Глава 46
Настаёт время готовиться к новому этапу отбора. Тому самому, который Лиса в прошлой жизни не смогла пережить.
Служанки подходят к делу с энтузиазмом. Сначала, загнав меня в ванную, тщательно натирают кожу мочалками, обливают ароматными маслами, сушат волосы магией и начинают энергично заплетать на голове косы. При этом девушки не прекращают щебетать весёлыми птичками.
– Принцесса, вы уже читали свежие новости? Там такое! Вы всех поразили своим выступлением! Про вас написали целый разворот, называют неогранённым алмазом, главной невестой отбора!
– Они явно преувеличивают, – смущённо улыбаюсь я.
– Ничуть! Просто, наконец, увидели вас настоящую!
– Это правда! – поддакивает вторая служанка. – О такой доброй принцессе, как вы, мечтает любой королевский двор! Кстати, попробуйте угадать, кто из женихов получил номинацию "Красавчик отбора"?
– Чонгук? – предполагаю я.
– Ахах, сэр Чонгук выиграл номинацию "Самый пугающий жених"! А вот "Красавчика" получил Сэр Мингю! Он и правда душка, такой плавный, тягучий, а этот его мурчащий голос...
– А мне больше нравится сэр Симус, – говорит первая служанка, украшая мои волосы драгоценными камушками. – Такой отстранённый, холодный... а внутри полыхает. Настоящий аристократ! Надеюсь, они с леди Наен помирятся... аж сердце за них болит.
– Всё у них будет замечательно, – уверенно заявляет вторая служанка, – видно же, они нравятся друг другу. Даже в газете об этом написали! Но по мне так гораздо веселее статья про змеюку... О, леди Дженни, вы же не в курсе? Щас-щас... – подхватив со стола газету, девушка переворачивает страницы. – Вот! – она зачитывает торжественным голосом:
"Сенсация на Отборе в Аштарии! Кролики искупали анаконду в чашке с чаем! Принцесса Винтер Фон Варжуйская, наследница Золотой Империи оказалась облита с ног до головы. Очевидцы говорят, что от злости кандидатка едва сумела удержать человеческий облик. Причиной стало..."
– Спасибо, дальше я хотела бы сама, – говорю, и служанка с готовностью протягивает газету. – Обязательно загляните на страницу пять, – особенно хитро советует она.
Пока мне доделывают причёску, я листаю газету. Быстро же её выпустили! В Аштарии печатное дело развито куда лучше, чем во многих других государствах, полно магических станков для печали. Картинки в газете почти как живые, это очень качественные зарисовки с применением магии. На одной из страниц нахожу фотографию Миры, сестры Симуса.
Подпись гласит:
После первого этапа, принцессу Енотория в сопровождении стражи с позором отправили домой. Остаётся непонятно, каким образом девушка сумела подменить вино и зачем ей это было нужно. Ведётся расследование. На наши настойчивые вопросы леди Мира дала расплывчатый комментарий, что отравить леди Наен человеческим алкоголем её "попросили", и теперь она очень жалеет, что поддалась уговорам. Кто попросил и зачем, не уточняет, но приносит свои глубочайшие извинения. В качестве компенсации пострадавшей стороне будет выплачена сумма в размере...
"Мира в своём репертуаре, даже сейчас пытается переложить вину", – думаю я, переворачивая страницу.
Попадаю как раз на пятую, а там в центре... моё лицо крупным планом, во все стороны тянутся стрелочки, указывая на цветные карточки женихов, под каждой из которых нарисованы... дети.
Ничего не понимая, я читаю комментарий автора статьи...
"Путём магического прогнозирования семьи мы воссоздали портреты малышей, которые могут получиться у леди Дженни и самых завидных женихов Отбора..."
Так эти дети... мои?
Боги двуликие... Художник, что, "скрестил" меня с каждым из этих мужчин?!
Что за безумный мир!
Первый порыв – скомкать дурацкую газету и выкинуть подальше! Но взгляд цепляется за карточку с Чонгуком, опускается ниже, к нашим "возможным" детям... Невольно замерев, я разглядываю картинки.
На первой из них – милая пухлощёкая девочка с волнистыми платиновыми волосами, сверкающими зелёными глазами и плутоватой волчьей улыбочкой. Настоящая хитрюга, сразу видно! Такая и подлизаться может, но и в обиду себя не даст.
На второй картинке – мальчик с упрямым подбородком и пристальным взглядом медовых глаз. Смотрит сурово, немного исподлобья, торчащие в беспорядке светлые волосы выдают в нём драчуна и проказника.
