Глава 44
Выхожу под открытое небо и глотаю кислород. Стягиваю косынку и отираю лицо. Не даю себе думать о плохом, хотя обычно предпочитаю просчитывать любые варианты. Но только не в этом случае – ни тогда, когда дело касается Тэ.
– Ваше высочество! – оклик Сохи заставляет меня вздрогнуть.
Она бежит ко мне, приподняв юбку, и меня пронзает страх. Я кидаюсь к шатру императора – охрана пропускает меня, когда я влетаю внутрь. Растрепанная, взвинченная и задыхающаяся – я очень быстро теряю цинизм медика.
Ким Тэхен в сознании. Учитывая, сколько крови он потерял, – это невероятно. Еще раз убеждаюсь, его сила духа и возможности тела – просто колоссальны, а чертово упрямство можно признать восьмым чудом света.
По моему телу прокатывается дрожь – это страх вперемешку с радостью. Но я вновь напоминаю себе: «Не строй иллюзий!»
Хриплым голосом Тэ отдает приказы Сынчолу и Паку. Последний выглядит, словно покойник. Весь в порезах и с внушительной ссадиной над бровью. Но он Тэ никто не дождется никакой сентиментальности. Он сейчас император Ким, который потерял значительную часть своей армии. В первую очередь он руководствуется здравым смыслом, и я всегда это в нем ценила.
– Пригласи сюда моего канцлера и хранителя печатей, – приказывает он Паку.
– Тэ... ты же не собираешься... – произносит тот, – умирать?
– Мне спросить твоего разрешения?
Чимин сопит, бредет к выходу, кривясь от боли, и передает охране сухой приказ. Кажется, герцога неплохо помяли на поле боя.
Сынчоль же скупо молчит, облокачиваясь на одну из деревянных балок, поддерживающих свод шатра. Он скрестил руки на мощной груди и внимательно смотрел, как я безмолвно осматриваю его величество. И пока я касаюсь мощного запястья Кима, прощупывая пульс, или оглядываю шов на боку, меня потряхивает. Потому что я люблю его и боюсь за него, несмотря на всю его стойкость. Он тяжело дышит, бледен и очень слаб.
Пак возвращается, устало садится на стул и трет виски. Кажется, его мучает мигрень. Скорее всего, у него сотрясение мозга.
– У тебя бывали раны и пострашнее, – говорит он.
Врет.
И Сынчоль все еще молчит.
Сердце у меня начинает стучать громче. Я сглатываю комок в горле.
А когда появляются канцлер и хранителей печатей, которые все это время вольготно дожидались в своем шатре, ибо были далеки от ратного дела, Ким объявляет:
– Одобряю коронацию Ким Дженни Руби Джейн и своей волей признаю ее королевой вассального государства Рубиянсь, как единокровную дочь Джеймс Руби Джей. Заключаю соглашение на военную поддержку, а ее величество принимает мою помощь. Войска под командованием генерала Сынчоль... – он замолкает, на секунду прикрывая веки, а затем продолжает сухими губами, – передаю в ее распоряжение... Юнги?
– Да, мой император.
– Присягни ей.
Он тотчас опускается передо мной на колени и произносит присягу верности, а у меня сжимается сердце, и я чувствую, как щиплет глаза.
– Чимин? – окликает Тэхен герцога.
Тот бледнеет и упрямо качает головой.
– Нет, я... – он морщится, его губы подрагивают. – Не нужно...
– Заткнись, – выдыхает Тэхен. – Позаботься о ней.
– Тэ... ваше величество...
– Называю своим наследником моего нерожденного сына от ее величества королевы Дженни, – продолжает он, – регентом при нем до момента совершеннолетия герцога Пак.
Чимин напряженно трет виски, склоняет голову, и я вижу, что у него дрожат руки – вовсе не от ран.
Сынчоль смотрит в огонь жаровни.
А мне хочется хорошенько всех встряхнуть. Я смотрю, как канцлер обмакивает перо в чернила и записывает волю императора, и со дна моей души поднимается ярость.
– Печать, – приказывает Ким.
Он с трудом подписывает бумаги, приказывает зачитать все еще раз.
– Хорошо, – наконец, он откидывает голову на подушку.
Его волосы влажные от пота, и я осторожно смачиваю его лоб. Кажется, будто он не замечает меня, но это не так – ему слишком больно смотреть на меня. И мне тоже больно находится рядом. Внутри все кровоточит. Сердце вдребезги.
Тэхен приказывает канцлеру и хранителю печати готовится к отъезду.
