неё разрешения. Она никогда не отказывала, но этот ритуал был для него особенным. Он поцеловал её в шею и тихо прошептал на ухо:

— Ты позволишь мне продолжить?

Она опять промолчала. Снова знак молчаливого согласия. Он нежно снял с неё трусики, и это его сильно возбудило. Он понимал, что уже не в силах долго её ласкать. Ему необходимо было обладать ею. Всё его тело было напряжено до предела. Он повернул её на спину, слегка раздвинул ноги и навис над ней. Она закрыла глаза.

— Любовь моя, ты самая главная в моей жизни, — прошептал он. — Я тебя безумно люблю.

И медленно вошёл в неё. Он смотрел на неё и понимал, что она расстроена, и ему так хотелось зажечь в ней тот огонь, зная, какой отзывчивой, ласковой и страстной она может быть. А сейчас она была тихой и безучастной.

Барыш начал медленно двигаться внутри неё. Она слегка запрокинула голову и довольно громко выдохнула. Он почувствовал, что она принимает его. Вожделение полностью овладело им. Они медленно-медленно начали двигаться навстречу друг другу. И он чувствовал, как по всему его телу разливалось какое-то неземное блаженство — не напряжение, а особенное, щемящее чувство. Эврим издавала очень тихие звуки, но они были невероятно эротичны. Он взял её руками за ягодицы и чуть приподнял. Она ахнула чуть громче. Барыш стал двигаться немного быстрее, и Эврим начала откликаться сильнее, что возбудило его ещё больше.

Наконец наступил миг, когда их тела забились в унисон, а её тихие стоны стали громче, переходя в прерывистые, сладкие всхлипы. Ничто не сводило его с ума так, как её стоны, всегда звучавшие по-разному. Эврим обхватила его спину, притягивая его к себе, и в этом не было ничего, кроме полного, безоговорочного доверия и растворения друг в друге. Он почувствовал, как её внутренние мышцы нежно сжали его, и это последнее, ласковое объятие её тела стало той точкой, после которой уже невозможно было сдерживаться. С последним, глубоким толчком, в котором слились вся его любовь и тоска, он замер, изливаясь в неё с тихим, счастливым стоном.

Он опустил голову ей на грудь, тяжело дыша.

Каждый раз после близости он чувствовал, будто из него вытягивают все силы, но несмотря на это, ему хотелось сейчас всё внимание уделять ей. Он поцеловал её в грудь, лёг рядом и, тяжело дыша, обнял, притянув к себе. Ему хотелось её погладить, приласкать. Но она снова была тихой, и он чувствовал, что в её душе по-прежнему неспокойно. Барыш отдышался и спросил:

— Aşkım benim, хочешь, я тебя поласкаю?

Он понимал, что до этого у него просто не было на это ни сил, ни возможности. Так он её хотел, так по ней соскучился. Она тихо помотала головой.

— Хорошо, моя любовь, ты хочешь спать?

Она в ответ кивнула.

— Хорошо, милая, мы будем спать. Я тебя сейчас крепко обниму, и ты уснёшь.

Она повернулась на бок, и он прижался к ней, поцеловал несколько раз её плечо, откинул волосы и поцеловал шею.

— Спи, любовь моя. Завтра у нас будет новый прекрасный день. Мы снова вместе, мы снова в объятиях друг друга.

Она ничего не ответила, и это его слегка задело. Он почувствовал, что даже близость не до конца расслабила её. По крайней мере, не сняла грусть. И это очень огорчало. Больше всего на свете он не любил, когда она была такой печальной. И он не знал, что с этим делать. Он так хотел, чтобы она улыбалась. Вспоминал, как она весело носилась по номеру в Париже, смеялась, танцевала, пела. Ему хотелось, чтобы она снова стала той самой бесшабашной красоткой. Его любимой стрекозой.

Барыш уже начинал засыпать, обнимая её, как вдруг почувствовал, что её тело слегка сотрясается. Он подумал, что ему показалось, чуть нежнее обнял её, и в этот момент раздался тихий всхлип. И тут Барыш с ужасом осознал, что она плачет.

