Чайка

Я молча нагнал Арсения и подумал о том, что на улице резко стемнело и пора бы уже возвращаться к палаткам. Посмотрев на голубоглазого, я решил подождать пару минут, пока он успокоится, а то меня пугает то, как парня буквально трясет от злости. Через некоторое время он все-таки поостыл, остановился и сам обратился ко мне:

— Слушай, темно что-то стало, возвращаться надо. Дорогу-то помнишь? — в ответ я отрицательно помотал головой. Нихрена я уже не помню! — Ладно, найдём.

Черта с два мы нашли путь обратно. Еще больше только заплутали, теперь я не имею представления, где мы вообще находимся.

— Всё из-за тебя, — пробубнил я.

— Из-за меня?! Ты офигел?

— И надо тебе было ссориться с этим Глебом? Вот к чему это привело! Мы хуй знает где!

— Так что ж ты за Глебкой-то не отправился? — ядовито прошипел Арс.

— Скажи спасибо, что за тобой пошел, иначе бы один здесь сейчас плутал!

Мы зло уставились друг на друга, скрестив руки на груди. Хотя я понимаю, что в таких обстоятельствах ссориться — не лучший вариант.

На руку упала капля, затем еще одна.

— Ну вот, еще и дождь, прекрасно! — злости во мне хоть отбавляй.

Арс переменился в лице, глаза его округлились в испуге. Он вытянул руку вперед, чтобы убедится в перемене погоды.

— Что такое? — растерянно спросил я.

— Нет. Ничего, — ответил он и глубоко задышал. Что-то ты меня пугаешь, Арсений. — Пошли давай.

Лично я не видел смысла куда-то идти, вряд ли сейчас найдем наших, но раз он так нервничает…

Минут через десять мы вышли на какой-то пустырек, а по правую руку от меня стоял маленький ветхий домишко. Я был безмерно удивлен, но и не радовать такая находка в нашей ситуации не могла.

— Эй, пойдем! — радостно позвал я. Арс скривился, посмотрев на дом, и отрицательно помотал головой.

— Стремный он. А вдруг там какие-нибудь людоеды живут? Ну, как в фильме «Поворот не туда».

— Не городи ерунды. Видно же, что заброшенный. В данный момент это лучший вариант для ночевки, а с утра, надеюсь, нас найдут. По крайней мере, станет светло, и мы, возможно, сами сумеем выбраться, — доводил я аргументы Арсу до ума.

Он все еще недовольно хмурился, мотал головой и нес бред про каких-то людоедов.

— Ладно, ты как хочешь, а я пойду в дом, — пошел я спиной ко входу в домишко, наблюдая и ожидая решения Арсения. Внезапно над нашими головами резко прогремел гром. Арс буквально подпрыгнул с круглыми, как блюдца, глазами и быстро побежал за мной в сторону дома, бурча по дороге: «Если нас сожрут, виноват будешь ты».

Я был прав — дом оказался заброшенным. В нем пахло затхлостью и сыростью. Арс пугливо поежился, а я с трудом удержался, чтобы не сделать то же самое. В лунном свете, проникающем в окошко (об электричестве и речи не шло), я постарался оглядеть комнатку. Ничего примечательного: ветхий, наполовину сгнивший стол в правом углу, старый шкаф у задней стенки… Сейчас я горько пожалел о том, что не имею при себе фонарика, затем вспомнил кое-что и полез в рюкзак (хорошо, что я взял его с собой!). Достав планшет, врубил на нем камеру с подсветкой и запустил видеосъемку. Так и обстановку разглядеть проще, еще и на память засниму. Ай да я!

Я крутил камеру в разные стороны, не забывая комментировать сложившуюся ситуацию, попутно еще раз осматривая помещение. В объектив попало испуганное лицо Арсения, выражение которого он тут же сменил на возмущенно-презрительное. Потом долго еще, пока я продолжал осмотр, зло шипел про свои ослепленные глаза из-за моего, якобы, долбанного планшета. За окном начался жуткий ливень, а мой сосед больно вцепился мне в руку. Пришлось выключать планшет и убирать его на место.

