Разрушение

— Ты теперь моя жена, — довольно сообщает Курт на ухо.

Он взбудоражен, как ребенок: светится от счастья, закусив губу. Я тоже улыбаюсь, повесив голову, и нежно дразню:

— Правда? А я не заметила.

— Моя жена, — игнорирует, — Беатрис Уилсон.

Мы упустим тот момент, что он давно зовет меня по своей фамилии и слышать это сейчас — не то что бы необычно. Я кладу висок на его плечо, в то время как парень обнимает меня одной рукой, а второй сжимает мою ладонь. Мы сели за стол три минуты назад, прилипли друг к другу в безмятежном счастье и отдаляться не собираемся. Никогда.

Я провела в стрессе последние сутки. Новость о беременности, страх алтаря, нетерпение, предвкушение — все смешалось. Речь боялась забыть. Боялась, что выглядеть буду нелепо. Боялась, что платье помнется, что Курту оно не понравится. В общем: боялась всего и сразу. Но теперь мы рядом, бок о бок, и все тревоги ушли.

Гости рассажены за обособленные столы: расставлены по залу, недалеко друг от друга. Вот, какие компании мы составили:

Мэт, Чейз, Питер и Лия.
Майк Пресли, его жена, Брендон и Юки Ленновски.
Иви, Норман, Китти, Кит и Мия.
Джордан, Люк, Гарри и Баки.
Калеб, Джимми и Люси с собаками.

Все поглядывают на нас: быть центром внимания для стольких людей непривычно. Я прикусываю губу, так как ладонь Курта начинает поглаживать живот короткими движениями. Его большая рука полностью закрывает то место, где лежит наш ребенок, и у меня от этого возникают приятные мурашки. Очевидно: парень собой город. Он отец, его разрядка переборола все препятствия, он тот, от кого я ношу дитя. Словно удовлетворенный Чеширский кот: его старания даром не прошли. Кто бы знал, что он о моей беременности мечтает. До сих пор в голове не укладывается.

— Если хоть чуть-чуть плохо станет — обязательно поделись, — чутко сообщает, целуя в щеку, — Ты всем со мной делишься, ясно? Я твой муж, ты моя жена, мы семья, я должен быть в курсе каждой детали.

Я обреченно вздыхаю, когда он отстраняется и накладывает в мою тарелку каждый салат, коих пять. Не очень то красиво перед гостями... подумают, что обжора...

— Я столько не съем, — предупреждаю, когда он передвигает тарелку и снова помещает руку на живот.

— Ты попробуешь все. Что не понравится — я доем. А что понравится — то я есть не буду. Давай, кушай, вам голодать нельзя.

— Твоя забота граничит с психопатией, — ворчу, хоть и не всерьез, беря вилку.

— Я просто вас люблю, — шепчет на ухо, целуя в ту же область, — Очень люблю.

Я поворачиваю голову и целую его в уголок губ, безмолвно отвечая взаимностью, прежде чем погрузить салат в рот и... Боже, я действительно голодна, понимаю сейчас. К счастью, пришедшие тоже приступили к еде, разговаривая друг с другом, шумя приборами, и я не сочтусь нелепой. Все вкусно. Мы выбирали меню неделю, составляли блюда, обращались к профессионалам — и это того стоило.

У нас нет ведущего — мы подумали, что это будет лишним. Не так уютно, как без него. Есть звуковик, который работает с музыкальным сопровождением, и этого достаточно. Официанты попозже вынесут торт. Десерт... я так хочу сладкого. Я всего хочу.

— Мне нельзя вес перенабрать, — грустно проговариваю, — А как это сделать, если хочется есть все и сразу?

Курт посмеивается, изучая мой аппетит.

— Не перенаберешь. Ты итак мало весишь, не поправляешься, сколько бы вредного не ела.

— А? — возмущенно таращусь, — Я ем мало вредного. Ты следишь за тем, что я ем и в каких количествах?

Ладно, это правда. Мой организм перестроился. За одиннадцать месяцев вес не сдвинулся с мертвой точки в пятьдесят один килограмм: никакие бургеры, пицца и роллы не помогают. Я счастлива, конечно — ешь и не толстеешь. А Курт что... считает потребляемые мной калории? Боится, что я разжирею? Разлюбит меня? Он перестанет любить, если прибавлю десять килограмм? Я ему буду не нужна?

— Нет, любимая, мы просто живем вместе, я же вижу...

Я откладываю вилку и расстроенно скрещиваю руки на груди, вешая нос. Курт вбирает кислород и прикрывает глаза, будто что-то повторяя про себя, а потом, через секунд десять внутренней мантры, ласково касается щеки, поднимая мой взгляд.