— Эврим, ты что, плачешь? Эврим, любимая, что с тобой?

Услышав его слова, она уткнулась лицом в подушку. Он попытался повернуть её, но она напряглась и упёрлась. Ей не хотелось, чтобы он её видел.

— Милая моя, родная, ну что ты? Ты правда плачешь? Дай мне взглянуть на тебя.

Она явно сопротивлялась.

Барыша словно окатили ледяной водой. Он не мог поверить, что сейчас она лежит рядом с ним и плачет. Плачет, когда они помирились, когда он её нашёл. Он растерялся, не зная, что сказать или сделать.

— Canım benim, küçüğüm, пожалуйста, повернись ко мне, умоляю, позволь мне с тобой поговорить.

Её тело лишь содрогалось. Но он понял, что так нельзя. Он слегка приподнялся, сел на кровати и достаточно решительно развернул её к себе, притянув к своей груди. Она тихо проговорила:

— Не надо, Барыш, оставь.

— Да как же «не надо»? — слегка возмутился Барыш. — Ты что? Думаешь, я могу просто лежать и слушать, как ты рыдаешь? Canım benim, hayatım, что ты? Ну расскажи, поделись со мной, не плачь. Говори, что сделать? Я же не могу слушать, как ты плачешь. Ты из-за меня плачешь? Из-за меня, скажи. Я тебя обидел? Конечно, я. Кто же ещё? Милая моя, ну пожалуйста, расскажи мне.

Она тихо плакала, но всё её тело ужасно содрогалось. Барыш чувствовал, как ему становится плохо, как её состояние передаётся ему. Какое-то тихое, горькое отчаяние. Он чувствовал, как это сидит в ней, как ей тяжело, как ей плохо. И от этого у него внутри сначала всё замерло, а теперь разгоралось яркое пламя.

Барыш не знал, куда деваться. Он слегка покачивал её и говорил:

— Aşkım benim, умоляю, не плачь, мы всё решим, я сделаю всё, что скажешь, пожалуйста, только не плачь. Ну что же такое? Почему ты так горько плачешь? Девочка моя, что ты? У меня сейчас сердце разорвётся. Всё из-за меня, да? Я тебя довёл до такого состояния. Ömrüm, ну, прости меня. Аллах, что же мне делать-то? Хочешь воды? Воды хочешь? Миленькая моя. Я тебя люблю больше жизни. Я сделаю всё, чтобы ты никогда не плакала. Ну, пожалуйста, хорошая моя.

Барыш не знал, что делать. Он не помнил, когда был в такой ситуации. Лежала его милая, любимая Эврим и так горько, тихо плакала, содрогаясь всем телом. Его охватило невероятное ощущение собственной беспомощности. И он не знал, что с ней делать. Он уже и сам был готов рыдать, лишь бы её успокоить.

— Красивая моя, ненаглядная, прошу тебя, успокойся. Я не знаю, что делать. Посмотри на меня.

Она категорически не хотела на него смотреть.

— Аллах, что же делать-то? Ты разрываешь мне сердце, güzelim benim.

Он судорожно гладил её, целовал, проводил руками по её волосам, прижимал к себе. И потихоньку её плач стал стихать, тело начало расслабляться и вроде уже не так дрожало.

— Скажи мне, любовь моя, милая моя, скажи, что тебя так тяготит? Я правда тебя безумно люблю. Я постараюсь сделать всё, чтобы ты никогда не расстраивалась. Аллах, что же, я не знаю. Ты мне просто разорвала сердце. Скажи мне, любовь моя, поделись со мной.

Эврим тихо сказала:

— Барыш, мне нечем поделиться. Это всё внутри. Ты ничего исправить не сможешь. И помочь мне ничем не сможешь. Я, знаешь, чувствую себя фантиком от конфеты, который выбросили из окна машины.

