связанные | турбо

Когда я вернулся в зал, музыка уже изменилась. Шумные треки закончились, и над толпой поплыл медляк — мягкий, тягучий, такой, что сразу будто всё вокруг стало медленнее. Народ на танцполе сбавил обороты, пары начали тянуться друг к другу, кто-то просто обнялся, качаясь в такт.

Я окинул взглядом зал — и заметил её.

Софа сидела на подоконнике у дальней стены. В руках у неё бутылка, и она медленно крутила её, как будто решала: допить или бросить. Свет из окна подсвечивал её лицо, делая кожу почти прозрачной. Она была красива до боли — и в то же время какая-то хрупкая, усталая.

Я подошёл. И в тот момент, когда она подняла на меня глаза — они засияли. Словно весь этот алкоголь, усталость, злость, всё куда-то ушло. Остался только этот блеск, который был только для меня.

— Танцуем? — я протянул руку.

Она хмыкнула, сделала глоток прямо из бутылки, поставила её на подоконник и, не сказав ни слова, вложила свою ладонь в мою.

Мы пошли на середину зала. Музыка тянулась, струилась по телу. Я притянул её ближе. Софа сначала стояла чуть напряжённо, но потом, словно сдалась — положила голову мне на плечо.

Я чувствовал её дыхание у своей шеи, её запах — смесь дешёвого вина, сигарет и её родного, тёплого, от которого у меня внутри всё сжималось.

— Знаешь, — прошептала она, — иногда я думаю, что всё это ненадолго. Мы. Универсам. Жизнь.

Я сжал её крепче.

— Не говори так. — Голос мой дрогнул, но я не отводил взгляд. — Мы будем. Поняла? Я не дам, чтобы с тобой что-то случилось.

Она подняла голову и посмотрела прямо в глаза. В её взгляде было столько всего — усталость, страх, какая-то странная нежность и вызов одновременно.

— А если уже случилось? — её слова вонзились прямо в сердце.

Я сглотнул, опустил лоб к её лбу.

— Тогда я вытяну тебя. Любой ценой. Даже если придётся самому утонуть.

Она замолчала. И только её пальцы сжались у меня за спиной, будто она проверяла, реально ли я стою перед ней, а не приснился.

Музыка лилась. Мы двигались медленно, почти не танцевали — просто держались друг за друга, как будто от этого зависела жизнь.

Я впервые за долгое время понял: если её отпустить, даже на секунду, — потеряю.

Музыка ещё играла, но я уже не слышал её. Всё вокруг растворилось, осталась только она — Софа. Её ладонь в моей, её взгляд, который прожигает меня насквозь.

— Сегодня... — я склонился к её уху. — Останься у меня. Не хочу тебя отпускать.

Она чуть улыбнулась, едва заметно кивнула. Мне этого было достаточно.

⸻

Мы вышли на улицу. Вечер Казани дышал прохладой, фонари тускло мигали, асфальт блестел после дневного дождя. Мы шли рядом, молча, и только шаги отдавались в темноте. Я думал, что сейчас молчание будет тяжёлым, но оно оказалось лёгким. Будто нам и слов не надо.

Я всё-таки нарушил тишину:

— Соф... знаешь, я не умею говорить красиво. Но рядом с тобой у меня башка совсем по-другому работает. Я... я хочу, чтоб ты была со мной. Всегда.

Она посмотрела на меня, и её глаза вспыхнули мягко, тепло. Она ничего не ответила, просто слегка толкнула меня плечом. И этого хватило.

Когда мы дошли до дома, мама куда-то ушла. В прихожей было темно, тихо. Мы прошли в мою комнату, и я бросился на кровать, а Софа села рядом.

Я повернулся к ней:

— Расскажи мне всё. Я должен знать. Ты думаешь, я не заметил? Ты изменилась. После той ночи. После... — я запнулся. — Расскажи.

Она долго молчала. Я уже боялся, что она снова уйдёт в себя. Но потом начала говорить. Тихо, ровно, будто каждое слово давалось ей с усилием.