— Прости, моя девочка. Я глупость сказал, — нежно шепчет, поглаживая большим пальцем кожу, — Ты у меня самый прекрасный котенок. Продолжай есть, пожалуйста. Тебе очень важно быть сытой.

Я часто моргаю и киваю, коря себя за непонятные психи. Всему виной нервный день. Накопилось.

Когда-то мы сидели в его доме, в Стлетоне. Он приготовил салат с тунцом, который полил лаймом. Играли в Плейстейшн, как вдруг Курт признался:

«— Давно у меня такого не было.

— Игры в Мортал Комбат?

— Воспоминаний... с кем-то».

Мы создали уйму ценных моментов, которые не забудем. Создаем и в эту секунду: разве потеряю я ту картинку, где он наливает мне красный сок и неустанно закрывает живот? Все дело в его защитных порывах. Он и до этого меня берег бесконечно, а теперь вообще разойдется в опеке. Мне не надоедает, не вызывает раздражения. У него есть удивительная способность: осуществить свой контроль за ситуацией в не навязчивой форме. Мне определенно повезло с мужем. Я выиграла какую-то лотерею, хотя никогда не отличалась удачей.

Я люблю его.

Я не знаю как передать свои чувства. Такой любовью любить ненормально. У всего должны быть границы — так говорят. Но когда ты встречаешь часть своего сердца, границы разрушаются. Ты и море с ним переплывешь, и океан, и в Бермудском треугольнике выживешь, и огонь тебе нипочем, и Черную дыру преодолеешь — потому что есть за что и ради чего. Человек без смысла и цели — пустой человек. Оболочка с серым наполнителем. Не встреть мы с Куртом друг друга — такими бы и продолжали быть. Как это страшно звучит... не познать счастье, не провести с любимым свои дни. Зачем тогда дни, если в них нет родного тепла?

Мои размышления прерывает Иви: встает из-за стола и стучит по бокалу, привлекая к себе внимание, от которого, между прочим, слегка смущается. Норман подбадривает ее, мельком сжимая руку. Я смотрю на Курта и примыкаю к нему ближе, а он притирается носом к моим волосам — слушать речь больше стеснительно для меня, конечно, чем для него.

Гости замолкают, поворачиваясь к Иви, и она нежно начинает, обволакивая пространство своим любовным голосом:

— Мы с Норманом решили, что у нас будет одна речь, общая: я ее скажу. Поэтому вы располагайтесь поудобнее...

— Миссис Уилсон, любая ваша речь — пушка! — поддерживает Мэт, выстреливая рукой.

Надо видеть лица Нормана и Курта... мы с Иви усмехаемся, да, а вот мужчины планируют убивать: как он посмел перебить?

Мэт ежится: особенно, под взгляд старшего Уилсона. Утыкается в тарелку и бормочет:

— Простите, простите...

Чейз растягивается в ухмылке: его лучший друг так тупо облажался, не в этом ли счастье?

— Спасибо, Мэт, — кивает Иви, — Так вот, о чем это я... Важно сказать, что мы с Норманом изначально знали, что вы поженитесь. Нет, мы не провидцы, но то, сколько в вас было и есть любви, дети мои, — такое не проходит мимо. Порой мы сомневались, однако все равно верили, что вы встретились друг другу не просто так, а ради долгого и крепкого союза. Почему мы надеялись на счастливый исход? Потому что когда Бо пересекла порог нашего дома — сразу стало ясно, как ей очарован наш сын, как она очарована им, и какая она прекрасная девушка, — я краснею и перестаю дышать, получая вдобавок пару поцелуев в макушку, — У нас не возникло к ней ни одной претензии. У нас возникла к ней любовь и благодарность. Вы уехали после ужина, а Норман произнес мне, когда мы остались на кухне один на один: «Третья дочь у нас появилась, так?». Я ответила: «Тоже об этом думаю. Было бы прекрасно, если бы мы не ошиблись».

Ну все, снова плакать. Мои глаза намокают от искренности тона Иви, от теплого взгляда Нормана: почти отцовского. Мои родители питали ко мне намного меньше чувств, чем родители Курта. Скорее так: вообще не питали никаких. Я так благодарна, что обрела эту семью, что меня любят, что меня принимают безусловно.

Курт мотает головой, вытирая мои редкие слезы, и тихо-тихо проговаривает:

— Не надо, маленькая моя, нельзя, уже и без того наплакалась сегодня.

Я шмыгаю носом и скрепляю наши руки под столом, пока Иви, не менее растроганная, переходит к следующей части речи.

