Глава 43
Мое сердце сжимается от тревоги.
Жив ли он?
Ничего не имеет значения, кроме этого вопроса, бьющегося в висках, словно молот. Я не слушаю Чона, срываюсь с места и бегу в сторону, где развевается знамя. Холодный ветер забирается в волосы, треплет их, белокурыми жгутами откидывая на спину. Тяжелый теплый плащ сковывает движения, и я, не раздумывая, сбрасываю его с плеч. Мое пышное голубое платье на контрасте с черными одеждами солдат, с окровавленными щитами, копьями и стрелами, воткнутыми в землю, кажется вырванным из сказки про принцесс. Вот только моя сказка слишком реалистичная...
Передо мной стеной стоят воины Кимэлдары, и я протискиваюсь сквозь них, пока меня не останавливает хватка за локоть. Вскидываю взгляд – на меня взирают серые мрачные глаза Сынчала. Мужчина весь в крови: своей, чужой – неясно. Алые брызги заляпали даже его лицо.
Он не пускает меня пройти дальше.
– Не мешайте ему, – рычит он.
Не мешать?
Воины впереди расступаются и я, наконец, замираю, словно пораженная ударом молнии, – застывает и дыхание в легких, кислород моментально выжигает чертов страх, точно газ от вспыхнувшей спички.
Мечи с лязгом скрещиваются, едва не высекая искры. Два противника – уставшие, грязные, окровавленные – рубились, как два варвара. Оба израненные настолько, что лишь упрямство держало их на ногах. Сколько они уже бьются вот так? Меня потрясают хриплые выдохи при замахе, скрежет зубов, массивные рубящие удары стали.
Генерал одной армии и император враждующего государства, они оба покрыты порезами, их дыхание вырывается из груди хриплыми, прерывистыми стонами. Ю Си Джин с трудом удерживает меч и скрежещет зубами. Тэхен не дает ему ни секунду покоя.
Удары следуют один за другим: звон металла эхом разносится по долине. Оружие дрожит в руках, даже крошечный шаг вперед дается противникам с усилием. Тут уже нет места тактике – лишь дикая борьба за жизнь. Они рубят неистово, будто вкладывают в эти мгновения всю затаённую друг к другу ненависть.
И меня пронзает нечеловеческий страх, когда меч Ю Си Джина разрезает дублет и рассекает плечо Тэхена, вырывая из груди последнего лишь короткий шипящий стон.
– Пожалуйста... – непонятно кого молю я.
Цепенею, потому что Тэхен безмолвно вздрагивает, когда меч глубоко прорезает его бок.
Дергаюсь, но Сынчоль напрягается, сжимая руку на моем предплечье. Его дыхание углубляется, а глаза стекленеют. Он смотрит за схваткой безотрывно. Он не был сентиментальным – Сынчоль монстр, способный на самую лютую жестокость, но Тэхену он предан и любит его, словно брата. Я вижу, как бьется жилка на шее Юнги, а кадык нервно дергается.
– Пожалуйста... – моя мольба тонет в грохоте грома.
В небе сверкает молния. Тучи сгущаются.
Кровь императора Ким потоком льет на землю, но он не останавливается. Напротив – делает рывок, намереваясь нанести ответный удар.
– Его рука... – тихо шипит Юнги. – Он не сможет сделать замах...
Си Джин избегает удара и сразу бьет в ответ, резко поддаваясь вперед. Пот ручьями течет по его лбу. Зубы стиснуты, а губы поджаты. Берк рычит, пронзая Тэ в плечо, и тот падает на колени.
Мир меркнет перед моими глазами.
Хватка Сынчола становится мягче, он успокаивающе прижимает меня к себе. Дрожит. Юнги – этот суровый, совершенно бессердечный человек – дрожит, как мальчишка.
Си Джин делает шаг вперед, вновь замахиваясь. На секунду я вижу в его глазах искру торжества. Меч с хлестким звуком прорезает воздух, обрушиваясь на Тэхена. Я не успеваю вскрикнуть – в отчаянном рывке Тэ хватает меч за лезвие. Острая сталь разрубает его перчатку и режет ладонь. Алая кровь течет вниз по увитому венами запястью, стекая каплями на землю. Губы Ю Си Джина кривятся в зверином оскале.
Соперники глядят в глаза друг друга.
Тэхен рычит от боли. Оскалившись, он рывком вгоняет свой меч в живот Си Джина. Над полем проносится отчаянный крик последнего. Лезвие с влажным звуком проходит насквозь. Ю Си Джина замирает. Его взгляд вскидывается к небу, которое медленно наполняется грозовой чернотой, словно угасая вместе с ним.
Ю Си падает на спину, а Тэхен стоит на коленях и тяжело дышит. Он опирается на меч и опускает голову. Черные, мокрые от пота и крови волосы скрывают его лицо.
