Где заканчиваются сказки
для меня важно
чтобы вы оставляли
звезды и комментарии,
этим вы помогаете продвигать
историю, и мне от этого
безумно приятно, спасибо❤️
____________________________________
Как только дверь захлопнулась, в комнате наступила тишина. Не простая — мёртвая. Тягучая, плотная, давящая, будто кто-то накрыл меня тёмным мокрым одеялом. Щелчок замка отозвался гулом в голове — громче, чем всё, что он говорил до этого.
Я замерла, не дышала, не шевелилась. Только сердце билось так, что, казалось, дрожала грудная клетка. Он ушёл, оставил в полном одиночестве.
Медленно повернула голову — верёвки на ногах врезались в кожу, пальцы на руках уже затекли, плечи ломило от долгого напряжения. Стул, на котором он сидел, остался прямо напротив меня. Пустой, неподвижный. И от этого — будто живой. Словно тень всё ещё сидела на нём, наблюдала, усмехалась, потирала руки в предвкушении спектакля.
Я глубоко вдохнула, холодный воздух с привкусом старого дерева и железа обжёг ноздри. Звук собственного дыхания показался оглушающим. Я глотнула слюну, но горло будто слиплось.
— Блять... — выдохнула я в пустоту. Голос сорвался, хриплый, почти неслышный.
Паника накатывала не волной, она медленно, ядовито ползла снизу живота вверх, проникая в каждую клетку. Я резко дёрнулась, верёвки впились сильнее, и я зашипела от боли. Метнулась плечом, потом другим — стул не двигался, крепкий, тяжёлый, будто прикрученный к полу.
— Чёрт... чёрт, чёрт, чёрт... — зашептала я себе под нос, будто от этого было легче.
Слёзы подступили неожиданно, не от слабости, не от жалости к себе. От бессилия. Оттого, как он смотрел на меня. Словно я уже умерла, словно это не допрос, не угроза — а приговор. И всё, что осталось — ждать.
Я зажмурилась. Ублюдок, просто больной ублюдок. И... я даже не знала, жива ли я к утру.
А Валера? Он же... он понятия не имеет. Он даже не знает, где я.
"Выбери. Ты или он."
Ублюдок. Он правда думает, что я способна выбрать?
Где-то снаружи скрипнула доска, может, ветер, а может... нет. Я замерла, вцепившись в воздух глазами. Сердце застыло.
Потом — тишина.
Я тяжело выдохнула и откинулась назад. Стена за спиной — шершавая, старая, но хоть что-то твёрдое. Хоть что-то, за что можно зацепиться.
Я не собиралась умирать, не собиралась проигрывать. Ни ему, ни его больной мести, ни этому спектаклю. Если это игра — я сыграю, до конца.
И только я подумала это, как вдруг где-то снаружи снова раздался звук — низкий, скребущий, будто по стеклу провели гвоздём. Потом что-то щёлкнуло. И снова шаг. Тяжёлый, как молот по полу.
Я затаила дыхание, сердце остановилось.
И тут — резкий свет пробил темноту. Где-то на потолке мигнула лампа. Загорелась, тусклая, жёлтая. Она медленно начала раскачиваться, как будто кто-то ударил по проводу, и тень от стула напротив начала дергаться по полу, искажаясь.
Я подняла глаза — в проёме двери кто-то стоял.
Но это был не Серёжа, это был кто-то другой.
Я почувствовала, как по коже пополз холодный пот.
Он стоял и смотрел прямо на меня.
И я знала — шоу началось.
Он стоял в проходе, будто вырос из тени. Высокий, молчаливый. Свет от лампы не доставал до его лица, только очерчивал фигуру — крепкие плечи, куртка, с которой капала вода, тяжёлые ботинки. Он не двигался, просто стоял и смотрел прямо на меня.
Я замерла, внутри всё перевернулось, под кожей запульсировала дрожь. Кто он? Очередной из них? Он пришёл по сигналу? Что это за игра?
Он шагнул ближе, медленно, как зверь, не спешащий нападать. И с каждым шагом лицо становилось всё виднее. Сначала подбородок, потом губы, жёсткая линия челюсти, тень от скул. А потом глаза. Светлая радужка, почти серая, как у волка. Леденящая, ровная, без эмоций.