Я подмечаю черты Чонгука в детских лицах и невольно думаю о том, а каким, интересно, был Чонгук в детстве? Наверное, тем ещё хулиганом.
В груди растекается приятное тепло. Улыбка сама собой появляется на губах.
– Правда, они сладкие булочки? – неожиданно спрашивает служанка, заставляя меня испуганно дёрнуться и откинуть газету на диван.
– Рисуют хорошо... Ну и бурная фантазия у этих газетчиков, – бормочу, заливаясь краской. Служанки весело переглядываются, но тактично воздерживаются от комментариев.
Я закусываю губу, пытаясь выкинуть образы из головы. Всё! Зарекаюсь читать газеты! Надеюсь, Чонгук их тоже не смотрит... не хочется давать ему лишней пищи для подколов. Так и представляю, как он скажет: "Милая, смотри какие у нас милые дети, а ты всё ещё замуж не хочешь!"
Служанки тем временем заканчивают с волосами. Уложив их в две сложные косы, украшают золотистыми камушками, а сверху присыпают переливающейся пудрой. Я чувствую себя праздничным пирожным, только крема не хватает. Когда причёска готова, служанок сменяет камеристка – тонкая женщина, похожая на ссохшуюся ветку. Она с важным видом раскладывает на кровати десяток пышных платьев, к ним приносит тяжеленные колье с драгоценными камнями. Я пару минут осматриваю всю эту красоту, а потом требую вместо платьев принести мой парадный костюм для охоты.
– Вы хотите надеть на испытание ШТАНЫ?! – в голосе женщины столько драматичного ужаса, что на секунду мне делается стыдно. Но это не меняет моего решения.
– Да, – говорю я, – плюс ботинки на толстой подошве с высоким голенищем и укреплённым носком.
– Принцесса, умоляю вас... – заламывает руки камеристка. – Это же совершенно неженственно! Что о вас подумают женихи?! Что скажут соперницы?! Прошу вас, хотя бы полуюбку и корсет, вместо...
– Исключено. И никаких тяжёлых украшений.
На камеристку больно смотреть, в её глазах буквально читается священный ужас. Кажется, она уверена, что принцесса сошла с ума, не иначе. Вот только я знаю о втором этапе отбора куда больше чем она и другие соперницы... и уверена, такой наряд будет к месту. Мало того, весьма облегчит мне прохождение следующего испытания.
Спустя десять минут уговоров камеристка сдаётся и с оскорблённым видом приносит охотничий костюм. К нему она добавляет плащ и магией перекрашивает в пастельные цвета, чтобы смотрелся нежнее. В итоге образ получается весьма интересный, хоть и неожиданный. Хотя без насмешек со стороны соперниц не обойдётся... Но ничего! Посмотрим, кто из нас будет смеяться последним.
До начала этапа отбора ещё целый час. Его должно хватить, чтобы найти отца и поговорить с ним о Бранауре. С этими мыслями выхожу из покоев и направляюсь к кабинету отца. Для этого приходится свернуть в общественное крыло. Поднявшись по лестнице, иду по коридору... как вдруг слышу странный топот позади.
– Леди Дженни! – раздаётся за спиной.
Я оборачиваюсь... и замираю растерянным кроликом. Прямо на меня несётся целая толпа!
– Леди Дженни! Леди! Ответьте на несколько вопросов! Для газеты "Вестник Аштарии"! Для "Магические будни"! Леди! Леди! – наперебой кричат газетчики.
– Кто из женихов вам нравится?! Вы дадите эксклюзивное интервью? Что вы думаете о соперницах? Почему на вас такой странный костюм?! – тараторят газетчики, перебивая друг друга. Они окружили столь плотным кольцом, что мне попросту некуда деться.
– Извините, я очень спешу! – говорю, рассчитывая вырваться на свободу, но добиваюсь противоположного эффекта. Человеческое кольцо сжимается, некоторые журналисты начинают строчить в блокнотах со скоростью света. Другие возбуждённо спрашивают, вытягивая шеи:
– Вы спешите? К жениху?! У вас тайное свидание?
– Нет!
– Не тайное?! Кто украл ваше сердце?! Что вы думаете о принце Чонгуке? Вас пугает, что его зверь – волк? Какие отношения вас связывают?!
– Без комментариев! Пропустите!
– Вас видели в мужском крыле, объяснитесь! Кого из женихов считаете самым красивым?! Ваш приоритет – любовь или статус?