— Сын, мы за тебя очень счастливы. Мы тебя очень любим, — ее голос подрагивает, а Курт робеет, пряча глаза, — Ты знаешь, как у нас: папа ругает, мама гладит, — гости посмеиваются, Чейз и Мэт хихикают над тем, что Курта вообще можно ругать и гладить, — За папу скажу: ругался он достаточно. А за себя: я гладила мало. Прости за это. Ты — мой первый ребенок. Подарил бесценный подарок: от тебя я впервые услышала слово «мама» по отношению к себе. На моих глазах ты делал первые шаги. Теперь перед нами взрослый мужчина, на которого можно положиться — мы гордится тем, кем ты стал. Ты привел в нашу семью такую удивительную девочку — сделал самый правильный выбор. Для меня, как и для твоего отца, это удивительный день: видеть тебя, поглощенного счастьем, рядом с любимой и любящей женщиной — это все, о чем мы когда-либо мечтали. Берегите друг друга, сохраните ту любовь, что обрели, пронесите ее через всю жизнь. И, возможно, когда-нибудь мы увидим продолжение вас — что окажется не менее радостным и важным событием, как тот миг, в который вы решились обменяться кольцами, — у нас с Куртом сердца бьются в унисон, я точно чувствую, что наши эмоции предвкушения объединились, — Такая любовь случается крайне редко. Цените ее и не потеряйте. Мы вас очень любим.

Мы чувственно благодарим, а затем получаем речь Мэта: ну куда же без нее, верно?...

— Мой любимый друг! — обращается с восторгом, вставая со стула, и Курт закатывает глаза, чем заставляет ущипнуть его под столом, — Когда мы познакомились, ты был настоящим злыднем: огрызался вечно, всех ненавидел, всех бил и чувств не знал. Я пытался тебя развеселить, но ты злился еще больше, и это было адским кругом, знаешь-ли. А потом я увидел это чудо: ты за нее с первой встречи рвать и метать был готов. Я думал, что она быстро от тебя сбежит, потому что ты... ну как минимум жуткий. А она осталась. Поэтому, Бо, — поворачивается ко мне, — Спасибо, что связала с ним свою жизнь, иначе бы я никогда не увидел улыбки того человека, который мне очень дорог... а ты мне правда дорог, слышишь? Что опять ворчишь там ей на ухо? — ругается Мэт, и все хохочут от его капризности.

Что ворчал Курт? Дословно:

— Я хочу его убить...

— Мэт, продолжай, пожалуйста, — улыбаюсь, — Мы рады слушать тебя. Я точно рада.

Волк поправляет галстук и шикает на Чейза, который выглядит как-то суетливо, поглядывая на пакет под столом. Это для нас? Что там?...

— Вот для тебя и продолжу, — таинственно произносит, — Я поразмыслил... ты приручила этого дикого зверя, он стал таким мягким, таким ранимым... раньше отрицал идею отношений, а с тобой захотел в брак вступить! А дальше? Глядишь и еще чего захочет, да? И было бы здорово, если бы вы были наготове. Слава Богу у вас есть лучший друг, который обо всем позаботится!

Мэт радостно берет тот самый пакет и шурует к нам, через зал: Чейз пытался его остановить, дернуть назад, но у него не вышло, поэтому он уткнулся в свои руки, будто прячась от предстоящего испанского стыда.

— Только попробуй, мать твою, — негромко выдавливает Курт, смотря на парня, который ставит синий пакет на наш стол.

Мэт хмурит брови в обиде: он ведь старался нам угодить. Я вздыхаю и перенимаю подарок, смягчая ситуацию:

— Огромное спасибо, Мэт, мы обязательно посмотрим дома...

— Эй, сейчас! — настаивает, зачесывая светлую гриву волос, — Все пусть полюбуются!

Порой мне кажется, что ему пятнадцать лет.

Я оглядываю часть зала: стол семьи Уилсонов посмеивается, мальчишки из спорт.зала затаили дыхание, Питер и Лия не удивлены, Калеб и Люси наоборот заинтересованы.

— Конечно, — мямлю, — Да, самое время.

Открываю и достаю. Курт замечает краем глаза и жмурится, закрывая рот палацами напряженной руки, дабы сдержать маты. Люди впадают во всеобщий смех, чему Мэт счастлив: интерпретирует это как то, что подарил каждому отличное настроение.

Костюмчик для ребенка. С волками. Не мультяшными, а натуральными. С десяток волчьих морд...

Тем не менее я рассматриваю вещь пристальнее, чем могла бы. И вправду: скоро костюмчиков будет много. В них наш сын или наша дочь. Сын, вероятнее. Меня вновь пробивает на эмоции, пока парень отбивает руку Мэта — он потянулся за креветкой на шпажке, а мне креветки очень понравились, так что их даже Курт не ест.