Я выдохнула и резко дёрнулась, как будто хотела оттолкнуться, выпрямиться, спрятаться, что угодно, лишь бы не быть перед ним вот так. Он продолжал идти медленно, размеренно. Как будто знал: я не встану. Я не убегу, мне некуда.
Он подошёл почти вплотную, не торопясь. Остановился, посмотрел на мои связанные ноги, потом на руки, на губы, шею. На каждый сантиметр, как будто изучал. Не с вожделением — с холодной, странной отстранённостью. Будто смотрел на картину или на добычу.
Я глотнула.— Ты кто, нахрен, такой?.. — голос вышел хриплым, сбитым, но злым. Я не хотела бояться, не перед ним, ни перед кем.
Он чуть склонил голову. Лампа продолжала качаться, отблески плясали по его лицу, рисуя углы и тени.— А ты — та самая Саша, — сказал он наконец. Голос — низкий, глухой, спокойный. Как будто он уже знает меня. Давно.
Я молчала. Только глаза впились в его, словно искала ответ там, внутри.
— Видишь ли, — продолжил он, подходя ближе, — мне поручили за тобой присмотреть. В каком бы смысле ты это ни поняла.— Он сел на тот самый стул, что до этого занимал Серёжа. Прямо напротив меня. И теперь мы были на одном уровне. Лицо напротив лица.
— А Серёжа? — спросила я. — Он что, решил нанять психа, чтобы я передумала?
Незнакомец усмехнулся. Едва-едва.— Серёжа слишком эмоциональный. Ему тяжело даются такие игры. Он ведь всё ещё мечется между местью и семейными травмами.
Я снова напряглась.— А ты?
— А я просто делаю свою работу, — его голос был, как лёд, — и мне, поверь, нет разницы, выберешь ты Валеру или нет.
Я напряглась до предела.— И что это за работа?
Он прищурился.— Сделать так, чтобы ты сама захотела остаться.
Я рассмеялась. Резко, сухо, зло.— Ты что, ебнулся?
Он не отреагировал. Просто сидел и смотрел, будто высчитывал каждый мой жест.— Я знаю, что у вас с ним, — продолжил он. — Я знаю, как он тебя ищет. Знаю, как он тебя любит. И знаешь, в чём ирония?
Он наклонился вперёд.— Он — слаб.
Я смотрела в упор.— А ты просто завидуешь.
— Нет, — он усмехнулся, — я реальность. А он сказка. И когда ты поймёшь это...— Он встал— ...ты уже будешь на другой стороне.
Он развернулся. Пошёл к двери.
— Эй, — выкрикнула я, — ты хотя бы имя своё назови, если так любишь пафос.
Он остановился. Медленно обернулся через плечо.
— Зови меня Ворон.
И исчез за дверью.
Я осталась одна. Опять.
Но теперь, кроме тишины, здесь осталась мысль. Врезавшаяся в череп, как гвоздь:
"Сделать так, чтобы ты сама захотела остаться..."
Дверь закрылась, и сразу стало так тихо, что я услышала, как где-то под потолком застрекотала муха, врезавшись в лампочку. Она ударилась ещё раз, потом ещё, и на четвёртый раз упала вниз. Шлёп и всё. Мгновенная смерть. А я сидела, глядя перед собой в пустоту, и вдруг поняла, как похожа на неё. Тоже заперта, бьюсь о стекло, но без толку. Никто не откроет.
Я медленно вдохнула. Грудная клетка взвыла от боли, будто внутри всё зажало в тиски. И не от синяков — от ужаса. От осознания. От его слов. "Сделать так, чтобы ты сама захотела остаться..."
ЧТО?
Как можно захотеть остаться здесь? В этом доме-берлоге, где каждая щель пропитана страхом? С этими людьми, у которых нет лиц, одни тени? И Ворон... кто он, вообще? Почему он говорил так, будто знает меня? Словно читал мой дневник, спал в моей голове, слышал каждый шёпот, каждый крик?
Я подняла голову. Стул напротив — пустой. Его тепло будто ещё витало в воздухе, и это вызывало отвращение. Он сидел и говорил про Валеру, как будто тот никто. Как будто его чувства — пыль. А я? А я, выходит, просто трофей? Женщина, которую можно переубедить, "перекрасить", сломать?
