Глава 49
ДМИТРИЙ
Три часа ушло на то, чтобы похоронить тела и привести в порядок склады. Тем временем Неро, Док и Эмануэле отвозят Майкла Ферраро в больницу на лечение, чтобы у него было больше шансов выбраться живым.
Я уже почти дома, когда раздается звонок от Неро.
Я беру трубку. — Говори.
— Он мертв.
Мое сердце замирает на середине пути. Просто нам чертовски повезло. Почему некоторых мудаков невозможно убить, а этот парень падает от одной пули? Я потираю лоб пяткой ладони. Это плохо.
— Немедленно уходи оттуда и отправляйся в безопасное место.
— Док все еще со мной.
— Спроси его, согласен ли он остаться до прихода людей Ферраро. Я позвоню Ферраро и объясню ситуацию.
Проходит несколько минут. — Дим, он захочет меня видеть.
Я сжимаю челюсть. Ферраро потребует отмщения. В этом нет никаких сомнений. — Я знаю. Дай мне поговорить с Джино. Где Эмануэле?
— Со своим кузеном. Прощается с ним.
— Уходи сейчас же. Уничтожь свой телефон. В следующий раз, когда будешь звонить мне, используй рацию.
Неро тяжело вздохнул. — Будет сделано.
Я паркую машину у дома и иду прямо в свой офис, мысленно перебирая варианты.
Могу ли я отрицать, что Неро стрелял в него? Невозможно. Есть свидетель. Нужно было убить Эмануэле раньше и заявить, что они оба погибли в перестрелке. Я опускаюсь в кресло и провожу рукой по лицу. Я мог бы додуматься до этого на месте, если бы контролировал себя, а не метался, как идиот, и не сходил с ума из-за жены.
Теперь уже слишком поздно. Эмануэле наверняка уже рассказал Джино, что произошло. Единственное, что я могу сделать, это молиться, чтобы Джино простил Неро за честную ошибку.
Джино сразу же отвечает на мой звонок. — Мой племянник мертв, его убил твой консильери, после того как я пошел на хитрость и послал его тебе на помощь.
В его голосе чувствуется гнев.
— Джино, это был несчастный случай. Неро не знал о приезде твоих ребят. У меня не было времени позвонить.
— Твоя некомпетентность - не моя гребаная проблема. — Его голос прозвучал из динамика. — Если ты не контролировал ситуацию, то не должен был просить моей гребаной помощи.
Он прав. Он чертовски прав. Оглядываясь назад, я не могу поверить в безрассудную глупость своих действий. Это было чистое отчаяние. Лишенное логики и разума.
— Правда, мне жаль.
— К черту твои извинения. Думаешь, это сожаление будет иметь значение для матери Майкла? И ты хоть понимаешь, как я выгляжу? Я согласился помочь тебе в качестве жеста доброй воли. Я думал, что у нас действительно есть шанс раз и навсегда оставить вражду между нашими семьями в прошлом. Есть только один способ все исправить, и ты, блядь, это знаешь.
Моя кровь холодеет.
— Я хочу увидеть тело Неро к завтрашнему утру. Если у тебя не хватит духу убить его, я сделаю это сам.
Я встаю и подхожу к бару. — Слушай, давай не будем слишком остро реагировать. Давай поговорим об этом.
— Нам больше не о чем говорить, Дмитрий.
Я плескаю немного виски в стакан. Мои руки дрожат. — Позволь мне компенсировать вашу потерю. Сколько это будет стоить?
— Мне не нужны твои деньги.
— Тогда территория. Я отдам тебе свои активы на Манхэттене. Ты можешь распоряжаться ими по своему усмотрению.
— Дело не в этом, — огрызнулся Джино. — Дело в том, чтобы ты усвоил урок, который, как мне кажется, ты усвоил давным-давно. Нельзя так рисковать людьми другого дона. Я никогда не буду с тобой работать, если ты не исправишь ситуацию, ты понял?