Убираю презент под стол, подальше от Курта, и мы слушаем поздравления от каждого. Лия плачет: заваливает теплыми словами и просит Курта меня беречь. Чейз упоминает, что не причастен к подарку Мэта, и хвалит нас двоих за стойкость. Ленновски подшучивает, что это, отчасти, его заслуга, и подмечает, что всегда в нас верил. Майк Пресли вспоминает нас в прошлом и восхищается нами настоящими. Ребята из спортивного центра говорят, что мы стали им очень близки: Курт смыкает челюсть в приступе чувств, ведь они используют слово «папа».

Что нас удивляет — танец от мальчишек. Они попросили звуковика врубить заготовленную песню, закатали брюки и принялись воплощать задуманное. Это вроде... брейк-данс и хип-хоп. Гарри даже на голове покрутился. Все хлопают, а Курт, под конец, встает и хвалит: сгребает в общее объятие и треплет по волосам. У них глаза горят воодушевлением и надеждой, вопросы сыпятся:

— Вам понравилось, мистер Уилсон? Мы репетировали три недели. А Вам, Беатрис... Вам понравилось? Честно?

— Нам очень понравилось, вы у меня молодцы, — успокаивает парень, прижимая к себе каждого, — Спасибо, это ценно, мы не забудем.

Вроде бы пустяки, так? Но это те мальчики, которые пришли к Курту с потухшим взгляд, а сейчас, по его вине, они искрятся счастьем, как и положено детям. Он им это подарил: тем, что приютил, тем, что поверил.

Они также вручают лично мне альбом: туда вставлено шестнадцать общих фотографий. Я есть на каждом кадре: иногда фотографировалась с ними, за ужином в спортивном зале. Джордан просит от лица всех:

— Тут еще много мест... давайте заполним их? Пожалуйста.

Мы обозначили, что принимаем в подарок деньги, если кто-то хочет что-то дарить — так легче, никому заморачиваться не нужно. Мальчики не могли придти с купюрами — карманы пустые. Но в стороне не остались. У меня сердце щемит от того, что они скидывались на такую незамысловатую вещь, откладывали доллары, хотя могли закупиться чем-то для себя.

И эта просьба сделать побольше совместных фото означает: «Не отказывайтесь от нас. Мы же будем долго друг с другом?».

— Нам придется закупить еще пару подобных, — утешаю с улыбкой, и они сияют, — Разве хватит на всю жизнь лишь одного альбома?

Камень с плеч — вот, что читается в детских лицах. Они садятся за стол с широкими лыбами и вновь накидываются на еду, пока она имеется. Разбивающее ощущение. В том числе поэтому мы их пригласили — показать, что светлая жизнь существует, вокруг не одна тьма, как бы они не были уверены в обратном.

И вот, та самая волнительная минута. Мы договорились, что раскроем карты перед танцем молодоженов. У меня потеют ладошки. Знаю, что реакция будет исключительно положительной. Я лишь не привыкла к этой новости для того, чтобы массово ее обсуждать.

Лия улыбается, когда Курт встает со стула и мягко утягивает меня за собой, вновь окольцовывая предплечьем. Она, похоже, отлично справилась с секретом — Питер ни о чем не подозревает, с непониманием косится на лукавое выражение девушку. Чейз хмурится и пропускает, как друг, увлеченный салатами, своровал два куска колбасы с его тарелки.

— У нас есть чем поделиться, — с трепетом проговаривает Курт, заземляя губы в моих волосах, — Вчера кое-что произошло.

Я задираю нос, моля его закончить самостоятельно, и он кивает, обнимая покрепче. Норман смотрит с теплотой... прямо на ладонь сына, которая уже как два часа прилипла к моему животу. Неужели он догадался? Иви улавливает мысли мужа: тоже замечает особенность и прикрывает рот, моментально наполняясь пущим светом. Китти дергает отца за рукав, ворча что-то по типу: «Чего такое? А мне рассказать?».

— Мы узнали, что ждём ребенка, — растрогано выдыхает парень, — Моя жена беременна. Через восемь месяцев мы станем родителями.

Я не уверена, что знаю, как должны выглядеть люди при этом известии, но конкретно наши люди замирают на пару секунд, а следом подрываются, с поочередным фейерверком эмоций. Залп за залпом: то Иви восклицает, то Китти задыхается, то Ленновски чуть-ли не плачет от своего профессионализма — довольный засранец, — то мальчишки с интересом таращатся и лезут. Чейз хочет поднять меня на руки, необдуманно, но Курт прячет меня за своей спиной и ворчит:

— Нет. Не смей. Ты навредишь.

Он отступает в знак капитуляции и равняется с толпой перед нами, накидывая поздравления. Иви благодарит меня, обласкивает сына, заботливо уточняет о состоянии. Я растеряно отзываюсь с улыбкой, прижимаясь поближе к мужу, к опоре, которая так нужна. А затем слышится смех Нормана: он глядит на Мэта. Присутствующие расступаются, открывая картину, от которой я тоже хохочу. Парень застыл с вилкой в руках, абсолютно сбитый с толку, погруженный в тотальный шок.

