связанные | турбо

Мы вышли на улицу. Ночь была свежая. Фонари едва справлялись с темнотой, освещая мокрые лужи, в которых отражался свет — жёлтый, мутный. Мы шли быстро, шаги звучали по плитке, и этот звук отдавался в груди ритмом, похожим на отсчёт.

— Слушай, — сказала Наташа, — только сильно не разгоняйся, ладно? Мы её встретим, поговорим. А там посмотрим.

Я усмехнулась, достала сигарету и щёлкнула зажигалкой. Огонёк на секунду высветил моё лицо, и я поймала себя на мысли: я выгляжу сейчас не как девчонка, а как взрослая баба, которая слишком многое повидала.

— Наташ, — выдохнула я дым, — с такими словами к нам лучше не подходить. Поговорим мы... на асфальте.

Она посмотрела на меня чуть настороженно, но промолчала. И я заметила, как у неё в глазах мелькнул тот самый огонёк, от которого я всегда понимала: она со мной до конца, даже если сама до конца ещё не решила.

Мы свернули в сторону парка. Асфальт здесь был старый, потрескавшийся, и шаги звучали гулко. Впереди темнели деревья, а где-то вдалеке проехала «копейка», её фары полоснули нас по лицам и тут же исчезли за поворотом.

— Значит, возле парка... — пробормотала я, всматриваясь в ряды домов. — А если не дома окажется?

— Будет дома, — уверенно сказала Наташа. — В такие ночи они всегда дома.

Я хмыкнула. В голове уже выстраивался разговор. Вернее, не разговор, а то, как всё должно закончиться.

Мы ускорили шаг.

Мы сворачивали во двор за парком, и чем ближе становились дома, тем сильнее меня накрывала тяжесть внутри. Как будто в груди лежал булыжник, и я тащила его вместе с собой. В голове одна мысль: сейчас или никогда.

— Ну и какой у неё подъезд? — спросила я, оглядываясь по сторонам. Фонари тут светили хуже, тени тянулись длинные, как руки, будто тянулись к нам.

Наташа кивнула на серую девятиэтажку с облупившейся штукатуркой:
— Вон тот. Середина, третий подъезд. Она там живёт.

Мы остановились прямо перед домом. Тишина здесь была особая — никакой музыки, никакого смеха. Только редкие шаги по асфальту и далёкий лай собаки.

— Ну что, — я повернулась к Наташе, прищурилась. — Может, посидим, подождем? Проверим, выйдет ли.

Она пожала плечами, но в глазах я увидела азарт.
— Давай. Только если выйдет — держим себя в руках. Сначала слово, потом дело.

Я усмехнулась, достала сигарету и щёлкнула зажигалкой.

— Наташ, а когда это мы держали себя в руках?

Она прыснула в кулак, но смех сразу затих, когда скрипнула дверь подъезда. Мы обе разом повернули головы. Из темноты вышла какая-то женщина с авоськой, но не она. Мы даже вздрогнули, будто уже ждали ту самую.

Я почувствовала, как сердце бьётся быстрее. Ветер подхватил мои волосы, и в голове закрутилась только одна фраза: Скоро. Уже скоро.

Наташа посмотрела на меня и тихо сказала:
— Соф, если начнётся — не тормози. Мы вдвоём, и всё будет ровно.

Я кивнула, чувствуя, что уже не могу остановиться.
И казалось бы, трогала она не моего парня.. но меня она настолько раздражает, что я готова лично ей руки переломать.

Мы присели на лавку возле подъезда, будто две подруги просто вышли покурить. Но каждый скрип двери заставлял нас подниматься глазами и ждать.

Я бросила взгляд на Наташу:
— Слушай, а если не выйдет?

Наташа пожала плечами, но в голосе прозвучала сталь:
— Выйдет она. Поверь. Такие всегда носятся, будто мир их. Она же наверняка вафлерша.

Я затянулась и медленно выдохнула дым в холодный воздух.
Пусть только выйдет... Пусть только сунется...

Я уже успела докурить вторую сигарету, когда дверь подъезда наконец скрипнула. Мы с Наташей одновременно подняли головы.

На пороге показалась она. Та самая дряблая девчушка. Худенькая, в длинном пальто, на голове нелепая вязаная шапка.

Я почувствовала, как внутри что-то резко дернулось — будто все нервы натянулись в одну струну.

