|ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ|
Я стоял на фоне серого неба, где густые облака сливались в одно целое, как будто природа готовилась к чему-то ужасному. Мои руки тряслись.
Я стоял, словно прикованный, когда она упала. Это было мгновение, которое я не мог изменить. Вокруг народу становилось всё больше, кто-то вызывал скорую, но мне не было до этого дела. Я просто вглядывался в её лицо — такое спокойное, слишком спокойное. Я чувствовал, как внутри меня зарождается непонятная тревога. Почему именно сейчас? Почему именно так? Мы никогда не были парой, с чего мне грустить, но я чувствовал, что между нами было что-то большее, что-то, что я только сейчас осознавал… И вот, теперь я мог это потерять.
Тем временем скорая машина разрывала тишину своим воем, и моя паника росла. Я не знал, что происходит. Я не имел никакого представления о том, что могло заставить её сделать такой шаг. Моя голова заполнилась мрачными мыслями, я прокручивал в голове все разговоры, все моменты, которые могли бы намекнуть на её состояние. Может, что-то было не так? Я даже не знал, чем она могла быть недовольна: учёба, друзья, жизнь… всё это казалось таким банальным на фоне того, что я сейчас видел.
Пара медиков быстро принялась осматривать её, стараясь привести в чувство. Я хотел крикнуть, сказать что-то, но слова застряли в горле. Как я мог ей помочь? Вдруг мир вокруг стал неважен, остались только мы двое — она, и я, стоящий на краю бездны, в которой никто не мог спрыгнуть обратно.
Скорая, наконец, развернулась, и я, охваченный страхом, вдруг принял решение. Я не мог просто стоять и ждать. Взял себя в руки и, не раздумывая, поплёлся за ними. Ноги шли туда, куда вела меня душа. Я понимал, что если хоть на мгновение отступлю, то в каких-то запутанных мыслях могу потерять её навсегда.
Внутри машины мне не позволили поехать с ними, ссылаясь на то, что я ей никто, но я не мог просто стоять на месте. Я ждал, мимолётно глядя на мигалки, которые пробивали тьму. Кажется, я стал частью этого полицейского клея, который соединяет наши жизни, даже если разговоры пока не завязывались. Каждый удар сердца напоминал мне, что я не готов её потерять. Мои чувства к Альбине, которые я прятал в глубине, разгорелись, как пожар, который никто не смог бы потушить.
Чем свежее поступали мысли о том, что она могла пережить, тем сильнее становился мой страх. Я продолжал размышлять о том, как мог бы тогда, в тот момент, проявить свои чувства — сказать, что люблю её, что она для меня важнее любого риска. Я знал, что иногда между нами возникали преграды, но вся напряжённость и молчание казались ничтожными на фоне этой катастрофы.
Когда скорая, наконец, остановилась у больницы, я рванулся к её дверям, но меня остановил охранник, который сказал, что нельзя. Каждый запрет был как удар ножом, но внутри меня вспыхнула решимость: я постараюсь сделать всё возможное, чтобы её вернуть, разоблачая свои переживания, чтобы в будущем не сожалеть о том, что не попытался. Я был готов ждать, сколько угодно — лишь бы убедиться, что Альбина обрела свой свет снова.
Спустя время я всё же зашёл в больницу, и сердце моё колотилось так, словно кто-то попытался выбить его из груди. Подёрнутые сознанием волны тревоги заставляли ноги мчаться всё быстрее. Как же так? Как она могла это сделать? Альбина… В моих мыслях до сих пор было лишь её лицо, которое на мгновение стало безжизненным, и те пронизывающие слова, произнесённые людьми в белых халатах.
– Где она? – едва успел сказать я, оборачиваясь к администратору. Лицо её было мрачным, и я почувствовал, что внутри меня что-то трескается от страха.
– В реанимации, – коротко ответила она, указав на коридор, ведущий вглубь больницы.
Я стремительно побежал туда, не слушая, как позади меня кто-то пытается остановить. Наплевав на правил, я вбежал в отделение. Внизу, у двери палаты, стоял врач с серьёзным выражением лица. Остановившись перед ним, я задрожал.
– Альбина! Что с ней? Она в порядке? – мой голос срывался от беспокойства.
– Мы сделали всё, что могли, – начал он, но разглядев моё состояние, добавил: – Она будет жить, но… у неё серьёзные травмы. У неё сломана нога и рука. Её состояние требует длительного умственного и физического восстановления.
Я почувствовал, как мир вокруг меня резко сузился. Жить… Хорошо, что она жива, но как же больно слышать, что за я могу лишится ее, и то, что она вовсе сможет покинуть этот город.
Я только теперь осознал, как сильно я её люблю.
И поэтому я хочу за ней ухаживать, как когда то она, за мной. И только я.