— Приятель, пора поздравлять, — окликает мистер Уилсон.

Мэт хлопает ресницами и очухивается: чуть-ли не бросает тарелку, летя к нам со всех ног и накидываясь с объятиями на Курта — планировал на меня, на муж спрятал.

— Мэт...

— Ахренеть, ты папой станешь! — тараторит в экстазе, — А я крестным отцом! Я буду крестным!

— Ты не будешь крестным, — шипит Курт.

— Ты, два года назад боец без правил, а сейчас семьянин полноценный! — не устает обнимать и восхищаться, — Дак погодите... мой подарок! Он же в тему! О боже, я скоро увижу малыша в моем костюмчике! Это так трогательно!...

— Черт подери, с хрена ли ты плачешь?... — скомкано рычит парень.

Он всерьез плачет. Я впервые застаю слезы лучшего друга. Некоторые из гостей тоже всхлипывают, не расходясь по столам, но эмоции Мэта меня увлекают больше. Так чисто, от всей души. Он неподдельный.

— Дай ты Бо обнять, — бормочет, шмыгая носом, впиваясь в меня нуждающимися глазами, — Ты чего? Думаешь, я ей вред причиню? Нет же, я аккуратно, я все понимаю...

Курт оборачивается, и я тут же утвердительно мотаю подбородком. Он поджимает губы и пропускает Волка — тот осторожно сдвигает меня, прижимает к торсу и гладит по спине. Это точно Мэт?... Я посмеиваюсь, бормоча:

— Все хорошо, спасибо, я тоже тебя люблю.

— Сто пудов пацан, — сообщает, кое-как возвращаясь к привычному задорному тону, — Я ему куплю все-все с волками! И мультики покажу с волками! И картинки! И пазлы детские с волками подарю! И трусы, и носочки, и кепочку....

— Тебя убьют, — предупреждает Чейз, — Все, отлипни от нее, тут новоиспеченный муж взорвется через пару секунд.

Ну... да. Курт действительно наготове стрелять...

Когда от нас отходят гости, он примыкает ко мне с тихим и тревожным:

— Ты в порядке? Не душно? Хочешь на улицу?

Вообще-то я хочу другого уже как целые сутки... Подарок мужу — должен ведь он быть, да? По крайней мере я это так позиционирую. Нечасто случаются такие моменты, когда я делаю что-то для парня: обычно он действует сам, направляет и командует, не предоставляя мне времени на инициативу. А я, между прочим, люблю заставлять его дрожать не меньше, чем он любит заставлять трястись меня.

— Туалет на втором этаже, да? — уклончиво завлекаю.

— Да, пойдем, я с тобой, — ответственно заявляет и направляет к прямой лестнице, что  находится за нашими спинами.

Мы ступаем по светлым ступеням и попадаем в коридор, где приоткрыты двери. На сайте было показно три просторные спальни в тёплых оттенках: в одну из них я и затягиваю Курта. Он планировал пройти дальше, к уборной, а потому вскинул брови от моих манипуляций.

— Что ты... — сбивчиво произносит, когда щелкаю железным замком, оставляя нас полностью наедине, — Бо...

Я привстаю на носках и целую его с нескрываемым желанием, тихонько стону в рот и держусь за сильную шею — до него, наконец, доходит, спустя весь ступор. Он рвано выдыхает и отвечает взаимностью, накрывая меня своей страстью, мягко толкая к двуспальной кровати в нахлынувшем бреду. Мои легкие горят от страстных губ: они пылают в нужде и рьяной любви. Мы не расставались друг с другом на сутки ни разу за год, и это превратилось в какое-то испытание, о котором я сто раз пожалела. Меня должно пугать то, как сильно мы зависим друг от друга, но я не могу жаловаться, мне нравится это чувство — благодаря нему ты уповаешь каждым отведенным вам часом.

— Ты конкретно просишь грубого траха, милая. Хочешь, чтобы я вбивался в тебя, а? — хрипит, обводя талию крепкими руками, покусывая мою нижнюю губу, — Но я не могу дать тебе этого, не в ближайшие год-полтора.

О, да, я должна упомянуть: его разговоры стали намного развязнее. И его определенно заводит, что сколько бы времени не прошло — я почти кашляю от откровений.

— Нет, — сглатываю и упираюсь в его грудь, на что он разочарованно морщится, — Хочу другого.

Парень собирается расспросить, но я опускаюсь перед ним на колени, не разрывая зрительный контакт: клянусь, его нужно откачивать. Кадык Курта тяжело перекатывается под кожей, он впивается в меня темным взглядом, осмысливая происходящее, а я лишаю его этой возможности — беру руку и без предупреждения обхватываю губами большой палец, посасывая, что срывает с него сдавленный стон. Я в курсе, что это не совсем гигиенично, но, боже, как же сейчас плевать.