— Твари... — прошептала я сквозь зубы, и вдруг резко дёрнулась.
Связанные ноги — не пошевелиться. Руки — затекли, пульс в кистях уже стучал, как молотком. Я стиснула зубы, впилась ногтями в верёвки, но ничего — кожа вспухла, и даже дернуться больно. Только тряска по телу, будто температура поднялась.
Я снова подняла глаза на щель в двери. Он ушёл... Но он ведь может вернуться в любой момент. И Серёжа. А что, если они втроём? Ещё и кто-то четвёртый есть? Я же не знаю, где нахожусь. Где лес, где дорога, кто в радиусе километра. Меня могут зарезать, и никто не найдёт. Никогда.
Я всхлипнула — не от слабости. От ярости. В груди вспыхнул огонь, как будто что-то наконец сорвалось с цепи.— Мрази... Вы думаете, я тут заплачу? Думаете, я сдамся? Сдохните нахрен, все до одного.
Я ударила каблуком по полу, как могла, но получился жалкий звук — глухой, будто меня даже пол не хочет слышать.
Голова опустилась на плечо. Глаза щипало, но я не плакала, просто тяжело дышала. Грудь ходила ходуном, волосы прилипли к лицу. И в какой-то момент я вдруг поняла — страшно не то, что я здесь. Страшно то, что он был... искренен. Этот Ворон. Не играл, не пугал, а говорил то, что думал.
И это было хуже всего.
Потому что если он на самом деле считает, что Валера сказка... значит, они действительно будут делать всё, чтобы эту сказку превратить в кошмар.
Где-то в соседней комнате что-то скрипнуло. Я вздрогнула, напряглась,прислушалась.
Тишина.
Потом снова — еле слышный, но отчётливый шаг. Один, второй, медленно, уверенно. Он.
Я задержала дыхание.
Шаги остановились прямо за дверью.
Звук — щёлк. Повернулся замок.
Я вцепилась пальцами в ткань штанов и почувствовала, как ногти вонзаются в ладони.
Дверь начала открываться.
Дверь отворилась медленно, будто специально, чтобы я успела каждую секунду прочувствовать кожей, как холод тянется от щели, как внутрь ползёт тревога, как сердце перестаёт биться не от страха, а от чистой ярости.
И в проёме показался он.
Серёжа.
Тот же равнодушный взгляд, в котором не было ни капли жалости. Он стоял, как будто просто вернулся за вещами, не вынимая рук из карманов, лениво, спокойно. Даже скучно.
— Ну что, — проговорил он, наклоняя голову набок. — Выбрала?
Я молчала.
Он ждал, нлаза не моргали. Плотно вцепился взглядом в моё лицо, будто хотел залезть под кожу.
— Не буду я выбирать, — наконец выдохнула я. Слова были тихими, но острыми, как нож. — Я не кусок мяса, я не ваша игрушка. И вообще, идите к чёрту, оба. Вы ебанутые.
Угол его губ чуть дёрнулся. Усмехнулся. Спокойно, почти ласково.
А потом резко подошёл и схватил меня за плечи — жёстко, как будто решал вырвать кости. Я дёрнулась, но руки у него были железные. Сдавили так, что я невольно зашипела от боли.
— Эй! — выкрикнула я, пытаясь вывернуться. — Отпусти! Ты что творишь, псих!
Он ничего не сказал.
Молча развернул меня к двери и повёл вперёд, толкая шаг за шагом. Я спотыкалась, ноги затекли, пальцы замёрзли, вся кожа горела, но он не обращал внимания.
Коридор был длинным, деревянным, тускло освещённым, как в заброшенной даче. Стены голые, ни крючка, ни часов. Пахло сыростью и чем-то... гнилым. Старой древесиной и плесенью. Но всё было чисто. И тихо.
Тишина тянулась за нами, как шлейф. Ни одного скрипа, ни голоса. Будто весь дом вымер.
Я чуть повернула голову и успела краем глаза заметить —двери закрыты. Все. Одинаковые, с облупившейся краской. И ни из одной — ни звука. Ни телевизора, ни шагов, ни дыхания. Только мы вдвоём, я и он. И этот мерзкий холод, что уже просочился под кожу.
Он довёл меня до самой двери, до входной.
Я застыла.
