Люблю тебя ненавидеть

Как бы сильно это не раздражало Артура, Паша едет в больницу вместе с нами и остается со мной в коридоре, пока его увозят в операционную. Я опускаюсь на один из свободных стульев у стены, и Ермолов укутывает меня в свой пиджак, после чего садится рядом и обнимает за дрожащие плечи. На меня наваливается такая усталость, что я вжимаюсь в его грудь, уткнувшись носом в шею, которая покрывается мурашками от моего дыхания.

— Не так я представлял себе этот вечер, детка, — признается мужчина, окутывая меня своим хриплым бархатным голосом. Его объятия кажутся такими уютными и согревающими, что мне хочется, чтобы они длились бесконечно. — Уж точно я не представлял себе такой конец.

— Я знаю, — бормочу, неохотно отстраняясь, чтобы посмотреть в его глаза. В них читаются забота и беспокойство, что ранит меня в самое сердце. — А еще знаю, что так не может продолжаться вечно... Я по-прежнему ничего не могу и не хочу тебе обещать. Искренне ценю твою поддержку, заботу и все, что ты делаешь для меня, но...

— Не нужно делать из меня жертву, — он усмехается, мягко обхватывая меня за подбородок и заставляя посмотреть на него. Его взгляд встречается с моим, и я чувствую, как сердце в груди начинает биться с удвоенной силой. — Я все прекрасно понимаю и ни на что не рассчитываю. Мне тоже было приятно проводить с тобой время... Но я не такой человек, чтобы осуждать или оспаривать твой выбор. Ты просто всегда можешь на меня положиться.

— Как на друга? — спрашиваю, невольно прижимаясь щекой к его ладони. Его прикосновения по-прежнему кажутся мне такими теплыми, что едва нахожу в себе силы отстраниться.

В этот момент карие глаза Паши загораются каким-то лукавым блеском, и он с усмешкой качает головой, продолжая поглаживать мою щеку большим пальцем. Я млею от этих прикосновений.

— Как на мужчину, у которого был с тобой потрясающий секс и который этого никогда не забудет, — шепчет он так соблазнительно и горячо, что у меня по телу проходятся мурашки. Мысль о том, что я больше никогда не почувствую его мягкие губы на своем обнаженном теле, кажется мне почти болезненной, но в то же время понимаю — я не смогу удерживать его рядом вечно. — Если захочешь повторить...

— А как насчет твоего намерения жениться? Жена наверняка будет против, — хмыкаю, чуть отстраняясь и снова заглядывая в глаза. Паша снова качает головой.

— Пожалуй, я останусь холостяком, — говорит Ермолов, и на секунду мне кажется, что в его голосе звучат нотки грусти. Может, зря я помешала ему жениться, вдруг бы сработал принцип «стерпится-слюбится». — Была одна девушка, на которой я был бы не против жениться, но, кажется, в ее мыслях поселился другой...

Только собираюсь спросить, что он имеет в виду, как медсестра приглашает меня в палату к Артуру. Я целую Пашу в колючую щеку, возвращая ему пиджак, и он обещает подождать меня, чтобы отвезти домой. Ко мне домой, ведь я решила, что оставаться у него в нынешних условиях будет наглостью. Вернусь к себе и буду надеяться, что отопление уже починили. Дальше разберусь.

— Я хочу, чтобы ты немедленно вернулась в мой дом, — требует Артур первым делом, когда я переступаю порог его палаты. Он лежит на кровати, подключенный к капельнице, с побледневшей кожей и темными тенями под глазами, но при этом совсем не кажется слабым. Наоборот, огонь в его взгляде словно бы вот-вот вырвется наружу и поглотит меня.

— Тогда я вернусь и в школу, — произношу ровным и уверенным голосом, с вызовом глядя в его глаза, принимая этот огонь, растворяясь в нем. Мужчина морщится, словно бы отвесила ему пощечину.

— Об этом не может быть и речи, — рычит Майский, сжимая губы и сдвигая брови на переносице. Я хмурюсь. — Я найму тебе учителей.

— Ты ведь понимаешь, что не сможешь вечно держать меня под контролем, — выдыхаю, опускаясь на край его постели. Чувствую порыв взять его за руку, сжать тонкие длинные пальцы, но одергиваю себя. — Я либо останусь по собственной воле, либо уйду, и ты не сможешь меня остановить. Игры закончились, Артур. Если ты хочешь... если допускаешь мысль, что я буду твоей, мне нужна свобода... Не в выборе партнеров, нет, ведь в последнее время мне стало слишком сложно выбросить тебя из головы, а в том, чтобы не чувствовать себя заложницей обстоятельств.

