12
Я разлепил глаза, чувствуя, что лежу на чём-то очень твёрдом. В голове всплыли события вчерашнего дня, вечера и ночи, и я наконец вспомнил, что нахожусь в походе и сплю в палатке с приду… Ладно, с Арсением. Чьи-то руки крепко меня обнимали и, перевернувшись, я убедился, что это руки Арсения. Нет, всё-таки я сплю с придурком. Я резко высвободился из его объятий и чуть ли не заорал:
— Ты больной?!
— Чего орать-то? — сладко потянулся он. — Я просто люблю что-нибудь обнимать во сне.
С облегчением я вздохнул только тогда, когда мы вернулись из этого не самого лучшего моего похода обратно в лагерь. Вечером особо делать нечего было, поэтому я просто сидел в комнате и рисовал. Через десять минут надо идти на ужин, но есть отчего-то совсем не хочется.
— А кто ночью орал? — спросил Паша, сидящий на своей кровати.
— А, это наш Антон привидений испугался, — ухмыльнулся Арсений, после чего мерзко захихикал. Вот урод. — Ладно, пойдём в столовку.
Арсений поднялся с кровати, а я в это время схватил со стола клеющийся стикер и написал на нём «трахни меня» (я ведь уже в курсе о его пристрастиях к парням), затем вскочил со стула, пошел следом за ним и, как бы невзначай, толкнул его в спину, чтобы тот шёл быстрее, приклеив бумажку ему на футболку. Понимаю, глупо, по-детски, но знаете, как говорится: сделал пакость — сердцу радость.
Арсений подошёл ко мне лишь за ужином. Он был зол. Мой черёд был мерзко хихикать.
— Ты считаешь это смешным и забавным? — резко спрашивает он.
— Ну да, есть немного, — уклончиво отвечаю я, пряча улыбку.
— Шуточки шутишь, значит? — звучит скорее утвердительно. На это я лишь ухмыляюсь. — Доиграешься. — Его шёпот обжёг ухо.
Зло зыркнув в мою сторону, Арсений вновь уселся за стол, а я зазевал. Отчаянно захотелось спать.
Когда наконец объявили отбой, я обрадовался, но как только лёг в постель, сон как рукой сняло. Я решил порисовать. Чаще всего мне хочется делать это ночью. Планшет разряжен, поэтому я взял бумагу с простым карандашом, включил ночник, висящий над кроватью, и принялся выводить первичный эскиз. Почему-то опять мне захотелось нарисовать придурка соседа. То есть, я хотел сказать, Арсения. На моём рисунке он стоял посреди леса, облокотившись о дерево и…
— Эй, придурок, хорош своим карандашом туда-сюда возюкать, дай поспать! — зашипел Арсений.
— Может, мне ещё и не дышать?! — взъерепенился я. Какое право он имеет мне указывать? Мы тут на равных правах.
— Просто выкинь свой долбаный карандаш в окно и выключи эту долбаную лампу, она меня раздражает!
Я разозлился. Сначала хотел порвать рисунок, но не стал этого делать. Что, все старания впустую? Нет уж. Взбесившись, я нарисовал над головой Арсения кирпич. Теперь создавалось впечатление, что последний летит вниз и вот-вот разобьётся о башку этого тупоголового. Я злобно захихикал, проигнорировав тот факт, что кирпичи просто так с неба не падают, тем более, в лесу.
Арсений вскочил с кровати и ударил по кнопочке на светильнике. Комната погрузилась во тьму. Да и хрен с ним, я всё равно давно уже спать хочу.