А он нет. Спокойно, как будто выносит мусор, распахнул её, и в лицо сразу ударил ледяной воздух — густой, с запахом снега и дыма. Меня буквально затрясло от холода.
— Не смей, — процедила я сквозь зубы, но он даже не взглянул.
Просто резко толкнул меня вперёд.
Я пошатнулась, попыталась удержаться, ступила на крыльцо, ноги соскользнули по льду и только чудом не рухнула. Руки в сторону, сердце в пятки, дыхание вырвалось из груди с резким сипом.
Я стояла, дрожа. На дворе был вечер. Лес вокруг — чёрный, как тушь, снежный, густой. И на фоне всего этого фигура.
Ворон.
Он стоял метрах в десяти от крыльца, облокотившись на старый забор. В чёрной куртке, в перчатках, со спокойной рожей. Глаза блестели — довольный, как кот после мыши. Смотрел прямо на меня. Не моргал, не улыбался,просто стоял, как будто знал — он победил.
Я дёрнулась назад, хотела шагнуть обратно в дом, но сзади — удар.
Серёжа.
Он не толкнул — врезал. Под лопатки, резко, с силой.
Я не успела ни вскрикнуть, ни поймать равновесие — тело само полетело вперёд, и в следующий миг я рухнула прямо в сугроб.
Снег был ледяной, мокрый, тяжелый. Он моментально прилип к щеке, к рукам, к волосам. Пронзил кожу, как тысяча иголок. Я сжалась, всхлипнула, закашлялась. Вся промокла, как тряпка. Штаны сразу прилипли к телу. Дыхание сбилось, зубы застучали. И в этот момент я поняла — мне никогда в жизни не было так холодно.
Ворон медленно подошёл. Ни шагов, ни скрипа,будто скользил. Встал прямо передо мной.
Я подняла голову. Глаза мои горели. Несмотря на трясущиеся плечи, несмотря на всё это унижение, я смотрела на него, как на врага. Не просто врага — как на того, кто перешёл последнюю черту.
Он опустился на корточки рядом. Очень медленно.
И вдруг заговорил — так тихо, будто шептал:— Вот и начинается, Александра.
Он не просто смотрел — он прожигал. Эти его глаза, тёмные, как безлунная ночь, впивались в моё лицо, изучали его, как будто искали там что-то личное, своё, словно хотел выловить в зрачках страх или слабость. И, чёрт возьми, я знала — он этого и ждал. Ждал, что я начну плакать, звать Валеру, выть, молить.
Но я не проронила ни слова.
Снег продолжал жечь кожу. Он был везде — под ногтями, на губах, в волосах. Мороз резал лицо, словно лезвием, но я всё равно не отвернулась.
Он наклонился чуть ближе. Мои пальцы подрагивали, но я не отодвинулась. Его голос звучал, как яд — тихо, спокойно, мерзко ласково:— Ты думаешь, что у тебя есть выбор?
Я сжала челюсть. Грудь вздымалась от рваного дыхания. Я чувствовала, как сердце стучит в горле — быстро, тяжело, с болью.
— У тебя больше нет ничего, — продолжил он, — ни твоего Валеры, ни защиты, ни Монолита. Есть только мы. Только я.
Он вытянул руку и вдруг пальцами провёл по моему лицу,по щеке, по виску, чуть задел волосы, как будто хотел вытереть снег, но делал это так мерзко мягко, что меня затошнило. Я резко дёрнула головой в сторону, отталкивая его.
— Не трогай меня, — прошипела я, каждый зуб стучал от холода, но голос звучал жёстко, как выстрел.
Он на секунду замер, улыбка исчезла. А потом резко схватил меня за подбородок, сжал пальцы так, что челюсть заныла, и приблизился вплотную.
— Ты упрямая, — процедил он. — Как и твой ублюдок. Только вот его больше нет. А ты — здесь. И ты будешь делать то, что я скажу. Поняла?
Я сжала губы, но не отвела взгляда. Я чувствовала, как внутри загорается всё — злость, ненависть, отчаяние. Он не понял, кого тронул. Он даже не представляет, что я теперь могу. Что я выдержу всё — даже ад, но не сдамся.
Снег— острый, ледяной, колючий — впивался в плечи, подбирался под ворот, замерзал под коленями. Сердце било в висках, но взгляд — не упал. Я лежала, как будто меня вырубили, но не сломали. Ни разу не скривилась, не пикнула.