Каждое слово — словно шаг в пропасть, ведь я впервые позволяю себе признать, что Майский стал кем-то большим, чем моим тюремщиком и мучителем, чем моим личным кошмаром и тем, от кого так отчаянно пыталась сбежать. Не знаю, когда это случилось — когда он спас мне жизнь или еще раньше, но все мои порывы вырваться вдруг потеряли всякий смысл...

— Хочешь, чтобы я доверял тебе? — фыркает он, и в его голосе звучит легкая издевка. Я пожимаю плечами, ведь знаю, как глупо все это звучит. — После всего, что было. После того, как ты шептала его имя, лежа в моей постели. После того, как провела ночь в его квартире...

— Будто бы ты святой, — шиплю, и перед глазами снова появляется воспоминание о том, как он целовал Елену. А сколько их побывало в его постели до этого... Уверена, если начнем меряться количеством партнеров, у меня не хватит пунктов и для четверти его списка, а может, и для десятой части. И это только те, кто был за последние два года. — Требовал от меня верности, а сам... Только не надо говорить, что это все из мести, ты и до нашей встречи постоянно менял женщин в своей постели, а то и сразу по две... Знаешь, наслышана.

Даже не замечаю, как стискиваю руки в кулаки, а сердце сжимается от отвращения и злости. Почему-то сейчас мысль о том, что он сменил не один десяток любовниц, мне противна.

— Ревнуешь? — на губах Артура расцветает едкая улыбка, и я качаю головой, хоть отрицать бессмысленно. Да, ревную. Но еще больше злюсь, ведь то, что в нашем мире позволено мужчинам, недопустимо для женщины. — Теперь ты понимаешь, что я испытывал все эти два года, и как сильно это чувство сводило меня с ума?

— Бедный, — выплевываю, совсем не испытывая жалости. Мне нужны были эти два года, ведь иначе я бы всегда сомневалась в том, было ли мое решение выбрать Артура взвешенным и правильным. Нельзя быть уверенной в выборе, если не было других вариантов. — Но ты ведь понимаешь, что тебе придется пойти на этот шаг и довериться мне, либо... снова меня потеряешь.

Он встречает мой полный решимости взгляд и несколько секунд молча смотрит на меня, после чего его губы сжимаются в тонкую полоску.

— Поцелуй меня, — приказывает вдруг Артур своим низким хриплым голосом, и в его серых глазах вспыхивает знакомый огонь. Я медлю, думая о том, что так и не получила ответа на свой вопрос, но желание снова ощутить его губы на своих губах пересиливает.

Придвигаюсь ближе и медленно наклоняюсь к нему, чтобы осторожно коснутся его приоткрытых губ. Но мужчина тут же заключает меня в ловушку, запуская свободную руку мне в волосы и надавливая на затылок, чтобы теснее прижать к себе. Его язык проникает в рот, а ладонь опускается к ягодицам, сжимая их через ткань платья, из-за чего с губ срывается стон. Это только сильнее разжигает Майского, и он целует меня еще жарче, еще увереннее и глубже, так, что у меня начинает кружиться голова и подгибаются колени.

— Да, — выдыхает вдруг Артур, прерывая поцелуй, но не отстраняясь. Он прижимается лбом к моему лбу. Мои мысли так затуманены его близостью, что даже не понимаю, о чем он говорит. — Ты можешь пойти в школу, если этого хочешь... А сейчас мой водитель отвезет тебя в мой дом.

Киваю, ведь у меня нет ни сил, ни желания ему возражать. Его прикосновения по-прежнему дурманят и зажигают меня, и мне совсем не хочется избавляться от этого чувства, поэтому, не дожидаясь, пока он снова попросит меня, я прижимаюсь поцелуем к губам Артура...

Когда я приезжаю домой к Майскому, на часах уже давно за полночь. Я чувствую себя сонной и измотанной, но все равно нахожу в себе силы написать Лоле, что собираюсь прийти на занятия. Она еще не спит и воспринимает эту новость с энтузиазмом. По сути, общение с ней и есть та причина, по которой я так рвусь в школу, ведь учеба никогда не была моей сильной стороной.

