ГЛАВА 46. «Не трогай ее»
Они сидели в кофейне. В центре Минска. Осень. У Ликуси — латте с корицей, у Никиты — чёрный американо, почти остывший. Он почти не пил, смотрел на неё — взглядом, в котором уже не было прежней лёгкости.
— Ты знаешь, кто такой Давид, Ликуся?
— Брат Ясмины. И? — она отпила кофе, с показной невозмутимостью, хотя знала, о чём идёт речь.
— Не только. Он — тот, кто слишком близко стоит к тебе. Слишком часто трогает. Слишком явно кидает взгляды.
— Господи, ты сейчас серьёзно?
— Да. Я видел. Видел, как он смотрел на тебя на вечеринке у Ясмины. Видел, как он тебе пишет. И ещё — видел, как ты смеёшься с ним. Не так, как со мной.
Она резко отодвинула чашку и скрестила руки.
— Я тебе доверяю. А ты мне — нет. Вот и вся разница.
— Ты говоришь, что он тебе никто. А он не ведёт себя как "никто". Он комментирует твои посты, лайкает всё подряд. И на последней фотосессии, когда Тёма снимал тебя у окна, он заехал туда случайно, да? Совпадение?
— Да, совпадение, Никита. Он просто завёз Ясмину и остался на полчаса. Я не контролирую, кто где оказывается.
Он молчал. Потом сказал:
— Ликусь, я чувствую, что тебя забирают у меня. Не резко, не насильно — но по сантиметру. Сначала съёмки, потом тусовки, потом Тёма, теперь вот Давид...
— Я развиваюсь. Я не сижу на месте, Никит. Я не живу по расписанию. У меня жизнь, блог, бренд. И да — в моей жизни сейчас много мужчин. Потому что я работаю с ними. Я не виновата, что ты воспринимаешь каждого как угрозу.
— А может, потому что я знаю, как они думают?
— И как же?
— Они хотят тебя. Все. И Давид, и этот Тёма, который предлагает тебе "поиграть с кадрами побольше откровенности". Ты вообще слышала, как это звучит?
— Это были рабочие слова. Я знала, что ты не поймёшь. И именно поэтому тебе не сказала.
— То есть ты теперь скрываешь?
Она замолчала. Пауза повисла между ними, словно занавес в театре, через который не пробивается ни звук, ни свет.
— Знаешь, — сказала она тихо, — я не твоя игрушка. Не твой страх. Не объект твоего контроля. Я — твоя девушка. Но я — не в клетке.
Он встал. Подошёл ближе. Склонился к ней.
— Я боюсь не потому, что ты мне что-то должна. А потому что ты мне не безразлична. Потому что когда Давид шепчет тебе на ухо, я сгораю. Когда Тёма пишет тебе: "Ты идеальна в этом кадре", — мне хочется сломать его руки.
Она медленно подняла на него взгляд. Чуть влажные ресницы, лёгкий холод во взгляде.
— Тогда не сжигай себя, Никит. И не ломай чужие руки. Просто будь рядом. И доверься. Иначе — не будет нас.
Он понял, что перегибает. Что тонет в своей ревности. Но и остановиться было трудно — внутри всё бурлило, жгло, пульсировало.
Через день у неё была новая съёмка. В студии. С Тёмой. Он предложил поэкспериментировать с освещением, немного обнажённые плечи, мягкий свет, чёрно-белый стиль. Всё — в рамках приличного, но чувственно.
Никита сказал, что не приедет. Но он приехал.
Открыл дверь студии и сразу почувствовал запах кофейного дыма, музыку и... её голос. Ликуся стояла у зеркала, в белой рубашке, расстёгнутой до середины, волосы — слегка мокрые. Смеялась. Тёма держал в руках камеру, и в его взгляде была восхищённая нежность. Такая, которая бесила Никиту.
— О, а вот и ты, — легко сказал Тёма. — У нас тут финальный сет, подождёшь чуть?
— Я не ждать пришёл.
Ликуся обернулась. Увидела Никиту и застыла.
— Никита... ты сказал...
— Я знаю, что сказал. Но я не мог.
— Чего ты хочешь?
Он смотрел на неё, с ног до головы. Глаза чуть покраснели.
— Я хочу, чтобы ты вспомнила, с кем ты. Чтобы ты знала: я рядом не просто как парень, а как тот, кто не позволит другим вести себя так, как будто ты ничья.
— Никита... — прошептала она, сердце грохотало в груди.
Тёма отступил назад, чувствуя, что момент — не для него.
— Всё в порядке, я... я выйду, — он вышел, оставив их наедине.
Они стояли напротив. Между ними — только воздух.
И сотни невысказанных слов.
Никита подошёл. Медленно. Точно.
— Прости. Я схожу с ума. От ревности. От страха. От этой твоей популярности, этого блеска... От того, что вижу тебя такой яркой — и мне страшно, что я не дотяну.
— Никита, ты — мой дом. Моя опора. Я люблю тебя.
— И я тебя. Сильно. До боли. До глупости. И если Давид ещё раз дотронется до тебя — я не сдержусь.
— Не надо драк. Просто доверься мне. Я всё расставлю на свои места.
Сама.
Он притянул её к себе. Поцеловал в шею. Медленно, с надрывом.
— Ты моя. Ликуся. Поняла?
Она кивнула. А внутри у неё — буря.
Потому что всё только начиналось...