Натяжение в брюках становится явным. Как не опуститься на колени перед мужчиной в таком наряде? Прикажи он принести косточку или покрутиться на четвереньках — я бы превратилась в личного домашнего питомца, не имея претензий.

— Беатрис, — выдавливает с трудом, — Меня не устраивает такой расклад. Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо, не люблю игру в одного.

Его суть: удовлетворять меня — тоже получать наслаждение. А в обратную сторону это, видимо, не работает — так устроен сложный мозг парня.

Я хмыкаю, выпуская палец из губ, и прикасаюсь к ткани, в которую упирается твердая длина, отчего он шипит. А когда начинаю уже умело расстегивать ремень, у Курта спирает дыхание: ведь происходящее — не шутка.

— Так уж и не устраивает? — дразню, без заминок приспуская вещи, — В самом деле?

Я обхватываю член, с которого выделяется капля естественной смазки, и провожу языком от основания до головки, после чего нежно вбираю в рот на секунду солоноватый кончик. Он содрогается и безуспешно старается вымолвить пару слов — любимая картина. Означает, что я точно действую верно.

— Бо, черт, — тихо выпаливает, подавляя стон, — Ты... нет, дай мне прокатить тебя на своем лице.

Я нерасторопно вожу рукой, готовя его к последующему ускоряющемуся темпу, и мычу, набираясь смелости.

— М-м, я хочу, чтобы ты закончил в мой рот. Это мое желание. Не огорчай жену.

Адаптация — вот, что он проживает. Принуждает извилины шевелиться, осложняясь тем, что я вновь и вновь увлекаюсь головкой — потихоньку дразню его, чтобы завести до предела, хотя, казалось бы, куда больше. Эта штука передо мной способна сломать мою гортань. Стыдно от того, что такой исход отчасти возбуждает...

Я не успеваю сориентироваться, как его ладонь кладется на мою щеку, скользя к подбородку, который он обхватывает двумя жесткими пальцами. Это эмоциональный удар под дых: настроение Курта меняется в то самое темное русло, из-за которого между моих ног образовывается липкая влага.

Похоже кто-то воспринял слова «не огорчай жену» слишком серьезно.

— Хочешь, чтобы я использовал твое горло? — гравийно произносит, не позволяя отвернуться, — Думаешь, что справишься с этим, любимая?

Ну вообще-то уже сомневаюсь... однако тот узел в животе, что руководит мной, отключая разум, вынуждает прошептать:

— Я справлюсь. Ты можешь... да, ты можешь, — заливаюсь краской.

Курт отпихивает мою руку от своей длины, прижимая ее к бедру, и недовольно щелкает языком:

— Что я могу? Скажи это полностью, — суровый приказ, подразумевающий собой перепроверку, — Давай, пользуйся своим языком по назначению, пока можешь.

О господи... у меня коленные чашечки подрагивают — и неважно, что они прижаты к полу. Я часто моргаю, утопая в том, что он до сих пор не отпускает мой подбородок, проявляя властную натуру. Мои буквы пылают и скачут через костер стеснения, когда выдыхаю:

— Ты можешь трахнуть мой рот.

Поздравляю, миссия выполнена: я приблизилась к его грязному общению. Должна ли расстраиваться? Нет, потому что Курт сводит брови от вылетевшей фразы, приглушенно рыча:

— Не представляешь что именно это со мной сделало, — но затем он наклоняется и целует меня в щеку, привнося колоссальный контраст, — Ты постучишь по моим ногам, если это будет слишком, ясно? — более чуткий тон.

— Обещаю, — быстро киваю.

Он утягивает меня в требовательный поцелуй, уделяя внимание дюймам неба своим языком, после чего отстраняется с хрипом и передвигает меня за лицо к своему члену с густым голосом:

— Открой, будь примерной.

Да почему это так мочит мое белье? Что за хрень? Я хнычу, ерзая на ковровом покрытии, и подчиняюсь: Курт тут же толкается четким, но нерасторопным движением, и заглатывает кислород, как толко головка легко ударяется в мое горло. Это скоординировано, однако не резко: я привыкаю к положению, ощущая себя покоренной, ведь он фактически заткнул меня своим кляпом. Напоминаю себе расслабиться и дышать через нос, а парень поглаживает мое лицо большим пальцем, не отводя расширившиеся зрачки.

Интересная свадебная программа.

Он делает еще пару глубоких выпадов, все еще медленных, и, выныривая из меня, коротко ругаясь от тянущейся ниточки слюны, напряженно уточняет:

— Порядок?

Да, Шкипер! Было бы весело ответить ему какой-нибудь фразой мультика «Пингвины из Мадагаскара».