От гомона закладывает уши, мне перестаёт хватать воздуха. Я уже готова позвать стражу, как вдруг журналисты начинают беспокойно оглядываться и расступаться, пропуская ко мне высокую фигуру, затянутое в чёрное.
Я хочу поблагодарить внезапного спасителя, но стоит поднять взгляд, слова застревают в горле. Это Хосок...
– Прошу вас, господа, не загораживайте принцессе дорогу, – говорит он.
Голос тихий, но слышно прекрасно, будто шепчет на ухо. На его губах тонкая улыбка, похожая на кровавый порез. Лицо мужчины осунулось, на лбе прорезались морщины, а бледные веки набрякли. Он будто враз постарел на десяток лет! Видно, наша встреча на башне не пошла здоровью мага на пользу...
– Сэр Хосок, вы здесь из-за леди Дженни? – тут же переключаются газетчики. – Вы всё ещё любите принцессу?
– Люблю. И буду любить, – медленно говорит он, не сводя с меня тёмных как бездна глаз, – пока смерть не разлучит нас.
– Как вы собираетесь вернуть принцессу? У вас есть план?
– Скоро вы всё узнаете сами... Не хочу портить сюрприз.
Скрипя карандашами, газетчики делают заметки в блокнотах, я же напряжённо слежу за Хосоком.
Что он задумал? Что ещё за "сюрприз"?! Этому человеку верить нельзя, он ставленник Бранаура. Он опасен! Там, на башне, буквально силой пытался надеть на меня кольцо, лишающее воли. Хотел получить власть над алтарём, и ни за что не поверю, что действовал ради Аштарии. Он лживый, жадный, коварный... у него нет моральных границ.
– Милая Дженни, давайте я вас провожу, – Хосок подаёт мне бледную руку с узловатыми пальцами, а я едва сдерживаюсь, чтобы не плюнуть магу в лицо!
– Я доберусь сама, – сохранять маску вежливости тяжело как никогда! Но уж очень не хочется выносить проблемы на суд газетчиков. Они перевернут, переиначат, а пострадает репутация королевского дома.
– Не сомневаюсь. Но нам нужно многое обсудить...
– Запишитесь на аудиенцию через королевского секретаря. Сейчас всё моё время занято. Позвольте пройти... мне нужно к отцу.
– О-о, а я как раз от Короля. Обсуждали с ним ваше будущее, принцесса. И будущее страны... на которое вам совершенно плевать. Но не переживайте, я позабочусь об Аштарии. И о вас тоже.
Журналисты строчат не переставая, мне же хочется вцепиться Хосоку ногтями в глаза. Но я выпрямляю спину, вздёргиваю подбородок, говорю, не скрывая презрения и гадливости:
– Вы слишком много на себя берёте, сэр Хосок. Не забывайте своего места.
Ухмылка, что скользит по губам мага, мне совершенно не нравится, тревожное предчувствие царапает душу. Чтобы хоть как-то обрести спокойствие, я подзываю стражников и прошу сопроводить меня до кабинета отца.
***
В Королевском кабинете царит мрачная атмосфера. В воздухе металлический запах чернил, окна задёрнуты бархатными шторами, вдоль стен сгрудились стопки книг. У дверей с бледными лицами маячат советники. Завидев меня, они суетливо кланяются и уходят.
Сидя за широким столом, отец постукивает пальцами по лакированной поверхности. При взгляде на меня, его густые брови сурово сходятся на переносице. Он будто совсем не рад видеть собственную дочь.
– Дженни, – отец произносит моё имя так, будто оно жжёт ему язык.
Раньше я стушевалась бы под тяжёлым взглядом, сгорбилась бы, будто на спину взвалили мешок с камнями, опустила бы глаза в пол, чувствуя себя виноватой лишь за собственное существование. Принцесса без магии, позор семьи.
Никчёмная Дженни!
Но теперь... теперь я смотрю прямо, плечи расправлены. Без тени смятения прохожу через кабинет к заваленному бумагами столу.
– Приветствую, отец, – кланяюсь я.
– Что-то случилось? – спрашивает он, складывая руки в замок.
– Да. Я пришла сказать... что всё знаю, отец.
– Не понимаю... О чём ты?
– Я знаю про алтарь, – говорю решительно. – Про то, что в нём заперт демон беды по имени Клоинфарн, который может вырваться в любой момент. Про то, что в прошлом он едва не разрушил печать, из-за него болела мама и Наен. И про то, что на самом деле я родилась с магией, а потом ты и прадед Бранаур... Вы... меня...