Я хотел быть рядом, как в самые светлые моменты нашего общения, когда мы смеялись и мечтали о будущем. Как же я поступлю сейчас? Как могло случиться такое? Между нами была такая невидимая связь, и сейчас это единственное, что меня держало на плаву.
– Нам нужно связаться с её родными, – произнёс врач, а я почувствовал, как по мне пробежали мурашки. Родные… Это значит, что кто-то другой будет ухаживать за ней.
– Нет! Стоп! – закричал я, не в силах сдержать эмоции. – Я позабочусь о ней. Я буду ухаживать за Альбиной.
Врач посмотрел на меня с недоумением, затем заметил ту искреннюю решимость в моих глазах. Я знал, что Альбина мне дорога, как никто другой, и не мог допустить, чтобы её жизнь снова пошла на перекосяк только потому, что я не смог взяться за ответственность.
– Вы серьёзно? – спросил он. – Она нуждается в полной поддержке.
– Да. Я сделаю всё, что потребуется, – я сам был в совершенно неуверенном состоянии, но моя решимость была крепка. – Пожалуйста, дайте мне шанс.
Врач на мгновение задумался, затем кивнул.
– Хорошо, я запишу вас как знакомого, да и того, кто будет ухаживать за ней. Но помните, это не простая задача.
Я кивнул, едва понимая, что сейчас было более важное, чем сомнения. Я направился к её палате. С каждой шагом моё сердце стучало в унисон. Я не знал, что меня ждёт внутри, но готов был сразиться с любой тёмной тенью, чтобы вернуть ту светлую Альбину, которую знал.
Когда я вошёл в палату, увидел её, лежащей на кровати, с бинтами на ногах и руках, и стало невыносимо тяжело. Я подошёл ближе, остерегаясь её движения, но она спала, и тогда я сел около ее кровати на два колена, и положив голову на чистую простынь, и прошептал.
— Альбина, — выдохнул я, — я здесь. Я с тобой. Я также гладил ее по выступающей косточки на бедре, которая сейчас была выделана еще сильнее.
*Альбина*
Я стояла на краю крыши, ощущая холодный ветер, который пронизывал меня насквозь. Тишина казалась оглушительной, разбавленной лишь топотом моих собственных сердец. Небо над головой затянуто серыми облаками, и я чувствовала, как тяжелая тьма наваливается на меня, словно кто-то затягивал меня в бездну.
Вся моя жизнь свелась к одному моменту - к этому моменту на краю крыши, где все исчезло, осталась только ясность. Смотря в пустоту , я будто бы смотрела на него. На Егора.
Я будто бы кричала ему, но звук застревал в горле, превращаясь в беспомощный шёпот. Я напоминала птицу, запертую в клетке, жаждущую свободы. И в этот момент, когда я увидела его, я поняла, что больше не могу терпеть. Ощущение отверженности и одиночества заполнило меня до краев. Быть может, это было единственным выходом — окончательным прорывом из этого бессмысленного существования.
Я сделала шаг вперед. Мгновение. Ветер подхватил меня, и я почувствовала, как тело теряет связь с землёй. Я летела, и вокруг меня всё начинало расплываться. Тьма окружала меня, обнимая своим холодным безразличием. Я слышала голоса — они были смутными, как эхо, затерянное в пустоте. Я пыталась сосредоточиться, но в ушах раздавалось лишь одно имя — Егор.
Его имя стало моим последним вздохом, последней надеждой. В этот миг время замедлилось, и я казалась будто зависла между жизнью и смертью. Вся моя любовь, вся моя боль, всё, что я чувствовала к нему за эти месяцы, сливалось воедино и неслось вниз в глубокую бездну.
И вдруг — удар. Мир вокруг меня темнел, но в сознании звучал его голос, четкий и мощный: "Не уходи!" Он пронзил тьму, как луч света, заставляя меня поверить, что где-то, в надежде на то, что это не конец.
***
Я открыла глаза. Крепкое, белоснежное свечение. Мягкий свет больничной палаты. Поверхность, на которой я лежала, была тёплой и мягкой. Рядом со мной стоял врач — его лицо размыто, но я чувствую, что там нет жестокости, только забота.
И тогда я заметила Егора. Он сидел рядом, его лицо было напряжённым, но в глазах — надежда и паника. Я попыталась всмотреться в его взгляд, но слова не шли на язык, и только тишина наполнила комнату.
– Ты всё ещё здесь, – прошептала я, не веря, что он рядом. Слова вырвались с трудом, и я ощутила, как в них вложила всю свою боль и страх, которые носила в себе. Его глаза метались, и на мгновение я увидела, как он борется со слезами.
– Я тебя не отпущу, – произнес Егор, и я поняла, что есть надежда. Больше не тьма, а свет, открывающийся вдаль. Всё еще впереди.
.
.
.
Однажды ты привык
И почти не стал мечтать,
Но только чей-то крик
Вдруг позвал летать.
.
.
.
Я заплакала..
Актив=глава.