Перед сном я включаю очередную серию «Постучись в мою дверь», но засыпаю еще до того, как успеваю проникнуться симпатией хоть к кому-то из героев. Меня раздражает их скованность и нерешительность, а мысли по-прежнему уносятся к Артуру. Этой ночью во снах я вижу только его, а когда просыпаюсь, уже представляю, что мы будем делать, едва его выпишут из больницы...

В школу я в этот раз собираюсь недолго — надеваю джинсы, серую водолазку под горло и ботинки на шнуровке, собираю волосы в хвост, и замазываю тени под глазами консилером. На макияж решаю время не тратить, выбрав вместо этого поспать лишних пятнадцать минут, да и оценить его явно не кому, ведь задевать Пашу лишний раз не хочется. Мы и так вчера слишком сумбурно попрощались...

— А вот и ты! — улыбается Лола, когда мы встречаемся на второй перемене. Она крепко обнимает меня за шею. — Пойдем скорее. У меня для тебя сюрприз!

Она заговорщицки мне подмигивает и увлекает в сторону туалета, где мы провели не одну перемену. Я уже предвкушаю порцию новостей и сплетен, но едва переступаю порог, как невольно отшатываюсь назад, ведь вижу перед собой Дэна. За то время, что мы не виделись, раны на его лице затянулись, но не исчезли совсем, и я вдруг испытываю порыв к ним прикоснуться.

— Оставлю вас, — говорит Лола, словно вырывая меня из забытья. Я тут же опускаю руку, которой едва не прикоснулась к щеке Дэна. Нет, нельзя.

Сзади хлопает дверь, и я подавляю тяжелый вздох, прислоняясь к подоконнику. Дэн останавливается напротив меня.

— Привет, — заговаривает он первым, когда молчание затягивается. Я чувствую невыносимое желание закурить, но снова оставила дома сигареты.

— Привет, — отзываюсь, все же решившись посмотреть на него. Сердце сжимается, когда взгляд цепляется за его шрамы. — Ты ведь собирался уехать.

— Без тебя это не имеет смысла, — шепчет парень, удержав за подбородок прежде, чем я снова опущу взгляд. Мне слишком больно смотреть на него сейчас, когда я фактически пообещала верность тому, кто оставил ему эти шрамы.

— Я не могу, — признаюсь честно, и мой голос звучит устало и хрипло. Не знаю, как сказать ему. — Майский... он... я...

Не выдержав его взгляда, я убираю руку парня со своего подбородка и отворачиваюсь. Это слишком сложно, и в этот момент кажется, что он меня никогда не простит.

— Только не говори, что влюбилась в него, — слова звучат как выстрел в спину, но я не оборачиваюсь. Я даже не могу подтвердить их или опровергнуть, ведь сама не знаю, что между нами. — А если я скажу, что это он причастен к твоему похищению?

Мне все же приходится обернуться. Парень смотрит на меня со смесью решимости, злости и легкого отвращения.

— Мне удалось найти одного из похитителей. Он не смог назвать имя заказчика, но описал мне человека, очень похожего на этого Артура, — произносит он, и я чувствую, как сердце в груди с каждым словом ускоряет ход. Мне становится тяжело дышать, и я невольно хватаюсь за подоконник.

Где-то в глубине души я предполагала подобный расклад, но мне все равно не хотелось верить, что он на такое способен. Организовать похищение, потребовать выкуп, а потом самому же дать денег, чтобы сделать меня своей должницей... Чтобы привязать меня к себе. Так низко, так подло, так жестоко... и так в духе Майского...

— Если я соберу доказательства, это все изменит? Тогда ты уедешь со мной? — голос Дэна доносится, словно сквозь пелену тумана, и я хочу закрыть уши руками, чтобы его не слышать. В этот момент меня разрывают противоречивые чувства, ведь как бы ужасно это ни звучало, у меня у самой нет точного ответа на вопрос.

А изменит ли это все на самом деле? Учитывая, что я знала, какой он. Учитывая, что он пошел бы на все, чтобы заполучить меня. Учитывая, что я простила ему и историю с Дэном, и почти изнасилование, и еще кучу поступков, из-за которых любая другая уже давно бы ушла.

— Нет, — произношу, наконец, заставляя себя сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Но сердце по-прежнему раненной птицей колотится в груди. — Не изменит. Это ничего не изменит.

— Посмотрим, — бросает Дэн, и в его голосе звучат нотки самоуверенности, а в глазах загорается решительность. Первый раз вижу его таким, чего мне совсем не хочется. Поэтому я разворачиваюсь, чтобы пойти к двери — Без тебя я никуда не уеду...