— Вот она, — шепнула Наташа, и в её голосе было что-то хищное.

Я прищурилась, встала с лавки и поправила куртку. Сделала пару шагов вперёд. Девчонка заметила нас — и сразу замерла. Сначала вроде как растерялась, а потом попыталась сделать вид, что ничего не происходит, и пошла мимо.

— Эй, красавица! — громко сказала я, почти усмехнувшись. — Ты куда так торопишься?

Она вздрогнула, но даже не повернула голову. Упрямо шла дальше, будто нас не существовало.

— Ты чё, глухая? — подала голос Наташа, вставая рядом со мной. В её глазах блестел огонь.

Девчонка ускорила шаг, и это меня взбесило. Я резко выдвинулась вперёд, перегородив ей дорогу.

— Стоять.

Она замерла.

— Чё надо? — голос у неё дрожал, но она пыталась казаться уверенной.

Я наклонила голову набок, внимательно рассматривая её лицо. Такое простое, бледное, будто никогда и не жило по-настоящему.

— А надо нам немного, — тихо сказала я. — Всего лишь поговорить.

Наташа подошла ближе, встав с другой стороны, отрезав ей путь к отступлению.

— Ты, походу, забыла, с кем в городе лучше язык держать за зубами, — холодно бросила она.

Девчонка сглотнула, оглянулась по сторонам, но двор пустой, никого.

Я наклонилась чуть ближе, почти шепотом:
— Не дрейфь. Мы пока только разговариваем.

И улыбнулась, хотя улыбка эта была больше как оскал.

Мы стояли втроём, и я чувствовала, как воздух вокруг становится всё тяжелее, гуще. Девчонка смотрела то на меня, то на Наташу — глаза у неё бегали, как у пойманной крысы.

— Я... я ничего плохого не делала, — пробормотала она. — Отстаньте...

Я хмыкнула.
— Ничего плохого? Ты сама в это веришь?

Она дернулась, словно я её ударила словами. Но продолжала молчать, кусала губу.

— Слушай сюда, — резко вмешалась Наташа. — Ты слишком много себе позволяешь. Думаешь, можно вот так бегать, где хочешь, трепаться, к кому попало лезть?

— Да я... да я вообще... — начала она, но я не выдержала.

Всё раздражение, вся злость, всё, что сидело во мне после последних дней — вырвалось в один миг. Я шагнула к ней ближе и, не раздумывая, со всей силы ударила её по щеке.

Звук был резкий — звонкий, будто ударили по доске.

Девчонка пошатнулась.

Она схватилась за лицо, глаза тут же наполнились слезами.
— Ты... ты с ума сошла?!

Я смотрела на неё сверху вниз и почти шипела:
— Нет. Это ты перепутала, с кем можно играть.

Наташа рядом ухмыльнулась, но я видела, как у неё в глазах тоже блеснула сталь. Пиво очень хорошо повлияло на нас.

Девчонка сделала шаг назад, будто хотела сбежать.

— Я... я никому ничего не сказала... я вас боюсь, понимаете? — всхлипывала она.

— И правильно боишься. Значит, жива останешься.

Девчонка инстинктивно пятится назад, но позади неё — холодная стена подъезда. Она ударяется лопатками о бетон, и я вижу, как у неё по лицу катятся слёзы. Она смотрит то на меня, то на Наташу, будто ищет хоть какую-то жалость, хоть спасение. Но здесь его не было и быть не могло.

Я медленно подошла ближе, нависая над ней. Слышала, как у меня самой сердце гулко стучало где-то в горле. Алкоголь с дискотеки давно выветрился, но адреналин держал меня так, что ноги сами несли вперёд.

— Слушай сюда, — тихо сказала я, и мой голос даже меня саму испугал: спокойный, но такой, что мороз по коже. — Ты думаешь, можно бежать к пацанам, вешаться на них, а потом делать вид, что ничего не было?

Она мотает головой, всхлипывает:
— Я... я не хотела... я просто...

— Просто что? — я резко ударяю ладонью в стену рядом с её ухом. Она вздрагивает так, будто я попала прямо по ней. — Просто решила, что можно лезть к кому попало?

Наташа подходит ближе, скрещивает руки на груди. Её ухмылка становится острее, чем бритва.
— Ты вечно суёшься, куда тебя не звали. Думаешь, мы не замечаем? Думаешь, Вова не видит, как ты крутишься рядом? Или же я не вижу, как ты «случайно» появляешься везде?