Отец вскакивает, так резко, что роняет стул. Тот с глухим "дбах" ударяется об пол. Голос Короля рокотом прокатывается по кабинету:
– Кто тебе рассказал?! Хосок?
– Вопрос в другом! Почему не рассказал ТЫ?! – сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Несмотря на браваду, тело сотрясает дрожь. Сердце начинает ныть, обида разрывает его на части. Только сейчас, глядя в непроницаемые глаза отца, я понимаю, как глубоко меня ранила правда.
Отец упирается руками в столешницу, двигает челюстью, будто пытаясь что-то сказать и не находя слов. Опускает голову так, что седые волосы падают на морщинистое лицо, скрывая взгляд. Ему стыдно? Он чувствует вину? Собирается просить прощения?
Мне мерещится, что если он сейчас извинится... если объяснит так, чтобы я поняла! То словно бы тогда между нами ещё можно будет что-то можно исправить, склеить разрушенное доверие, сохранить столь важную связь дочери и отца.
Но когда Король вновь поднимает голову, в его глазах лишь холодная сталь.
– Хорошо, что ты всё узнала, – говорит он без единой эмоции. – Да, это хорошо. Теперь ты, наконец, понимаешь меня.
– Понимаю?
– Да. Понимаешь, почему обязана бросить Отбор. Почему нет иного выбора, кроме как выйти за Хосока. Только так он может взять алтарь под контроль. Больше ты не сможешь убегать от ответственности. Пришло время исполнить свой долг, дочь.
– ...и это всё, что ты мне скажешь?!
– А чего ты ждала? – кривит губы отец.
– Ты убил меня! – я срываюсь на крик.
– Нет! – он отрицательно мотает головой. – Ты жива. Жива и здорова. Пользуешься богатствами королевского дома, сытно ешь и спишь в тепле. Разве это похоже на смерть? По сути, можно считать, что ничего не было. Ничего плохого не случилось.
...не было?
...не случилось?!
Мне хочется засмеяться от нелепости этих слов! Голос хрипит от обиды и саднящей боли:
– Вся моя жизнь прошла под знаменем вины и стыда! Моя душа разбита! У меня отобрали магию! Отобрали уважение! Привязали к алтарю! Разве мало я отдала Аштарии?
– Служение народу – твоя судьба!
– Скорее уж, слепое служение чужим целям! Почему за столько лет ты не рассказал мне правду?!
– Я защищал тебя, Дженни, – рыкает Король.
– Ах, это ради меня!
В груди будто разверзлась кровоточащая рана. Отец... тот на кого я равнялась! Тот, кто был мне примером! Даже сейчас он не может найти ни одного слова любви для своего ребёнка. Неподвижный, будто ледяная скала, смотрит непроницаемым взглядом. Неужели он правда ничего не чувствует? Внутри него осталось хоть что-то, или всё вымерзло?
Я хочу прокричать этот вопрос вслух, но вместо этого подхожу к столу и с силой опускаю на него ладони. Заглядываю в отцовские глаза, где меня встречает непроницаемая ледяная стена... Тогда я мысленно тянусь к звериной сущности Короля, всматриваюсь, пытаясь отыскать скрытые эмоции.
И нахожу...
... страх.
Бушующий океан страха, липкого и чёрного, будто сама смерть. Отец безумно боится... Боится того, что сделал. Боится алтаря и будущего, что скалится из-за угла голодным монстром. Он не знает о прошлых жизнях, в которых умирал... но его душа знает. Чувствует! И дрожит в ожидании смерти.
Я – живое воплощение его страха. Вечное напоминание об ошибках прошлого. Думает ли отец, что совершил глупость, оставив меня жить? Может быть, если бы ритуал свершился полностью, то мама бы выздоровела... И алтарь был бы под контролем! А теперь...
Я выныриваю из чужих эмоций, словно вырываю голову из стылой воды, отшатываюсь. Лёгкие стянуло колючей проволокой. Мне хочется сбежать, спрятаться в тёмном углу, чтобы в тишине залечить свои раны. Вот только сердце не затянуть бинтом, душу не вылечить зелёнкой.
На Короля смотрю новыми глазами. Раньше я считала его образцом силы, мужественности и непоколебимой воли, а оказалось, что главным мотивом его жизни было "бегство от страха".
– Закончила? – спрашивает отец, выдёргивая меня из горьких мыслей. Он даже не осознал, что я заглянула в его душу. – У меня нет времени, чтобы тратить его на детские капризы.