За спиной хлопнула дверь.
Я чуть обернулась — из проёма вышел Серёжа. Не торопясь. Как будто сам не знал, зачем идёт. Несколько секунд просто стоял, глядя на меня сверху вниз, будто сдерживая что-то внутри, а потом вдруг глубоко втянул носом морозный воздух... и выдохнул, медленно. Усталым, будто взрослым голосом. Не тем, который ломает, а тем, в котором что-то почти живое.
— Не так я это всё видел, Саша, — вдруг сказал он.
Я замерла.
Он сел на корточки рядом. Не подходил близко, не дотрагивался. Просто смотрел, как будто не на врага. Как будто на что-то, что выбивает изнутри.
— Я, когда тебя первый раз увидел... — Он щёлкнул пальцами, будто подбирая нужное слово. — ...подумал: как же ты в этом аду держишься? Ты ж хрупкая вся, белая, как фарфор, — он вдруг усмехнулся, но как-то странно, будто через боль. — А потом понял. Ты не хрупкая. Ты яд. Такой, что проникает под кожу и остаётся. Даже если ты не прикасалась.
Он провёл рукой по своему затылку, будто сбрасывая напряжение. Его взгляд потемнел, стал колючим, но не злым — наоборот. Почти каким-то... настоящим.
— Знаешь, если б не Ворон... я бы тебя не отдал, — сказал он тихо. — Не за бабки, не за должности, не за страх. Я бы оставил тебя, спрятал. Где-нибудь в глуши, в доме, подальше от всей этой грязи. И кормил бы с рук. И не дал бы никому дотронуться. Ни к коже, ни к голосу. Потому что в тебе что-то есть. Ты будто возвращаешь человека в себя. Даже если он давно уже никто.
Он помолчал. Опустил глаза. Потом снова посмотрел на меня.
— Только я поздно понял. Поздно, понял? — его голос стал жёстче, быстрее. — Ты уже была его. Уже стала его болью, его раной. Ты не просто девка из прошлого. Ты сердце. А я что? Я тень. Даже если и хотел бы... мне никто бы не позволил.
Он вдруг наклонился ближе. Глаза у него были почти рядом, и в них не было ни насмешки, ни угрозы. Только боль, глухая, как у человека, который всю жизнь жил в чёрном, а потом впервые увидел свет и понял, что он ему не принадлежит.
— Мне жаль, правда, — прошептал он. — Жаль, что ты досталась не мне. И жаль, что я должен тебя... — он замолчал, будто не смог договорить. Просто посмотрел. — Я не хочу тебя убивать, Саша. Если бы всё зависело от меня — ты бы осталась жить. Просто жила бы, но без него. Даже если бы ты меня возненавидела, я бы всё равно не отпустил.
Он встал, резко, руки сжал в кулаки. Его губы чуть дрогнули, лицо стало жёстче. Снова маска, но глаза остались живыми.
— Прости, что выбрал путь пса. Просто я больше не знал, как быть человеком.
Я резко поднялась с земли, в снегу, в крошеве, в ледяной сырости. Ноги дрожали, но не от страха,от ярости. Пальцы сжались в кулаки, губы дрогнули, а голос сорвался с губ сам, режуще, резко:— Тогда зачем ты это делаешь?! — закричала я, будто ударила.
Он вздрогнул. Остался стоять. Не двигался ни на шаг.
— Зачем?! — шагнула ближе. — Если ты всё это понимаешь! Если ты, блядь, всё чувствуешь! Зачем ты толкнул меня сюда, как тряпку?! Почему стоишь и смотришь, будто тебя это не касается?!
Серёжа отвёл взгляд. Глаза у него залипли где-то в стороне, губы сжались. Я почти кричала, уже не от страха, не от боли. А потому что не могла больше молчать.
— Ты говоришь, что оставил бы меня себе? — я фыркнула сквозь тяжёлое дыхание. — Да ты сам себя не можешь вытащить из этого говна, Серёжа. Из этой тьмы. Ты даже себе не принадлежишь! Как ты мог бы спасти кого-то, если ты сам давно утонул?!
— Хватит, — прохрипел он глухо, не поднимая взгляда.