Алкоголь обжигает мне горло. Мне хочется зарычать от досады. Я не могу рисковать войной с Ферраро, когда все еще пытаюсь разобраться с семьей Амарели и пытаюсь дать отпор Братве. Мои ресурсы распылены. Велика вероятность, что они нас раздавят. Как, черт возьми, я позволил этому случиться?
— Неро больше нет, — пробурчал я. — Мне понадобится больше времени, чтобы найти его.
— Ты можешь найти его, или это сделаю я. И поверь мне, его смерть будет намного быстрее, если это сделаешь ты.
—Джи.
Он вешает трубку.
Я несколько секунд смотрю на экран телефона, а потом бросаю стакан через всю комнату. Он ударяется о книжную полку и разбивается вдребезги. Следом летит пресс-папье, прямо в зеркало. Затем я вытряхиваю на пол весь хлам, который лежит у меня на столе. Бумаги разлетаются повсюду, но это не помогает. Ничто, блядь, не помогает.
— Черт!
Неро. Ему нужен Неро.
Мой консильери. Мой друг. Человек, который был рядом со мной с самого детства. Человек, который ставил свою жизнь на кон ради меня, когда я просил его об этом, делал все, что я, черт возьми, просил. Человек, который был неизменно предан мне. И в минуту слабости я подставил его. Я сделал его, блять, грязным.
Дверь в мой кабинет открывается, и появляется Элисса.
— Убирайся, — рычу я.
Она замирает, держа руку на дверной ручке, но потом ее губы сжимаются в линию, и она делает шаг внутрь. — Нет.
Я смотрю на нее, чувствуя, что все мои органы сжимаются. — Не сейчас, Элисса.
Она игнорирует мое предупреждение. Она окидывает взглядом беспорядок в моем кабинете и озабоченно поджимает брови. — Нам нужно поговорить.
У меня нет времени на разговоры. Самый влиятельный дон Нью-Йорка ждет, когда я доставлю к его порогу тело моего консильери.
Эта женщина - моя погибель. А она даже не осознает этого.
Она подходит к столу, выражение ее лица озабоченное.
— Дим,мне так жаль. Я знаю, что поступила глупо, но когда я подумала, что Ника в беде... Я просто не думала. Я думала, что что-то случилось с ней или с ребенком. Я просто... — Ее глаза наполнились слезами. — Я запаниковала.
— Почему ты не позвонила мне? — требую я. Этого можно было бы избежать, если бы она не клюнула на отцовскую наживку. Если бы она, блядь, просто использовала свой мозг.
Забавно, что точно такая же критика может быть брошена мне в ответ. Я не думал, когда звонил Ферраро. И теперь мой консильери должен заплатить за мою ошибку. Ярость пульсирует в моей груди. Я никогда не ненавидел себя так, как сейчас.
Она сделала это со мной. Сделала из меня человека, не стоящего возложенной на меня ответственности. Сделала из меня слабого, импульсивного, эмоционального человека.
Так больше не может продолжаться.
Я должен покончить с этим, иначе все, ради чего я работал, все, за что я проливал кровь, сгорит у ее ног. Мое сердце разрывается на части внутри моей груди.
— Я обещаю, что этого больше не повторится, — сокрушенно говорит Элисса.
— Ты права. — Я смотрю мимо нее на разбитое зеркало, висящее на стене, на свое изломанное отражение. — Не повторится, потому что между нами все кончено.
Проходит пауза.
— Что?
Ее голос - резкий шепот.
— Ты хотела развестись. — Я опускаю взгляд на свой стол, не в силах смотреть на нее, не в силах находиться рядом с ней. — Поздравляю. Ты его получишь.
— О чем ты говоришь? Это было несколько месяцев назад. Все изменилось. Ты же знаешь.
— Я поручу это своим адвокатам.
— Мы можем все уладить, — умоляет она. — Да ладно, это была одна ошибка. Мы можем все исправить. Только не говори мне, что ты бросишь все это из-за одной чертовой ошибки!