— Что ты такое говоришь? Какой фантик? Какая конфета? Какая машина?

— Я не смогу тебе этого объяснить. Бессмысленно. Всё бессмысленно, — тихо сказала Эврим. — Моя жизнь какая-то бессмысленная. Всё, от чего я бежала, туда же я и прибежала. Я как будто бегаю по замкнутому кругу. Я не хотела быть твоей любовницей. И вот я лежу в твоих объятиях, твоя любовница.

— Прекрати такое говорить. Какая любовница? Я же сказал тебе, я развожусь.

— Да, ты разводишься, но ты возвращаешься туда. Я сейчас лежу и думаю, сколько дней ты мне выделил? Три-четыре дня. А потом, как ты правильно сказал, ты вернёшься туда, у тебя там дела, твоя привычная жизнь. А я вот тот самый фантик на обочине. Конфетку съели, а фантик выбросили. И опять я буду ждать. Вот у меня было три счастливых дня в Париже. Сейчас будет где-то ещё три. Наверное, должны были быть на яхте, но я сама, как ты скажешь, от них отказалась. Ты опять уедешь по делам, и я опять буду ждать. Потом будет три дня ещё где-нибудь. Так моя жизнь и будет состоять из этих отдельных трёх дней. То есть я и твоя, и не твоя. Я и с тобой, и не с тобой. И такая меня жизнь ждёт. Меня совсем не может радовать такая жизнь.

Наверное, я просто другой не заслуживаю. Мне надо научиться радоваться, что хоть что-то хорошее мне достаётся. Хоть иногда бывают эти счастливые моменты. Наверное, я не создана для счастья, для того, чтобы полностью кому-то принадлежать. Чтобы кто-то хотел бы со мной жить всегда и постоянно. Ладно, я и с этим, наверное, справлюсь. Просто иногда в самый неподходящий момент становится горько. Прости, что расстроила.

Барышу было мучительно больно это слушать. Он слегка растерялся и не знал, что сказать. Он крепко прижал её к себе.

— Всё будет иначе. Всё будет не так, как ты сказала. Я всегда буду с тобой. Я всегда буду рядом.

— Барыш, зачем ты сейчас это говоришь? Зачем? Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра ты уйдешь. Зачем ты сейчас это всё говоришь? Ты же сам... Мы же взрослые люди. Просто я совсем не хотела такой жизни. Я от неё бежала. А по итогу пришла туда откуда ушла... Я не хочу быть одна. Но когда я с тобой, то я одна и не одна. Боже, Господи, я заслужила? Наверняка заслужила... Ладно, давай спать. Прости меня, пожалуйста, что расстроила.

Она снова непроизвольно всхлипнула, а отголоски её слёз ещё пробегали по телу.

— Эврим, я в смятении... — тихо начал он. — Aşkım benim, можно я тебя обниму? Просто прижмись ко мне. Дай мне попробовать согреть тебя... своей любовью. Хоть немного успокоить. Давай попробуем уснуть. Завтра будет новый день, и мы всё спокойно обсудим. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты была счастлива. Видеть твои слёзы — это невыносимо. Это просто убивает меня.

— Хорошо, — тихо согласилась Эврим.

Они устроились поудобнее, спустившись с подушек. Она уткнулась лицом в его плечо, а он обнял её — сначала крепко, а затем стал успокаивающе поглаживать по спине.

— Спокойной ночи, любовь моя. Пусть твои глаза всегда сияют... Моя милая стрекозка.

На удивление, Эврим заснула почти сразу. А у Барыша сон как рукой сняло. Он лежал и думал: «Ведь она абсолютно во всём права. Я же ещё ничего не сделал. Я даже не позвонил адвокату... Аллах, все мои мысли были об этом отдыхе, а её это так терзает изнутри. Приеду — и сразу же займусь делами...»

Он снова нежно погладил её по плечу и поцеловал в макушку. «Любимая, я сделаю всё».

Наконец он закрыл глаза и сам погрузился в беспокойный сон...