— Я.. — она вздохнула. — той ночью, когда вы еще не пришли. Мне предложили мороженое, сказала вино хочу. Они сказали сама наливай, ответственность брать не будем на себя. Я встала, пошла, налила себе его с новой бутылки. Но.. успела захватить нож, спрятала его в лифчик. Потом, ушли старшие. Я сидела, он включил порнуху, я не хотела сидеть и терпеть это. Ну, побежала.. но он поймал, затащил в комнатку чертову, пока пытался снять штаны, я остановила его. И даже не его, а его жизнь. — у нее дрожали руки. Видно было — тяжело вспоминать.

С каждой её фразой меня выворачивало. Я сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Хотел рвануть куда-то, добить оставшихся, стереть в пыль всех, кто к ней прикоснулся. Но я сидел и слушал. Потому что она смотрела мне в глаза. Потому что ей нужно было выговориться.

Когда она закончила, я вдохнул глубже и сказал:

— Я тебя очень люблю. Ты понимаешь? Я хочу знать всё, что с тобой происходит. Даже самое страшное. Потому что если ты в себе это держишь — я с ума схожу. А если ты со мной делишься — я могу хотя бы рядом быть.

Её глаза блестели. Она не плакала, но я видел, сколько в ней боли.

Я не выдержал. Потянулся к ней. Сначала осторожно, губами коснулся её губ, едва-едва, будто боялся спугнуть. Это был не поцелуй — прикосновение, проверка: можно ли.

Она не отстранилась. Наоборот — закрыла глаза и ответила. Нежно, мягко.

И тогда я сорвался. Прижал её ближе, жадно поцеловал. Горячо, страстно, так, что дыхание сбилось, голова закружилась. В её руках — мои плечи, в моих руках — её спина, тонкая талия. Она отвечала мне так, что я понял: всё, пути назад нет.

Мы лежали рядом, и этот поцелуй был одновременно клятвой, признанием и спасением.
Мы ещё какое-то время целовались, пока дыхание не сбилось окончательно. Потом я медленно отстранился, упал на подушку рядом и уставился в потолок. Сердце гремело, будто где-то в груди барабанный бой.

Софа лежала рядом. Её волосы рассыпались по моей футболке, и я чувствовал их запах — что-то знакомое, домашнее, почти родное. Я обнял её за талию и притянул ближе. Она устроилась удобнее, и мы просто молчали.

Минуты тянулись. Сначала я думал, что она уснула, но потом услышал её тихий голос:

— Валер... иногда мне страшно. Я думаю... а что если всё это закончится плохо?

Я повернул голову к ней:

— Ты о чём?

— Ну, всё это. — она закусила губу. — Группировки, драки, похищения... Я видела слишком много за последнее время. Ты понимаешь? Слишком. И... я боюсь, что однажды проснусь и тебя уже не будет рядом.

Меня кольнуло. Я сглотнул и на секунду прикрыл глаза.

— Соф, — сказал я тихо, — слушай. Я не дам себя вычеркнуть из этой жизни так просто. Я не дам никому.

Она посмотрела на меня, и в её глазах была такая усталость, что у меня внутри всё оборвалось.

— А если вдруг? — почти шёпотом. — Я не переживу.

Я сел на локоть, посмотрел на неё сверху.

— Слушай меня внимательно. — я говорил медленно, будто каждое слово вбивал в стену. — Пока я жив, с тобой ничего не случится. Я тебе обещаю. Да, я пацан, у меня свои заморочки. Но ты — моя. И я не отпущу.

Она прижалась ко мне крепче, будто боялась, что я растворюсь в темноте.

— Но ведь я убила человека, Валер. — вдруг выдохнула она. — Я ведь реально убила. И это не сон.

Я закрыл глаза, прижал её сильнее к себе.

— Знаю. — прошептал. — И не осуждаю. Ты сделала то, что должна была сделать, чтобы выжить. Это не делает тебя хуже. Для меня ты... всё та же Софа.

Она чуть дрогнула в руках, и я понял, что она плачет. Тихо, без всхлипов, просто слёзы текли по щеке и капали мне на футболку.

Я поцеловал её в висок и сказал:

— Я рядом.