– Чиминка, останешься здесь. Разошли гонцов, чтобы сообщить о победе. Когда я умру, вернешься в Киэльмора, – говорит он. – Сынчоль, выезжай в Рубиям. Дженни должна быть коронована. Все несогласные убиты, остальные должны присягнуть ей в верности. Обеспечь ей безопасность. После коронации оставь с Рубиям своих людей, они будут держать столицу Рубиянсь, пока не будет назначен новый совет. Чимин, сформируешь его из людей, которым доверяешь. Дженни должна быть в Кимэлдары, пока не родит.
Его фразы становились все более рубленными, а дыхание частым.
– А теперь оставьте меня, – наконец, говорит он.
Я лишь втягиваю воздух распахнутыми губами и не шевелюсь.
Когда Чимин и Юнги выходят, Тэхен закрывает глаза и тихо стонет от боли. И я не выдерживаю. Слезы брызгают из глаз.
– Нет-нет, Дженни, – выговаривает он. – Не надо.
Укладываюсь рядом с ним и утыкаюсь носом в его плечо, пряча лицо.
– Я люблю тебя, Тэ.
Он находит мою руку, накрывает своей широкой горячей ладонью.
– Подари мне сына, Дженни.
– Хорошо, – голос срывается, и я стискиваю зубы, чтобы не разрыдаться.
— Назови его... Ким Ёнджун. — Ёнджун... — с трудом выговорил Тэхён. — Пусть это имя значит, что он — продолжение великого.
И все-таки я плачу. Чувствую, как Тэ шумно выдыхает.
– Что же ты делаешь со мной? – шепчет он. – Я никогда так не влюблялся, Дженни. Мне больно от твоих слез. Гораздо больнее, чем умирать. Где бы я ни был, принцесса, я буду рядом с тобой.
Ненавижу его за то, что он так прямолинеен. Не пытается обмануть, юлить, смягчить. Он всегда говорит только правду.
Я поглаживаю его по руке. Его глаза закатываются, дыхание становится размеренным и спокойным.
Приподнимаюсь, глядя в его умиротворенное лицо.
– Ваше величество, – Сынчоль отодвигает полог и находит меня взглядом. – Здесь магистр Квон.
Я не хочу тревожить Тэ, он слишком устал. Накидываю плащ и выхожу на улицу.
Экипаж магистра, окруженный всадниками, прибывает в лагерь.
Я встречаю его, отбросив всю ту боль, которая рвала мое сердце на части. Я должна быть стойкой. Никому не помогут мои слезы.
– Я должен исполнить волю его величества, – говорит вдруг Юнги, стоя за моим плечом, – и отвезти вас в Рубиянсь. Мы должны сделать это до того... – он стискивает зубы.
В этот момент из кареты выбирается Нейтан. С бледным лицом и полностью седыми волосами, высокий и плечистый, точно порождение хаоса. Он коротко кланяется, приветствуя меня.
– Хотел поздравить его величество с победой, – говорит он. – Не мог пропустить столь триумфальной битвы, ваше высочество.
Сынчоль сухо поправляет:
– Император Ким признал ее величество королевой Рубиянса.
Тот ничуть не удивляется.
– Примите мои поздравления.
По его тонким губам скользит усмешка. Он здесь не случайно. Ордену был важен исход сражения.
Я бросаю взгляд на короткий меч Сынчоль. Не размышляю ни секунды – хватаю за рукоять и вытягиваю из ножен.
Вряд ли хоть кто-то мог ожидать: ни Сынчоль, ни Сунён, ни охрана последнего. Все замирают так, что слышен лишь вой ветра.
Острие прижимается к подбородку магистра, и я преспокойно смотрю ему в глаза.
– Мне нужен антибиотик, – говорю спокойно.
Кажется, мы просто мило беседуем. Но отчего-то Сынчоль свирепеет, но выдрать меч из моих рук не решается. Впервые он видит, чтобы женщина в присутствии мужчин позволяла себе подобную дерзость.
В глазах Сунёна я считываю понимание и, более того, признание во мне той, с кем ему придется считаться.
– О чем вы, ваше величество? – но надо отдать ему должное, он не напуган.
Напротив – смотрит вниз, опуская голову. Лезвие плотнее упирается ему в горло, и по шее течет струйка крови.
– Я не одна такая, – говорю, сощуривая глаза. – Орден не упустил бы возможности использовать знания людей, которые сюда попадают. Мне нужен антибиотик, Сунён.
Он улыбается.
– Мы всегда можем договориться, ваше величество. Я никогда не откажусь от покровительства короны Рубиянса. Особенно сейчас, когда Кимэлдара и Рубиянсь все-таки объединились.
Он медленно вскидывает ладонь и отводит лезвие от своего горла.
– Что вы скажете на это, ваше величество?
Я опускаю меч и передаю его рукоятью вверх ошарашенному Сынчолу. Протягиваю Сунёну руку:
– Я согласна.