— Чего такое? — растерянно спросил я.

— Ничего, — слишком резко. Глаза — уже не блюдца, а тарелки. — Что делать будем?

— Эм. Ну, можем попробовать лечь спать. Утро вечера мудренее.

— Давай, — сглотнул он.

Не переставая удивляться поведению Арсения, я стал думать, где бы нам устроиться. Выбор не велик — пришлось ложиться на то подобие кровати, что стоит возле окна. Еще в моем рюкзачке оказался теплый большой плед, которому я несказанно обрадовался. Брал я его, кстати, для вечерних посиделок у костра, а пригодился вон для чего. Спим в чаще леса, с собой почти ничего нет, мобилы мы оставили в лагере, в лесу они все равно не ловят. На улице начинается настоящая гроза, и под боком дрожит придурок-сосед. Охренительная ночка. В следующую секунду гром грянул особенно громко, а когда сверкнула молния, осветив на секунду темный хмурый лес, прямо над ухом истерично вскрикнул Арс и вцепился в мое плечо. Я быстро накрыл нас пледом и начал трясти соседа, спрашивая:

— Арсений…Арс, да что такое?! Это всего лишь гроза.

Он, не обращая на меня внимания, все еще вцепляясь в мое плечо, уткнулся мне куда-то в шею и тяжело прерывисто задышал, что больше было похоже на всхлипы. Он что, настолько боится грозы?

Я неловко гладил его по голове, пытаясь успокоить. А гром за окном нещадно гремел, словно показывая все свое недовольство, словно выплескивая ненависть… Дождь, не переставая, барабанил по окну и покрывал крышу дома миллионами капель, как сейчас мурашки покрывают мое тело. Молния вспыхивала, обжигая пространство вокруг себя, как дыхание Арса обжигало кожу на моей шее.

Я шептал ему какой-то бред о том, что скоро закончится дождь, рассветет, и мы уйдем отсюда. Он в ответ тоже что-то истерично и бессвязно говорил, но я плохо понимал, что он имеет в виду.

— Глеб… в том году… в тот день… и я… гроза… страшно…

Опять он про Глеба. Раскаты грома перекрывали его бессвязный поток слов, но я все-таки понял, что он, скорее всего, погрузился в какие-то, мягко говоря, не особо приятные воспоминания.

Сам не заметил, как стал обнимать Арсения, крепко прижимая к себе. А он держался за меня, как за спасительную веточку, запустив одну руку в мои волосы.

— Спой мне, — прерывисто выдохнул в самое ухо. Я не ослышался? Спеть? Вряд ли он видел мое удивленное лицо, но все же повторил обжигающим шепотом. — Спой…

И я спел. То, что первое пришло в голову.

…Все обиды смоет дождь. Вызывая взглядом дрожь,
Ты стоишь, а, чуть дыша, тают вереницы льда…

Он слушал, я знаю. Вслушивался в каждое слово. А я вслушивался в его дыхание, ощущая его на своей коже. Все происходящее сейчас казалось ненастоящим, нет, не то, что фальшивым, а просто, ну, нереальным. Будто сон. Непонятный, липкий… Хочется разобраться, понять, но просыпаться решительно не хочется…

— Поцелуй меня… — робко, еле уловимо, непривычно, непохоже на него. Внутри что-то щелкает, а Арсюшкины губы утыкаются мне в щеку. Быстро поворачиваю голову и целую. Пока не передумал. Пока не опомнился. Лучше думать, что сплю. Но во сне не бывает так приятно. И подушечки пальцев не колет так, будто их прошибло тысячами иголок. Дыхание не замирает. И ты не улавливаешь все настолько четко, что кажется, словно смотришь со стороны. Или же во сне все так и происходит? Не знаю, не помню, не хочу сейчас ни о чем думать.

Никогда никого так робко не целовал. А губы его мягкие. Язык медленно проскальзывает в мой рот. Слышу хриплый, еле уловимый стон и не могу понять, чей он. А Арс вжимается в меня всем телом, и я чувствую быстрое биение сердца, опять же, без понятия, чьего.

Я не помню, как мы уснули.