Мы снова легли, я обнял её крепче, рука легла на её живот, вторая — под голову. Она шептала что-то невнятное, будто разговаривала сама с собой, а я слушал её дыхание и думал только одно: я её не отпущу. Никогда.

Сон начал подкрадываться. Я чувствовал, как её тело расслабляется, как она проваливается в дрему. А я всё не мог уснуть. Смотрел в потолок и думал, сколько ещё раз ей придётся страдать, сколько ещё дерьма на нас свалится, и хватит ли у меня сил всё это выдержать.

Я поцеловал её в волосы и прошептал:

— Софа... я тебя люблю. До конца.

И только тогда позволил себе закрыть глаза.

Я проснулся раньше неё. Обычно бывает наоборот — она ворочается, шевелится, что-то бормочет сквозь сон, и я сам открываю глаза. А в этот раз — тишина. Только её дыхание. Спокойное, ровное, будто весь кошмар последних дней и ночей был вычеркнут хотя бы на пару часов.

Я тихо повернул голову и посмотрел на неё. Софа спала, прижавшись носом к моему плечу. Волосы чуть растрепались, одна прядь щекотала мне шею. Я аккуратно убрал её за ухо и задержал руку на её щеке. Тёплая. Живая. Моя.

Минут десять я просто смотрел. Хотел запомнить это лицо без слёз, без напряжения, без боли. И впервые за долгое время у меня внутри стало спокойно.

— Соф... — позвал я её шёпотом, не удержавшись.

Она чуть дёрнулась, открыла глаза и тут же зажмурилась, будто свет мешал. Потом снова посмотрела на меня и сонно улыбнулась.

— Доброе утро, — прошептала она.

— Доброе, — я улыбнулся в ответ и коснулся её лба губами. — Выглядишь... ну, как ангел.

Она засмеялась тихо, в полголоса:

— Валер, какой ещё ангел? Ты сам на себя в зеркало глянь... волосы торчат, как у одуванчика.

Я сделал обиженную мину:

— Значит, твой одуванчик.

— Мой, — сказала она неожиданно серьёзно и снова прижалась ближе.

Мы ещё немного полежали так. Я чувствовал, что ей не хочется вставать, но надо было. У неё ночная смена, и я понимал — если она не соберётся, потом будет винить себя.

— Давай, вставай, — сказал я мягко, погладив её по спине. — Я тебя до бабушки провожу.

Она нехотя поднялась, пошла умываться, а я сидел и ждал, глядя, как она собирается. Всё так привычно — тёплая вода, полотенце, она поправляет волосы перед зеркалом. А я просто смотрел и понимал: чёрт возьми, как же я хочу, чтобы это было каждый день.

Когда она была готова, мы вышли на улицу. Воздух свежий, прохладный — еще чувствовалась зима, хоть и не резкая. Я сунул руки в карманы, а Софа шла рядом, иногда задевая меня плечом.

Мы шли медленно, специально тянули время. Говорили о всякой ерунде: о фильме, который показывали в видике, о том, что Вова вечно куртки свои теряет, о Наташиных фразочках. Но я чувствовал, что за этой лёгкостью у неё в голове всё равно тяжело.

— Соф, — сказал я, когда уже дошли почти до её подъезда, — если будет совсем трудно... звони мне. Хоть ночью, хоть утром. Я прилечу.

Она кивнула и посмотрела на меня так, что я сразу остановился.

— Спасибо, Валер. Правда.

Я не сдержался. Притянул её к себе, накрыл ладонью затылок и поцеловал. Сначала коротко, будто на прощание, но она задержалась, и я тоже не смог отпустить. Вкус её губ, чуть холодных после улицы, но таких родных, заставил сердце колотиться сильнее.

Я отстранился, провёл пальцем по её щеке и сказал тихо:

— Иди. А то бабушка переживать будет.

— Хорошо, — ответила она, но ещё секунду стояла рядом, будто не хотела отпускать.

Я смотрел, как она заходит в подъезд, и только когда дверь закрылась, выдохнул. В груди было странное чувство — смесь страха за неё и огромного счастья, что она вообще есть.