— Нет, не хватит! — я шагнула ещё ближе. — Мне мерзко! Понял? Мерзко от того, что ты мог быть человеком, а стал тенью. Ты сам это сказал. И что, теперь мне должно быть тебя жаль? Ты меня жалеешь? Да я сильнее тебя! Даже сейчас. Даже в снегу. Даже с разбитыми руками и лицом!
Он резко повернулся ко мне, и в глазах у него было... что-то дикое. Но не ярость — боль. Как будто я добила его. Он подошёл ближе, медленно, шаг за шагом. Встал почти вплотную. Смотрел вниз, тяжело дыша. Руки дрожали. В голосе было всё — всё, что копилось:
— Ты не понимаешь... — прошептал он. — Я столько раз хотел уйти. Столько раз. Но уходят либо герои, либо мертвецы. А я ни то, ни другое.
Я дышала часто. Грудь тяжело поднималась. Он был так близко, что я чувствовала, как его дыхание задевает мою щёку. Но я не отступила. Не дрогнула. Говорила чётко, в лицо,— Значит, убей меня. Если ты действительно пёс. Если ты навсегда в этом гнилом доме. Убей. Посмотри мне в глаза и сделай это. Прямо сейчас.
Серёжа посмотрел на меня. Глаза в глаза. И вдруг его челюсть напряглась. Что-то сорвалось внутри. Он резко развернулся и ударил кулаком в стену рядом с дверью. Ледяной снег посыпался с потолка. Он стоял, задыхаясь, с дрожащими руками, с разбитым костяшками кулаком, но не смотрел на меня. Молча.
— Не могу, — сказал он почти беззвучно. — Не могу, слышишь?..
Я молчала, внутри всё горело. Я смотрела на него — изломанного, как ржавое лезвие. И в этот момент... он обернулся.
Подошёл, встал напротив. Осторожно, очень осторожно протянул руку и провёл по прядке волос, которая прилипла к моему виску. Его пальцы дрожали.
— Я могу тебя убить, — сказал он тихо. — Но спасти не могу.
Я вздрогнула. Он смотрел мне в глаза, потом вдруг резко отступил, будто спохватившись. Лицо снова стало жёстким, каменным. Он отвернулся.
— Значит, ты снова спрячешься, как крыса, — сказала я.
Он обернулся и посмотрел в упор. Долго. А потом... опустил глаза.— Да, — прошептал. — Потому что в этом доме даже тени боятся света.
Он медленно повернулся и снова сделал шаг назад. Но теперь не уходил в темноту, просто стоял. Как будто сам не знал, кого он ждал. Или что.
Ворон стоял чуть поодаль, у самой кромки света от крыльца, спокойный, молчаливый. Вся его фигура — чёрная тень на белом фоне будто вырезана из ночи. Он не делал ни шага, просто смотрел.
Смотрел не на меня, а на Серёжу, стоящего за моей спиной.
Я почувствовала это движение — оно было незаметным, почти невидимым... Но всё-таки было. Его взгляд, острый, властный,приказующий.
И что-то в Серёже сломалось в эту секунду.
Я почувствовала, как он замер позади, как от него пошёл совершенно другой холод. Не от ветра — от его кожи, от дыхания. От того, что больше не оставалось в нём ни тепла, ни боли, ни жалости. Он стал чужим.
— Поднимайся, — прорычал он сзади.
Я медленно повернулась и не узнала его лицо.
Это был не тот человек, который говорил, что ему жаль. Не тот, кто на миг смотрел на меня глазами человека, а не пса, выдрессированного на смерть. Сейчас передо мной стоял убийца.
Его губы были сжаты в тонкую линию, глаза острые, хищные, как у хищной птицы. Он смотрел на меня, как на мясо, которое надо добить. И я сразу поняла — он больше ничего не чувствует. Ни сожаления, ни колебаний. Всё это Ворон выжег одним взглядом.
— Ну что, — сказал он медленно, будто испытывая вкус слов. — Ты хотела, чтоб тебя выбрали. Так я выбрал.
Он подошёл ближе. На его щеке блеснуло что-то белое, может, снег, может, ледяная слеза, замёрзшая, не долетев до подбородка. Но лицо оставалось мёртвым.