Но сегодня случается успех. Я справляюсь со своей придурковатостью и дерзко произношу, дабы заверить:

— Не прекратишь нежничать, да? Как скучно, вот-вот усну...

Я перешла черту. Лучше бы приплела пингвинов: Кавасаки, Каго, Крико и Эсстриипер...

Он хватает меня за затылок и всаживает член так глубоко, как возможно, задавая нормальный такой темп, действительно преподавая урок, как быть более вежливой. Подавляет, но справиться я в силах. В Гугле написано раздувать щеки, но я реально не понимаю зачем, это какой-то бред. Угождаю тем, что внимательно работаю вокруг него языком, всасываю губы, подстраиваясь под те маневры, которые бы вызвали у него наибольшее удовольствие.

Нам нельзя стонать или пыхтеть, поэтому он больно кусает нижнюю губу, роняя рваные вздохи и мое имя:

— Беатрис, твою мать, — его ноги трясутся, пока он находится в погоне за ахренительным нарастающим чувством, ускоряя тупые удары об заднюю стенку горла, — Что, перехотелось спать? Маленькая, вредная девчонка, которая... черт, которая так отлично работает своим гребаным ртом.

Спать правда перехотелось: если мои глаза и слипаются, то от слез. Я глотаю вокруг него, сокращаясь, и он смыкает челюсть, роняя голову, кошмарно страдая, ведь сдерживать стоны становится непреодолимо сложно.

Его длинные слоги, растянутые из-за обескураживающего наслаждения, будоражат до точки кипения: я бы кончила за секунду, если бы он дотронулся или вошел или, в самых отчаянных мечтах, все вместе.

Я концентрируюсь на том, чтобы дать ему то, что обычно дает мне он, подвести к краю. Мои ногти и скребут кожу бедер, фактически вымаливая о разрядке. И в ту минуту, когда его толчки берут небрежность и хаотичность, предвещают взрыв, он выдергивает себя из моего рта с болезненным хрипом. Я шокировано ахаю, слегка закашливаясь от обилия кислорода, а парень резко подтягивает меня, прогибая в спине, заставляя лечь верхней частью тела на постель, с рьяным шепотом:

— Мне нужно трахнуть тебя, почувствовать целиком, и не спорь, иначе накажу по полной программе.

Простите? Он не позволяет мне соображать: встает на пол, на колени, сзади, одичало задирает платье, опускает белье рывком и входит с блаженным глухим стоном, чем принуждает меня издать такой же. Курт падает на мою спину, застывая так на пару секунд, видимо, пытаясь не кончить, так как его лихорадит. Я сжимаю его и прикусываю грань ладони, хныкая в экстазе. Год, два, три, пять лет — это ни за что не приестся, не надоест.

Он выпускает воздух и что-то бормочет, а после кладет руку на мой рот, зажимая и притягивая к себе, бася на ухо:

— Тебе нужно вести себя тихо. Можешь кусать меня, но не смей всхлипывать и скулить, как ты любишь.

Я заранее примыкаю зубами к его коже, как бы подтверждая, что все усвоила. Он целует меня в лопатку и хвалит:

— Умница, я тебя люблю.

Мой живот вздрагивает, как только Курт пробирается рукой между ног, находя ту самую чувствительную зону, тихо матерясь от безмерной влаги, от жара. Он начинает кружить по моим нервам и аккуратно врезаться членом, уходя чуть левее. Не затягивает, у нас попросту нет на это времени, гости, наверняка, давно потеряли молодоженов. Я отдаюсь его действиям всецело на последующие три минуты, прежде чем затрястись в агонии и неосторожно проронить:

— Курт, Курт, Курт...

Он задерживает дыхание, упираясь лбом в мою спину с шипением, и, Боже, заполняет меня, кончая внутрь, за что я ругаю его, не успев мы оправиться:

— Ты шутишь? Какого черта?

И парень, как самодовольный мерзавец, хихикает, сквозь остаточные пыхтения.

— Мы закрепляли результат.

Мне рассказать ему, что это ничем не поможет? Эмбрион не разрастется, спасибо не скажет.

Я ощущаю нежные поцелуи на открытой коже, любовные утешения, тихие признания, отвечаю тем же, параллельно жалуясь:

— Я испачкаюсь, у нас нет возможности сходить в душ, а впереди еще несколько часов.

Он не выходит, пока не выдергивает белый платок из кармашка пиджака. Вырывается из меня и сразу прикладывает ткань, на что я задыхаюсь от стыда, ведь материал пропитывается его спермой, Господи, Боже, какой ужас...

— Пригодился. Ненавидел это дерьмо, — посмеивается, заботливо убирая бардак, который сам же устроил.

— Ты такой галантный, Курт Уилсон, просто чудо...