— Нет! — девчонка почти кричит, голос дрожит. — Я... я не хотела! Я сама по себе...

Я усмехаюсь, наклоняюсь почти вплотную, так что чувствую её дыхание.
— Сама по себе что? Шлюха? Да не врёшь ли ты мне, а?

В этот момент у неё с губ срывается что-то похожее на молитву.
— Клянусь... я ничего не делала...

Я сжимаю зубы. В голове крутится: она врёт, конечно врёт. Но даже если и нет — поздно. Слишком поздно.

Я кладу ладонь ей на плечо, слегка сжимаю.
— Тогда слушай сюда. Попробуешь ещё раз сунуться туда, где тебя не ждут — и тебе одной пощёчины будет мало. Поняла?

Она кивает, как маленький ребёнок.

Наташа тут же добавляет:
— И чтоб язык свой держала за зубами. Ни слова никому. Ты нас поняла?

Девчонка снова кивает, прижимая руку к щеке, где ещё краснел мой след.

Я выпрямляюсь, чувствую, как изнутри меня будто прёт огонь. Злость чуть-чуть отпускает, но руки всё равно трясутся. Я достаю сигарету, щёлкаю зажигалкой и делаю первую затяжку. Горький дым немного успокаивает.

Наташа поворачивается ко мне и тихо говорит:
— Ну ты жёсткая, Соф. Я даже забыла, какая ты можешь быть.

Я смотрю на девчонку, которая так и осела под стеной, и отвечаю:
— Надо же учить. Иначе не понимают.

Мы с Наташей развернулись почти синхронно. Я ещё раз бросила взгляд на ту девчонку — она сидела, сползая по стене вниз, руки дрожат, глаза красные. Её дыхание рвалось наружу короткими толчками, как у пойманного зверька. И в этот момент мне стало всё равно. Не хотелось жалеть. Я втянула дым, бросила бычок под ноги и раздавила носком кроссовка.

— Пошли, — сказала я Наташе.

Мы двинулись по пустынной улице. Воздух был свежий, ночной, с лёгким морозцем, а я внутри будто кипела. Каждый шаг отдавался стуком крови в висках.

— Ну ты дала, Соф, — первой нарушила молчание Наташа. Её голос звучал хрипловато после сигареты. — Я даже офигела.

Я усмехнулась, но в этой усмешке не было тепла.
— Она сама напросилась. Ты видела, как она крутилась возле пацанов? Ещё бы чуть — и вообще думала бы, что её примут.

Наташа пожала плечами, но я уловила в её глазах искорку сомнения.
— Может, мы перегнули? Она же, по сути, ничего такого не сделала.

Я резко остановилась.
— Ната, — я посмотрела ей прямо в глаза, — ты что, жалеть её собралась? Она такая же, как те, что вечно лезут в чужую жизнь. Сегодня она сидит тихая, а завтра будет нам палки в колёса вставлять.

Наташа прикусила губу, потом кивнула.
— Ну, может, ты права. Просто... вид у неё был такой... как будто мы её сломали.

— Так и должно быть, — вырвалось у меня. — Иногда нужно ломать, чтобы понимали, где их место.

Мы продолжили идти, и уже через пару минут свет дискотеки снова мелькал впереди. Я слышала гул музыки, знакомые голоса. Всё выглядело так, будто ничего не случилось. Но у меня внутри крутилось странное чувство: будто камень где-то под рёбрами застрял.

Когда мы подошли к дверям, Наташа тихо спросила:
— Соф, а у тебя на душе не тяжело?

Я глубоко вдохнула. Врать не было смысла.
— Тяжело. Но я выбрала. И если придётся — выберу ещё раз.

Она посмотрела на меня, потом обняла одной рукой за плечо.
— Ладно. Мы вместе, значит всё правильно.

Мы вошли в дискотеку. Воздух тут был другой — пропитанный потом, духами, алкоголем. Люди танцевали, смеялись, даже не подозревая, что мы только что сделали на улице. Я заметила Валеру — он стоял у стены, улыбался кому-то, а когда увидел меня, глаза его сразу засияли.

Я поймала себя на мысли: лишь бы он никогда не узнал, что было минут двадцать назад.

подписывайтесь на тгк 🪽