Она не понимает. До встречи с ней моя жизнь была прекрасна. Все было стабильно. Я мог контролировать свою реальность, подчинять ее своей воле, добиваться всего, чего хотел. А теперь? Есть только хаос. Вожжи выскользнули из моих рук, и это она их тянет.
— Я не могу быть тем Доном, которым мне нужно быть, когда ты рядом. — Мне удается сохранить голос без эмоций. — Тебе нужно уйти.
Она бросается ко мне, ее шаги громко стучат по деревянному полу. Она берет меня за руку. — Дим, остановись. Ты ведешь себя как сумасшедший.
— Я из-за тебя сошел с ума! — рычу я, стряхивая ее с себя. Наши взгляды сталкиваются. — Ты знаешь, как сильно я облажался, когда подумал, что тебя вот-вот убьет твой отец? Когда я думал, что ты в опасности, я, блять, не мог нормально соображать. Я и сейчас не могу нормально думать, когда ты рядом со мной.
У нее вырывается прерывистый всхлип, и по щеке течет слеза. — Я люблю тебя.
Я заставляю себя не отводить взгляд. Впитывать этот момент. Я знаю, что больше никогда не услышу этих слов. Я их не заслужил.
— Это печально, — говорю я резко.
Она вдыхает. — Я знаю, что ты тоже меня любишь, черт возьми.
— Я никого не люблю.
Я отстраняюсь от нее.
— Я знаю о твоем отце! Что он заставлял тебя смотреть, как он бьет твою мать. Она мне рассказала.
У меня сводит живот. Мама рассказала ей?
Не все. Она никогда бы не рассказала ей всего.
— Он был больным человеком, — шепчет Элисса.
Если бы она только знала, насколько больным.
— И он ошибался. Эмоции не делают тебя слабым. Любовь не делает тебя слабым.
О, но она делает. Ее корни проникают сквозь трещины, разрушают стены, рушат прочный фундамент. Я больше не узнаю себя.
Мне нужно все исправить.
— Он был неправ? Не думаю. Единственное, что здесь не так, - это я и ты.
Ее глаза расширяются от недоверия, как будто мои слова не имеют никакого смысла.
— Дим...
— Ты уедешь со своими сестрами сегодня. Я хочу, чтобы ты уехала из этого дома. Мне понадобится несколько дней, чтобы убрать беспорядок, который ты устроила, и привести в порядок бумаги. Я отправлю их тебе по почте в Италию.
— Ты не можешь этого сделать. — Элисса снова тянется ко мне.
Я вырываю руку из ее хватки и двигаюсь к двери. — Я сказал все, что хотел сказать.
— Куда ты идешь?
Ее голос дрожит, и, Боже, как это меня задевает.
— Придумать, как сделать так, чтобы сегодняшний день не закончился смертью моего консильери.
— Почему он должен умереть?
Я останавливаюсь. Медленно поворачиваюсь к ней лицом.
— Потому что я позвал Джино Ферраро на помощь, когда понял, что ты в беде, но не успел предупредить Неро. Неро случайно застрелил одного из людей Ферраро. Племянника дона. Он мертв. Теперь Ферраро хочет смерти Неро.
Кровь отхлынула от ее лица. — Нет, нет, он...
— Ферраро ожидает, что я доставлю тело Неро в течение следующих двенадцати часов. И все из-за тебя и твоего безрассудства.
Стыд захлестывает меня, как только это предложение слетает с моих губ. По правде говоря, я виноват в этом не меньше, чем она. Нет, даже больше. Я - дон. Мои люди - моя ответственность, а не ее. Но мне нужно, чтобы она ушла. Мне нужно, чтобы она ушла из моего дома, из моего разума, из моего сердца. Мне нужно, чтобы она ушла.
— Нет. Нет. — Она закрывает рот руками, слезы каскадом текут по ее щекам. — Ты не можешь этого сделать. Неро не может умереть из-за меня. Дима, пожалуйста. Пожалуйста, скажи мне...
Я поворачиваюсь на каблуке и ухожу. Я больше не могу слышать ее голос. Не могу смотреть на ее лицо. Только если я не смогу сделать то, что должно быть сделано.