Чейз цокнул от моих разгоревшихся щек: вскинул руки, с безмолвным «ну естественно, кролики, ожидаемо». Другие, вроде бы, не поняли. Я надеюсь.

Удивительно, как мы танцевали: конечности держали с горем пополам. Мой муж обнял меня за талию, я держалась за натренированные плечи. Он ткнулся носом в мою шею, глубоко выдыхая, в каком-то облегчении, и я произнесла:

— Спасибо тебе, Курт.

Он ответил то же самое, чувственное:

— Спасибо тебе, Беатрис.

***

Я сложно переносила беременность, однако родила без последствий. У нас сын.

Рой Уилсон.

Он — наша гордость. Он — наше все. Мы вложили в него до крупицы любви, и мальчик вырос настоящим защитником, прекрасным мужчиной, однако... не без своих тяжестей, вылившихся в разлад с отцом на пару лет. Но это совершенно иная история.

Рой совмещает в себе черты обоих родителей. У него упрямый характер, но доброе сердце. Так, например, он бесконечно заботился о дочке Чейза, которая появилась, когда нашему сыну было пять лет.

Жена Чейза импульсивная. И все же любят они до небес: ругаются наедине, а потом мирятся буйно. Они нашли друг друга, и они счастливы.

Мэт, в свою очередь, детьми не обзавелся, но встретил любовь жизни и провел с ней радостные дни с запахом чипсов — с их совместно-любимым ароматом.

Лия и Питер разошлись: так бывает. Остались лучшими друзьями, а позже встретили свои судьбы. Мы были близки с ними до конца дней.

Китти и Кит поженились: она поймала мой букет невесты на свадьбе, за что Курт и Норман убили взглядом бедного суженого. У них двойняшки, но мы виделись не так часто, как бы того хотелось, из-за большого расстояния.

Мия ударилась в учебу и стала профессором наук, чем мы непреодолимо гордимся. Она тоже связала свою судьбу с прекрасным парнем, но он был бесплодным, так что ребенка взяли из детского дома — чудесная девочка, невероятным образом похожая на мать.

Парни, подопечные Курта... с ними неоднозначнее. С Люком произошел кавардак, и он ушел в криминал, что нам далось непросто: сердце болело, как за родное дитя. Наши связи разорвались, а позже узналось, что его жизнь не длилась долго. Остальные мальчишки стали достойными членами общества: получили образование и устроились на порядочные работы.

Тина, рыжая девчонка из спортивного центра, вышла замуж за одного из покровителей: у них с Гарри крепкая семья.

Братьев Крегли накрыли: в городе сменилась власть, с которой система взяток перестала действовать. Мы переживали, что полиция придет за Куртом, ведь он есть на нескольких записях из особняка. Оказалось, Стен сжег диски впопыхах, в камине, пытаясь избавиться от дополнительного, грядущего тюремного срока.

Билл Картер потерял работу с позором. Анна Блоусом окончательно лишилась психического здоровья на фоне того, что этот урод публично унизил ее в центре помощи и заботы — как так вышло? Я не в курсе подробностей. Знаю одно: она рассказала про изнасилование девушкам из группы жертв насилия. Поднялся резонанс, история получила всеобщую огласку и Картер смотался из страны.

Жизнь текла и менялась, но единственное, что осталось нерушимым — наша любовь с Куртом.

Наша с ним вечность.

_________________________________
От Автора
__________

Мои нежные... сложно подобрать слова. Я начну с важного: спасибо всем, кто прочел мою историю до конца и прожил с моими героями это удивительное путешествие. Порой путь разбивал, порой возносил. Главное — они обрели счастье, о котором мечтали.

Я не устану благодарить вас за поддержку и любовь. Вы создавали и создаете видео в тик-токе. Пишите мне огромные отзывы, которые я читаю — все, до единого. Иногда я находилась в тепле от слов, иногда замыкалась в себе и боялась общества. На фоне этого, без лишних разглагольствований, хочу попросить об одном: будьте добрыми, потому что именно добро позволяет нам всем дышать полной грудью.

Курт и Бо не пытались поучить вас чему-то. Они лишь передали историю своей любви: тернистой, но умеющей преодолевать эти самые тернии во что бы то ни стало. Они счастливы, что вы так прикипели к ним душой. Я счастлива тоже.

Будут ли зарисовки по ним? Разве что про Иви и Нормана, другие не планируются. И все же, эксклюзив у меня для вас имеется...

Рой Уилсон встретится вам в качестве второстепенного персонажа в моей следующей книге, которая начнет выходить через полторы недели.

«Границы и Грезы» — история Ривер и Рейджа, теплится надеждами обрести вас, как преданных читателей. Буду ждать каждого в комментариях новых глав.

Очень люблю.
Со всем уважением,
Ваша Рина Честная.