2
Вот почему люди такие непонятливые? В который раз парень, которому я был вынужден уступить соседнее место, ткнул меня в бок, призывая к вниманию. Разве не видно, что у меня в ушах музыка играет? Тяжело вздохнув, я вытащил наушники из ушей и вопросительно-недовольно уставился на соседа.
Его сияющие голубые глаза смотрели доброжелательно, но ответных чувств во мне не вызывали. Меня вообще-то от прослушивания музыки оторвали, а это дело святое.
Парень улыбнулся и, небрежно откинув рыжею челку, спросил:
— Как тебя зовут?
— Антон, — недовольно проворчал я.
— А я Арсений. Можно просто Арс. Приятно познакомиться, — и протянул ладонь для рукопожатия. А я вообще-то не спрашивал, но ладонь из вежливости пожал. И вот только я хотел вновь погрузиться в мир чудесных звуков моих любимых песен, как парень вновь заговорил, с интересом уставившись на меня:
— О, а у тебя глаза такие черные… Линзы?
— Нет, не линзы. Свои, родные, — ответил я. Раздражение нарастало все сильнее. Унаследовав от мамы черные глаза, я был вынужден из раза в раз отвечать на вопросы новых знакомых, не ношу ли я линзы. И если раньше мне это льстило, то сейчас попросту надоело.
— Ты впервые в «Чайку» едешь?
— Да, впервые, — мои нервы были на пределе. Я сегодня что, не с той ноги встал? Настроение с утра ни к черту, еще и этот свалился на мою голову. И на очередном вопросе я все же не выдержал: — Слушай, я бы рад поболтать, но меня сейчас все раздражает, так что не мог бы ты оставить меня в покое и дать спокойно послушать музыку?!
Парень в удивлении поднял брови, и, презрительно фыркнув, пожал плечами и отвернулся, переключив внимание на кого-то другого. Я облегченно выдохнул. Видимо, это тот тип людей, у которых шило в одном месте не дает покоя ни своему хозяину, ни окружающим.
Некоторое время я провел в относительном спокойствии, и даже слегка задремал, хотя российские дороги давали о себе знать то и дело возникающими на пути ямами и кочками. Нас тряхнуло на очередных корягах. Автобус резко свернул влево и Арс, сидевший по левую сторону, с силой завалился на меня, а я от неожиданности распахнул глаза. Замечательно, блин! Как только сосед выпрямился, я обнаружил огромное мокрое пятно на рукаве своей толстовки. Переведя взгляд на соседа, я увидел в его руках открытую бутылку минералки. В поддельном удивлении-сожалении он округлил глаза и виновато закусил губу. Но в его наглом взгляде не было и намека на сожаление. Неужели, он это специально?! Я стиснул зубы, мысленно уговаривая себя не срываться.
Его губы, подтверждая мои догадки, дрогнули и расползлись в дьявольской усмешке. Вот же…
Не успел я доехать до лагеря, как появился человек, который уже дико меня раздражает, несмотря на короткий срок знакомства.
Где этот чертов лагерь? Мы едем уже часа полтора, если не больше. Зарядка на плеере села, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как озираться по сторонам, время от времени натыкаясь на ехидные улыбки моего соседа, которые уже порядком поднадоели. Подоставал меня, затем облил, теперь вот лыбится. Издевательство чистой воды. Меня вообще сложно из себя вывести, особенно незнакомому человеку. А тут… Да черт с ним.
Просидев ещё где-то с полчаса в галдящем автобусе, я наконец увидел, что мы подъехали к лагерю. Ну неужели! Территория была огромная, огражденная забором.
Поняв, что скоро на выход, ребята закопошились в поисках своих вещей. Двери распахнулись. Я подхватил свой чемодан с сумкой и двинул к выходу. Немилосердно хотелось курить.
Интересно, есть ли где-то поблизости магазин? А то сигарет я с собой взял не много. Удалось всего пару пачек закинуть в сумку, в чемодан запасы пихать не осмелился, чтобы мама не спалила.
— Так, все быстро заходим в первый корпус для распределения по отрядам и комнатам! Живо! — громко оповестил всех наш очкарик-предводитель. Покурил, блин.
Вокруг носились шумные дети. Яркое солнце приближалось к зениту, отчего на улице становилось жарко, так что я стянул с себя надетую из-за утренней прохлады толстовку и остался в одной футболке.
Мы вошли в корпус, на котором висела табличка с гордым названием «административная будка». На будку двухэтажное сооружение походило едва ли. Почему нельзя было просто дать название «администрация», я так и не понял.
Меня, как и большинство тех, с кем я ехал в одном автобусе, определили во второй отряд.
— Теперь подходите к Алисе Валерьевне, она распределит вас по комнатам. В каждой комнате будут жить по четыре человека.
У стены за столиком сидела миловидная светловолосая девушка лет двадцати пяти, которая и являлась той самой Алисой Валерьевной.
Почему-то она вызвала улыбку на моём лице.