— Я много думал. Честно. Наверное, слишком много, — он усмехнулся, и в этой усмешке был яд. — Хотел оставить тебя себе. Тебя, девочку из вонючей клетки. А потом... потом посмотрел на тебя. Вот сейчас, в этом белом дерьме. Жалкую, с разбитым ртом, с глазами, полными надежды. И понял — нет.
Я медленно встала, ноги дрожали. Снег прилип к одежде, волосы были мокрыми, пальцы заледенели, но я стояла, вцепившись в себя, как будто это могло защитить.
— Ты не человек. — Его голос стал ниже. — Ты вирус. Ты влезла в наши головы, в его сердце, в мою жизнь. Из-за тебя всё трещит по швам. Я это чувствую.
Он сделал шаг вперёд.— Ты должна была умереть тогда. В Москве. Это всё ошибка.
— Серёжа... — я прошептала. — Пожалуйста... ты ведь знаешь, что это не я виновата.
Он будто не слышал. Или не хотел слышать.
— Я бы мог сделать тебе красиво, — холодно сказал он. — Закрыть тебе глаза, шепнуть что-нибудь мягкое... А потом щёлк, и всё. Спокойно, без боли. Но ты это не заслужила.
Он наклонился чуть ближе ,и теперь его голос шёл в лицо, обжигая дыханием.
— Ты заслужила снег, лёд и страх. Так что стой, дрожи, мерзни, рыдай, зови его. Ори его имя. Валера, Валера... — он зловеще усмехнулся. — Только он не придёт.
Я смотрела в его глаза, пытаясь найти хотя бы тень того Серёжи, который был со мной в комнате... хоть на секунду. Но там ничего не было. Пустота. Только хищная решимость.
— Это твоя последняя ночь, — сказал он почти ласково. — Запомни её. Запомни этот снег, этот воздух, меня. Потому что утром от тебя останется только память. И то, у нас, а не у тебя.
Он выпрямился, посмотрел в сторону Ворона, будто дожидаясь команды.
А я стояла... в мокрой одежде, с ледяными пальцами, с горлом, полным боли. Я стояла — и в какой-то момент почувствовала, как уходит всё тепло. Даже не от холода.
От него.
Он действительно собирался меня убить. Молча сунул руку за пазуху.
Я сразу поняла.
Мир сжался в один короткий вдох — такой, будто лёгкие не справились, будто кислород вдруг стал слишком тяжёлым, вязким. Я даже не успела вскрикнуть, просто замерла, как перед падением в пропасть.
Но потом он достал его.
Пистолет.
Чёрный, матовый, аккуратный, как будто созданный для того, чтобы не шуметь. Он держал его спокойно, как зажигалку. Как будто делал это не впервые и не во второй раз.
И в этот момент, в эту чёртову секунду, я сломалась.
— НЕТ! — вырвалось из меня.
Я бросилась вперёд на коленях по снегу, как будто этот отчаянный порыв может что-то изменить, как будто я могу вытащить из него того Серёжу, который ещё был человеком. Слёзы били в глаза, всё передо мной расплывалось, мир стал мутной рябью, как вода после удара камнем.
— Пожалуйста! Не надо! — я задыхалась, кашляла, тряслась, — не делай этого! Прошу тебя, умоляю, хоть раз в жизни, Серёжа, послушай! Я не враг! Я — человек! Я дышу, я живу, я не должна умирать здесь! — слова путались, скатывались в шепот, в крик, в плач.
Но он... он просто улыбнулся.
— Ты такая наивная, — прошептал он. — Думаешь, слезами можно смыть всё, что ты сделала?
Он приподнял пистолет. Кончик ствола — чёрная, прямая, бесстрастная линия — навис надо мной.
— Ну что ж... — он произнёс это почти весело. — Тебе повезло, что снег такой красивый. Хорошее место, чтоб закончить сказку.
И тут —
тишина.
Резкая, абсолютная, даже ветер пропал, как будто весь мир затаил дыхание.
Ни скрипа снега, ни звука от Ворона. Ничего.
Только я — на коленях, вся дрожа, всхлипывая, не видя ничего сквозь слёзы, чувствуя, как пистолет смотрит мне в лицо.
Он не дрожал.
Я — да.
И в этой ледяной, мёртвой, жуткой тишине сердце билось так громко, будто хотело вырваться из груди.
__________
ТГК: Пишу и читаю🖤
оставляйте звезды и комментарии ⭐️
