Фантазерка

— С нами все в порядке, но каноэ, думаю, вышло из строя, — сказал Павел. — Я куплю вам новое.

Вольская пренебрежительно фыркнула.

— Меня совсем не волнует барахло, — сказала она с досадой. — Вещи можно заменить. А людей — нет. — Отвернувшись от них, она направилась к дому. — Я приготовила прощальный завтрак. Пойдемте.

Вместе с Настей, державшейся за его руку, будто он был достоин любви и привязанности, и с малышом на другой руке Павел последовал за Вольской в дом. Джерри пошла следом, погруженная в собственные мысли.

Вольская приготовила потрясающую еду: бекон, яйца, булочки, свежевыжатый сок. Специально для

них. Для людей, которых она почти не знала. И все-таки женщина казалась немного грустной, и Павел ощутил магическое свойство этих мест. Все, кто попадал в семью Вольских, с трудом расставался с ними — как и Вольские со своими гостями.

Он ни разу не заговорил о деле с ее мужем и неожиданно обрадовался этому. Ему не пришлось давать обещаний, которые он не смог бы выполнить.

Доверие.

Настало время стать человеком, которым он мог бы гордиться. Которым могла бы гордиться Джерри. И, возможно, когда-нибудь — его сын.

— Мне хочется сделать одно признание, — сказал он, когда остатки завтрака были убраны со стола. Настя сидела возле камина, играя в старую деревянную пожарную машинку, и не слышала его.

Павел взглянул мужчине в глаза.

— Знаете, я пытался избавиться от своих племянников, когда вы позвонили. Они вторглись в мою жизнь по ошибке — из-за неправильно названной даты приезда. Я совсем не хотел принимать их у себя. Когда они появились в моем офисе, я почувствовал себя выбитым из колеи. Но когда понял, что они могут повысить мои шансы в приобретении угодий Гизель-дере, я охотно отозвался на ваше приглашение и взял их с собой. И собирался разыгрывать из себя любящего дядю, чтобы создать о себе благоприятное впечатление.

Он взглянул на Джерри, но не мог понять выражения ее лица. Неужели он снова разочаровал ее?

— Но вместо того, чтобы использовать их, как я намеревался, я получил возможность провести с

ними время, и общение с детьми принесло мне истинную радость. Я очень благодарен вам с вашей женой за это.

Никто, казалось, не удивился этому признанию, будто это было всем давно попятно. Никто не возмутился, не упрекнул его.

Каким-то образом он оказался в месте, которое было семьей, где каждый видел тебя таким, как есть, и возлагал надежды на твои лучшие качества.

— Так скажи мне. Павел, что же ты будешь делать с этим курортом, если купишь его? - спросил мужчина, но в голосе его звучало явное нежелание вести деловые переговоры.

Павел молчал. Но затем сказал слова, которые были немыслимы в его деловой карьере.

— Я считал, что знаю, что буду делать. Но теперь я не знаю. И не могу давать вам никаких обещаний. Я не знаю, в каком направлении будет развиваться компания «Солнце».

Он взглянул на Джерри. Он знал, что она услышала правду. Он говорил не о «Солнце». Он говорил о своем сыне.

Вольский вздохнул и взглянул на свои руки, и Павел увидел, что этот человек носит на своих плечах огромную тяжесть.

И Джерри, со своей интуицией, увидела это тоже.

— Скажите, почему вы продаете свой дом на Гизель-дере? - спросила она. - Ведь вы так любите это место. Честно говоря, я не представляю его без вас двоих.

Этот вопрос Павел сам бы никогда не задал. Это было нарушением границ между профессиональным и личным.

И он был благодарен Джерри за то, что она его задала.

Вольская взглянула на своего мужа. Он пожал плечами, и она накрыла своей рукой его большую натруженную руку.

Этот жест выражал такую нежность и такую глубокую связь между супругами, что у Павла защипало глаза.

Или, может, оттого, что в них попал дым из камина? Или оттого, что он на несколько дней был вырван из своей стихии и стал более восприимчивым? Или оттого, что влюбился в Джерри Егорову?

Он снова взглянул на нее и увидел, что она смотрит на Вольскую с огромным состраданием. И вспомнил, как она смеялась совсем недавно, играя с детьми, и бросилась вслед за ним в воду, когда отвязалась лодка.

Мужчина и женщина могут вместе нести бремя, как Вольские, сквозь многие годы. Мужчина и женщина могут оставаться самими собой, со всеми своими недостатками, и все-таки ощущать себя достойными любви.

Он влюбился в нее, признался себе Павел. Полагалось бы ужаснуться этому. Но вместо этого на него снизошло ощущение такого покоя, которое он не испытывал долгое-долгое время.