ГЛАВА 40. «Обновление»
Утро началось с посылки. Длинная, тяжёлая коробка стояла у двери, и Ликуся глядела на неё, как на инопланетный объект.
— Это что?.. — спросила она, приподнимая бровь.
Никита появился из кухни, вытирая руки о полотенце.
— А ты разве не блогерша теперь? Блогерша без нормального света, микрофона и штатива — это как программист без интернета.
— Никит... ты серьёзно?..
— Очень. Заказал неделю назад. Подгадал к твоей первой тысяче подписчиков. Подарок.
Она разрывала упаковку, как ребёнок на Новый год. Там был кольцевой свет, конденсаторный микрофон, шумоподавляющие накладки и гибкий штатив. Всё — в бело-розовом цвете. Её стиле.
— Это... офигеть, — прошептала она. — Ты выбрал всё сам?
— Я просто посмотрел, что у тебя в закладках на маркетплейсе. Не суди строго.
Она встала, обняла его крепко-крепко.
— Ты сумасшедший. Сам поступаешь, сам готовишься, а ещё на меня всё это время тратишь...
— Потому что ты — моё «всё это время». — Он коснулся носом её щеки. — И потому что ты заслужила. Ты настоящая. И ты горишь, Ликусь. Я просто хочу, чтобы ты сияла ярче.
Она снова прижалась к нему, тихо шепча:
— Я бы тебя поцеловала, но у меня руки в пупырке.
— Не мешает. — Он улыбнулся и сам поцеловал её. Тепло. Долго. Спокойно.
Вечером они вместе собирали технику. Он сидел на полу, ковыряясь с настройками, она — рядом, на пледе, с ноутбуком.
— А вот так? — Она повернула лампу.
— Идеально. Но ты и без света идеальна.
— Прекрати, у меня щеки горят.
— Это свет. Или любовь. Хотя нет, это точно свет.
Они смеялись, записали короткое тестовое видео, где Никита из-за кадра комментировал:
"С вами была Ликуся, блогер, королева естественности, и немножко ведьма. Потому что сводит меня с ума."
Позже, уже в кровати, она уткнулась ему в грудь и сказала:
— Ты знаешь, я ведь реально думаю, что смогу этим жить. Не просто как хобби, а по-настоящему.
— Я знаю. И я всегда буду рядом. И если надо — ещё микрофон куплю. Или подсвечник в виде сердца.
— Главное — не кольцо. Рано ещё. — Она усмехнулась.
— Хорошо. Пока только кольцевая лампа. Но всё ещё впереди.
Он поцеловал её в лоб, и они заснули. Уставшие, счастливые. Два человека, которые строили свою взрослую жизнь — с любовью, блогом и светом.
23 июня.
За окном тихо моросил дождь. В квартире пахло какао и чем-то тёплым, домашним. Ликуся сидела на подоконнике, завернувшись в его худи, босые ноги притянув к себе. Никита возился на кухне, что-то тихо напевая, пока мыл кружки.
— Никит, иди сюда, — вдруг позвала она. Голос у неё был чуть тише обычного.
Он обернулся и сразу понял — что-то не так. Быстро вытер руки, подошёл, присел рядом.
— Что случилось?
Она долго смотрела в окно, будто собираясь с мыслями.
— Я давно хотела с тобой поговорить... Просто не знала, как.
— Говори, я с тобой, — сказал он мягко и взял её за руку.
Ликуся чуть сжала его пальцы и вздохнула.
— Помнишь... когда только начинались слухи? Про нас. Когда ты ещё учился. Я тогда не показывала, но мне было... очень страшно.
Она отвела взгляд.
— Один ученик увидел, как ты выходил из кабинета, и у тебя была помятая рубашка... Плюс кто-то что-то слышал на лестнице. Сплетни начали набирать обороты.
— Я помню. Тогда начался настоящий цирк.
— А для меня это был не цирк. Это был кошмар.
Она посмотрела ему в глаза.
— Меня вызвали к директору. Пытались выяснить, есть ли у меня отношения с учеником. Со своим учеником. С тобой.
Никита молчал. Он впервые слышал это с такой стороны — не как участник слухов, а как человек, который оказался их жертвой.
— Я тогда впервые подумала: а вдруг всё закончится? Моя работа, моя репутация. Я могла всё потерять. И не потому что что-то плохое делала, а просто потому что... влюбилась.
Она криво усмехнулась.
— Я ведь даже не позволяла себе смотреть на тебя иначе. Пока ты не выпустился. Пока мы не стали... просто мы.
— Почему ты мне тогда не сказала?.. — тихо спросил он.
— Потому что ты был школьником. У тебя пробники, экзамены, будущее. Я не хотела навесить на тебя свои страхи.
Он обнял её за плечи, прижал к себе.
— Ты не навесила бы. Я бы только сильнее в тебя влюбился.
Он провёл рукой по её волосам.
— И я всё равно был бы рядом. Даже если бы тебя выгнали, даже если бы мне пришлось уйти со школы — я бы всё равно был с тобой.
Ликуся чуть прижалась к нему. Глаза блестели.
— Самое страшное — это был не директор. Не коллеги. Самое страшное — это ученики. Их взгляды. Их подколы.
Она помолчала.
— Они смотрели на меня, как будто я преступница. Как будто то, что я чувствую, — это грязно. Хотя мы с тобой тогда... даже не целовались.
— Они были просто детьми, Ликусь. Не понимали.
Он поцеловал её в висок.
— А ты была взрослой. Сильной. Смелой. Ты выдержала это. Ради нас.
— Но я тогда плакала. Каждую ночь. В подушку.
— Сейчас ты не одна. Сейчас ты в моей худи. В нашей квартире.
Он прижал её крепче.
— И пусть хоть кто-то попробует что-то сказать — я первым разнесу, поняла?
Она рассмеялась сквозь слёзы.
— Слишком поздно. Теперь я — блогер, а ты — почти программист.
— А мы — история, которую никто уже не перепишет.
Она подняла глаза, посмотрела на него, долго. А потом прошептала:
— Спасибо, что тогда любил. И сейчас любишь.
— А я никогда не переставал.
Он поцеловал её. И в том поцелуе было всё: защита, память, нежность и то чувство, что пережило всё — слухи, страхи, взгляды и даже школьные коридоры...