Первый порыв – выкрикнуть нечто грубое и уйти, хлопнув дверью. Но усилием воли заставляю себя сосредоточиться на цели визита. Сейчас нет ничего важнее!
– Скажи, – тихо говорю я. – Что случилось с Бранауром?
– Какая разница? – отец садится обратно на стул. Он не горит желанием продолжать разговор, я для него как вечно ноющая заноза, которая сейчас разболелась особенно неприятно.
– Ответь!
– Твой прадед исчез. Возможно, умер.
– Возможно?
– Никто не видел его много лет. После того случая... он заперся в башне. Обучал ученика на замену.
– Хосока.
– Да... но с тех пор Бранаура никто не видел. Хосок знает больше, спроси его. Он твой будущий муж.
– Нет, – стискиваю зубы. – Я никогда за него не выйду!
– Цена отказа – гибель Аштарии, – мгновенно разъяряется отец. – Всё уже решено!
– Не только он способен управлять алтарём. Я тоже! Тоже могу.
– Что за вздор! Погубить нас вздумала?
– Почему ты в меня не веришь? Никогда не верил! Если бы меня с детства обучали магии! Если бы учили пользоваться силой артефакта...
– Исключено! – рявкает Король, ударяя кулаком по столу. На пол летит карандаш, переворачивается чернильница, заливая документы.
– Но почему?!
– Ты всего лишь женщина! А слабых алтарь сводит с ума! – рычит отец.
– ...что?
– Слабые на его силу подсаживаются, как на наркотик. Клоинфарн дарит огромную власть, непомерную для большинства смертных! Если воли недостаточно, он разрушает разум, лишает нормальных человеческих чувств.
– Я никогда не была слабой. Я справлюсь.
– Ты не способна осознать опасность.
– Это ты неспособен поверить в собственную дочь!
Мы смотрим друг на друга, будто играя в гляделки. Победит тот, кто выдержит чужой взгляд. Дочь против отца, будущее против прошлого. Отец отступает первый, отворачивается, цедит сквозь зубы:
– Даже если на секунду представить, что ты права, теперь уже слишком поздно что-то менять. Поздно обучаться магии. К тому же Клоинфарн никогда не подчинится женщине. Никогда не будет её слушаться.
– Ошибаешься, отец. Он меня слушался.
– Вздор.
– Но это так. Я лично говорила с рогатым демоном, что заперт в артефакте... с Клоинфарном. Он ответил на все мои вопросы и...
– Ложь! – зло рявкает Король. – Алтарь бы не пустил тебя в Ирриальность! Даже Бранауру она была недоступна! А если бы ты каким-то чудом попала туда, то Клоинфарн разорвал бы тебя на кусочки, и уж точно никогда не стал бы отвечать на вопросы!
– Он подчинился! – рычу в ответ. – Правду об алтаре рассказал мне именно он. Показал, как всё случилось в ту ночь, когда меня принесли в жертву! Не веришь? Тогда откуда я знаю, что Бранаур желал закончить начатое, убить меня, но ты не позволил? Откуда знаю, что меня-ребёнка пронзил клинок из золотого света?
– Что? Но... Нет... Никто не знал! Этого не может быть...
– Может! Что касается магии, я уже учусь ей управлять! И делаю успехи. Хосок мне не сдался, так ему и передай! Я понимаю свой долг перед Аштарией, но сама выберу, как его отдать.
Отец открывает рот, но не произносит ни звука. Впервые на его морщинистом лице проступают эмоции – неверие, растерянность. Шок.
– Невозможно... это невозможно! – нервно приглаживая седые волосы, бормочет он. – Если это правда... то значит, ты спускалась к Клоинфарну! Но как ты сумела? Как осмелилась на подобное?! Не могу представить... – судорожно втянув воздух, отец впивается взглядом, пристально изучая моё лицо. – Ты... словно какая-то другая, Дженни. Когда успела так измениться? Будто другой человек.
– Я всегда была такой. Просто ты не хотел замечать.
Мы молчим несколько секунд. Слова закончились, внутри такое опустошение, словно эмоции вытряхнули, как пыль из мешка.
"Больше мне нечего тут делать", – устало думаю я и, развернувшись, иду к выходу.
– Дочь, я ведь... я... – доносится в спину надтреснутый голос отца. Но продолжения нет... лишь тяжёлое дыхание.
Не решается? Не может найти слова?
У меня тоже нет сил их ждать.
Открыв дверь, переступаю порог и выхожу в коридор.