И я больше не могу быть в стороне. Вырываюсь из рук Сынчоль, впрочем, он уже не держит, бегу со всех ног и бросаюсь к Тэ, подхватывая его за талию ровно в тот момент, когда он начинает падать.
Мы стоим на коленях друг перед другом, и я задыхаюсь. Боюсь разжать руки и отпустить, будто пока держу, он будет жить.
– Я люблю тебя, Тэ, – шепчу ему. – Люблю.
Его взгляд останавливается на моем лице, окровавленная рука приподнимается, и он гладит истерзанной ладонью мою щеку. В словах нет необходимости, я чувствую его любовь. И мне так горько, что я не могу держать лицо, не могу быть хладнокровной, забываю все правила, по которым я жила раньше. Я люблю Ким Тэхен так сильно, что не в силах дышать. Раньше я жила только с половиной сердца, а теперь оно стало полным, сильным и бесстрашным. С этим мужчиной – я была самой собой и даже чуточку больше – его любимой женщиной.
Сынчоль склоняется над нами, кладет руку на плечо императора:
– Ваше величество...
– Его нужно срочно доставить в лагерь, – не узнаю своего надтреснутого, наполненного страхом голоса. – Быстрее, пожалуйста. Юнги...
Тот кивает.
Тэ не сопротивляется. Он поднимается самостоятельно и только после опирается на плечо Денвера.
– Коня, – говорит коротко.
И его голос тоже другой.
Внутри у меня что-то ломается. Я глотаю слезы, отказываясь признавать – с такими ранами не живут. Без антибиотиков... без банального пенициллина и противоспалительного – нет. Ни единого шанса.
– Юнги, – шепчу я, не зная, как довести императора до лекарского корпуса.
Сколько пройдет времени, пока Чонгук вернется с помощью?
– Я сам, – говорит Ким.
Чертов гордец.
Он касается моей руки. Я чувствую, что его пальцы влажные и липкие от густой, почти бурой крови.
– Не плачь, принцесса, – раздается его голос. – Не делай этого.
Отворачиваю лицо, потому что именно после этого плачу горько, ощущая безумную боль. Сердце раскалывается на части.
К Тэ подводят коня.
Я молча разрываю подол на лоскуты и туго бинтую ладонь императора, снимаю с него дублет, перетягиваю плечо поверх рубашки, а затем оглядываю рану на боку – прикусываю изнутри щеку, ощущая металлический привкус.
– Пожалуйста, потерпи, – шепчу.
Прижимаю к ране свернутую в несколько раз ткань, а затем перетягиваю стан Кима.
Он взбирается в седло – бледный, будто потерявший свою жизненную энергию.
Сынчоль сопровождает его, держась рядом, готовый в любую секунду подстраховать, подхватить, если его величество потеряет сознание. Я тоже вскакиваю на лошадь, и мы скачем в сторону лагеря.
Один раз останавливаемся, потому что Сынчоль подхватывает Тэхена, когда тот едва не выпадает из седла.
– В порядке, – говорит император, криво усмехаясь и похлопывая Юнги по плечу. – Поехали.
– Тэ... – обеспокоенно начинает тот.
– Исполнять.
– Да, мой император.
И мы снова несемся в лагерь, а сердце у меня отчаянно бьется в груди.
«Ничего не сделать, – пульсирует в голове. – Проникающее ранение в брюшную полость». Я прогоняю этот голос хладнокровного медика, той самой Дженнифер Рубиэлла, которая была честна перед самой собой. «При такой кровопотере слишком высок риск осложнений».
Нет.
Я никогда не отступлюсь. Не отпущу тебя, Ким Тэхен. Не отдам даже смерти.
Его вносят в шатер, и я посылаю за Жизель и инструментом. Тэхен почти сразу теряет сознание, и я, ожидая Жизель, просто склоняюсь над ним, улавливая его слабое дыхание. Целую в губы, провожу пальцами по черным волосам, а затем прослушиваю пульс.
– Ты не умрешь, – говорю ему. – Обещаю.
Когда приходит Жизель, я повязываю передник и косынку, надеваю маску и тщательно мою руки. Жизель делает то же самое. Она ничего не говорит, чувствуя мое напряжение. Молча разворачивает инструмент, и мы приступаем.
***
– Ваше высочество?
– Да? – я не отрываю взгляда от императора Кима, даже когда операция закончена, и он спит.
– Там еще много раненных.
Я слышу крики и стоны, постоянный скрип колес. Раненных подвозят по десятку человек за раз. Лекарский корпус не справляется. Но я не выпускаю руку Тэ, потому что она холодная, и я боюсь, что, если уйду, его сердце остановится.
– Ваше высочество, вы нужны там, – говорит Жизель, осторожно касаясь моего плеча.
Я нужна здесь.
Ему.
Как я могу уйти?
