Фантазерка

— Боюсь, что да, — подтвердила Джерри, еще сильнее покраснев. — Я хочу провести наш медовый месяц на Гизель-дере, в домике для новобрачных.

— Но ведь там все занесено снегом! — напомнил он.

Она улыбнулась. С ним ей ничего не страшно.

— Я знаю, — сказала она счастливо. — Я знаю.

— Но как мы доберемся до острова зимой? По льду я не смогу доставить тебя туда на каноэ.

— Паша...

- Да?

— Я верю, что ты придумаешь что-нибудь. — Джерри помедлила, затем прошептала: — Я верю тебе.

И она увидела, что ее слова явились для него огромным даром. Ему так нужно было это признание! Она положила голову ему на плечо и почувствовала на своей талии тепло его руки.

— Я верю тебе, — снова прошептала она. — И буду верить всегда.

***

Павел Кузнецов стоял перед домиком «Отдых Ангела» на Гизель-дере. До него доносились звуки, которыми было наполнено лето, — удары футбольного мяча, смех, возгласы детей на пляже.

В одной руке он держал розу, в другой — лопату. Он искал подходящее место для того, чтобы разбить сад. Четыре года прошло с тех пор, как он в первый раз приехал сюда. Тогда впервые дрогнуло его сердце.

За четыре года дом на Гизель-дере почти не изменился. Изменилось все вокруг.

Джерри обладала интуитивным пониманием того, что нужно, людям: семейное место отдыха, дом, не затронутый современными благами цивилизации — такими, как телевизор и компьютер, — которые разъединяют людей, живущих под одной крышей.

Гизель-дере стало первым семейным курортом компании «Солнце». Этот курорт не приносил много прибыли, но был любимым курортом Павла, потому что имел гораздо большую ценность, чем финансовый успех.

— Настя, Настя — голубые носочки!

Его сын Марк, которому теперь было уже одиннадцать лет, дразнил его племянницу, отказываясь называть ее Маша, как она требовала с того дня, когда ей исполнилось восемь лет. Его племянник Иван, теперь уже четырехлетний, испытывал такое же презрение к появившемуся у Павла и Джерри младенцу, которое Настя когда-то испытывала к нему самому. Вольские стали управляющими имения, и к ним на лето приехали три внука — после смерти их матери. Марк, вместе с приемными родителями, тоже приезжал на все лето. Павел не переставал восхищаться великодушием, которое они проявили, когда впустили его в свою жизнь, ни минуты не колеблясь. Они научили его тому, что любовь безгранична, и если ее пытаются втиснуть в какие-то рамки, то она перестает быть любовью.

Анна и Степан буквально влюбились в Гизель-дере, как только увидели его. А Настя и Ваня вели себя так, словно были здесь хозяевами.

И никто не хотел никакого бассейна. Или новой пристани. Или новой мебели, или уличного бара.

Никто не хотел никаких изменений.

В это лето молодые супруги впервые привезли сюда свою малышку. Павел боялся, что четырехмесячный младенец будет мерзнуть в холодные ночи, страдать от мошек или шумных детей, которые норовили потискать ее. Но Джерри смеялась над ним.

Он даже не представлял, что Джерри станет такой: сверкающей красотой и светом, наполненной смехом и страстью. Она незаметно стала центром вселенной, излучающей искры любви.

И как только он подумал о ней, то сразу же увидел ее сквозь ветви деревьев.

Она играла с детьми в футбол — с развевающимися волосами, сильная и стройная.

Иногда, когда он вспоминал ее пышные формы при первой встрече, ему хотелось, чтобы она снова пополнела.

Но Джерри сказала ему, что если женщина любит, то ей не нужен никакой шоколад. И через четыре месяца после рождения ребенка она была уже в прекрасной форме.

Вспомнив о саде, который Вольская хотела разбить в память о своей дочери, Павел снова принялся копать.

Посадив в ямку розу, он аккуратно примял вокруг нее землю и засмотрелся на тугие бутоны, обещавшие стать белыми роскошными цветами.

Ему вдруг показалось, что он находится в волшебном царстве, наполненном любовью и розами.

— Па-па Паша! — разнесся по холмам голос Марка. — Ты идешь? Нашей команде нужна поддержка.

Павел напоследок еще раз потрогал розу, встал на ноги, взглянул на озеро — на маленький домик на острове. И вспомнил.

Умопомрачительная Джерри. Он целовал ее пальчики на ногах до тех пор, пока они оба чуть не потеряли сознание. И слились в единое целое, чтобы создать безграничное чудо — совместную жизнь.

— Па-па Паша! — с нетерпением кричал Марк.

— Иду! — отозвался Павел и побежал с холма по старой скрипучей лестнице, прыгая через две ступеньки и спеша к тому миру, о котором он раньше даже не мог мечтать.

Этот мир ждал его, когда он бродил по бездорожьям во тьме. Иногда этот мир называют идиллическим.

Но Павел знал, что настоящее имя его — любовь.