Просто быть с ним – вот все, что мне нужно. Только бы он продолжал дышать, а его сердце билось.
Жизель еще несколько минут стоит за моей спиной, а потом уходит, так ничего и не сказав. А я молча слушаю крики раненных, хмурюсь, потому что где-то внутри горит стыд, но я подавляю его. Мне так дьявольски плохо, что я хочу просто исчезнуть.
В шатер темной мрачной тенью входит Сынчоль. Он садится на пол, облокачиваясь на один из вещевых сундуков. Он успел умыться и поесть. Возможно, даже отдать какие-то приказы.
– Как он? – спрашивает Юнги.
Я боюсь давать прогнозы. Просто судорожно втягиваю воздух, а в голове отчетливо слышен голос Дженнифер-хладнокровного-хирурга: «Шансов мало». Дергаю головой, избавляясь от этой мысли. Не собираюсь сдаваться – я никогда не пасовала перед трудностями. Я прожила несколько месяцев в средневековом замке, без водопровода и интернета – без шуток, это сломит кого угодно. Кто сейчас нужен императору Кима – убитая горем женщина или хирург? А может королева Рубиянса? «Волчица», – вспоминаю его слова и усмехаюсь.
Я укрываю Тэ, нежно его целую и поднимаюсь с колен.
– Лорд Чхон, – стягиваю косынку, – вы можете побыть с его величеством?
– Конечно, – говорит он.
– Я должна помочь остальным, – киваю и иду к выходу из шатра. – Пришлю к вам Сохи.
За пределами меня встречает поздний вечер. В небе уже серебриться лунный серп и мерцают звезды.
Я вижу, как одна из девушек, выбегает из лекарского корпуса вся в слезах. Отовсюду раздаются крики и стоны боли. Я сбрасываю с себя гложущую боль. Внутри меня крепнет такой стержень, о котором я и не подозревала. Кажется, будто Тэ отдал мне свою волю и железный характер.
Я откидываю полог и прохожу внутрь. В большом, длинном шатре, где располагалось около ста пятидесяти лежанок для раненных, разделенных на сектора, кипела работа. Правда, это больше напоминало какую-то возню. Утром я велела разделить помещение на операционную, зоны «реанимации», а также «палаты повышенной бдительности», но сейчас все смешалось в кучу. Мэтры отчаянно орут на моих «сестер милосердия», не давая им работать.
Какой-то господин даже взялся отчитывать Сохи. Звучит что-то вроде: «Необученная чернь», «глупое бабье» и много чего еще, низводящее мое обучение этих женщин к нулю. И Сохи робеет, злобным зверьком глядя исподлобья. Другие женщины собираются рядом с ней. Жизель отчаянно спорит, но ее называют «всего лишь девчонкой» и не берут во внимание.
Я молча иду между рядами лежанок.
Спор принимает угрожающие обороты.
Вместо помощи, лекари собрались, кажется, линчевать женщин, которые пришли им на помощь.
Встаю перед Жизель, закрывая ее собой, и сталкиваюсь лицом к лицу с мэтром, который, как оказалось, являлся главным лекарем военно-полевого лекарского корпуса. Из его рта только что вылетали все эти оскорбительные слова, но увидев меня он замолкает.
– Вам неясен приказ императора? – спрашиваю я. – Если да, то я попрошу лорда Сынчоль разъяснить вам еще раз волю его величества. Или вы все-таки предпочтете выслушать меня?
Лекарь оскорбленно вздергивает голову, а затем стискивает зубы и коротко кланяется.
– Я готов слушать.
– Готов, значит? – я подступаю ближе, и зрачки мэтра расширяются. – Вам приказано выполнять все мои требования. Поэтому вы либо делаете все, что я говорю, либо идете на выход.
Он недоуменно моргает и выглядит настолько рассерженным, будто прямо сейчас у него пар повалит из ушей.
А я продолжаю:
– Если вы собрались лечить пиявками, наговорами и пусканием крови, то разговор окончен. Вы безнадежны. Если готовы учиться и слушать меня, можете остаться. Любое ваше слово против, или попытки высмеять моих учениц обернутся против вас.
Его верхняя губа подрагивает от нервного тика, но он склоняет голову в знак согласия.
Больше я ничего не говорю, а просто обхожу его и оглядываю помещения. Раненные поступают бесконечным потоком.
– Жизель?
– Да, ваше высочество, – она сияет таким воодушевлением, видя меня в строю, что по моим губам тоже проскальзывает короткая улыбка.
– Разделить корпус на зоны. Огородить операционную, – хлопаю в ладоши, привлекая внимание. – Всем приготовиться! Начинаем работать. Живо инструмент и воду! Сохи, эфир! Быстрее, у нас много работы.
Повязываю на лицо маску. Уверена, что к утру моя команда, состоящая из совершенно разных людей, наконец, начинает работать слаженно.
Поборемся.