Помни о мести

Солнце пекло. Не спасали легкие летние джинсы и короткий топ, которые сегодня на мне. Удивительно, что мне повезло попасть в дни, когда в Ревелстоке нет дождя. Потому что еще неделю назад, как мне говорил Энцо, здесь были ливни.

— Добро пожаловать, мисс Мано, — подходит ко мне доктор Дюпон и мило улыбается.

— Здравствуйте, — снимаю свои солнцезащитные очки, чтобы внимательно рассмотреть ее.

— Энцо практически готов. Мистер Сальформаджо предупридил, что не сможет забрать друга, поэтому мне дали указание рассказать о наших результатах Вам и проинструктировать вас.

— Да, конечно.

— Давайте не на улице. Пройдемте в мой кабинет.

Я киваю и иду за ней. Когда мы заходим к ней в кабинет, я начинаю осматриваться. Темный паркет, длинный белый стол с большим кожаным креслом во главе, а рядом стоят маленькие кресла для посетителей. Также невозможно не обратить внимание на большое окно во всю стену. На столе нет ни одной личной или лишней вещи. Он был практически пуст, если не считать ноутбук и небольшую стопку документов перед ней.

— Итак, я думаю, теперь мы можем обсудить выписку Энцо, — спокойно начинает доктор Дюпон, перелистывая его карту.

— За последние месяцы у него наблюдается устойчивая положительная динамика. Он стабилен, осознаёт свою зависимость и готов продолжать лечение уже вне стационара.

— То есть... он не сорвётся?

Доктор Дюпон делает паузу, подбирая слова:
— Риск срыва есть всегда. Это важно понимать. Зависимость — это не то, что "проходит" окончательно. Но сейчас у него есть инструменты, чтобы с этим справляться.

— Какие инструменты?

— Навыки самоконтроля, работа с триггерами, — объясняет она. — Мы много работали над тем, чтобы он научился распознавать моменты, когда ему особенно тяжело, и не уходил в прежние модели поведения.

— А что теперь зависит от нас?

Доктор смотрит на меня внимательнее: — Очень многое. Поддержка близких — один из ключевых факторов. Ему важно чувствовать, что он не один, но при этом — без давления и чрезмерного контроля.

— Нам не следует следить за каждым шагом? — хочу уточнить я.

— Именно, — мягко подтверждает она. — Поддерживать, но не душить. Давать пространство, но не оставлять его в изоляции.

— А если мы заметим, что что-то не так?

— Тогда не игнорируйте это, — отвечает Дюпон. — Спокойно поговорите с ним и, при необходимости, свяжитесь со специалистом. У него будет план дальнейшей терапии — амбулаторные консультации обязательны.

— Как думаете, он справится? — спрашиваю, смотря исключительно в то самое окно.

— У него есть шанс. И сейчас он выше, чем был раньше. Но это процесс. Долгий и требующий усилий — от него и от вас.

В комнате повисает тишина. Я пытаюсь осмыслить все. Внутри радость, что наконец-то Энцо можно забрать домой. Есть надежда на хороший расклад. Есть  страх. Он не дает мне покоя уже какую неделю. Вообще каждый страх в моей жизни доставляет мне не контролируемую тревогу.

Пытаясь собраться я делаю глубокий вдох, считаю от нуля до девяти.

— Спасибо вам, — наконец перевожу на нее взгляд.

— Конечно. Это моя работа, — и в конце дежурной фразы дежурная улыбка.

Я на это усмехаюсь и киваю соглашаясь. Решив, что Энцо я подожду уже на улице, прощаюсь с снежной королевой и выхожу наконец-то из кабинета и здания. На улице свежий воздух, которого так не хватало там в кабинете. Почему то вспоминаются те моменты, когда меня водил Дориан по врачам. Каждый, конечно, из них был шарлатаном, а не квалификационным специалистом, но все же ощущения те же — неприятные.

— Скучаешь, красавица?

— Энцо! — восторженно пищу я и бросаюсь в его объятия, как будто мы не месяц назад виделись, а целый год назад.
Ромито ловит меня легко и сильно сжимает в объятиях, а затем кружит меня. — Я так соскучился, Bellezza*

— Я тоже!

— Давай свалим отсюда поскорее, — просит он, когда опускает меня на землю и снова берет свою спортивную сумку в руки.

— Это все твои вещи?

— Нет, два чемодана уже в багажнике.
Мы идем к машине с водителем и не оборачиваясь садимся.

— Куда хочешь поехать?

— На озеро. Поехали купаться?

Я смеюсь от его энтузиазма и искренности, и без раздумий соглашаюсь. Echo Lake очень красивое место. Тихое и спокойное озеро, обрамленное лесом в виде высоких елей и других деревьев. Здесь ни одной души. Водитель остается в машине, а мы как дети бежим к воде. Энцо на ходу раздевается до трусов и прыгает в воду. Я остаюсь на выступе берега.

— Прыгай!

— Я не хочу шесть часов ехать в мокрой одежде.

— У меня целых два чемодана вещей я тебя дам. Только не говори Алессандро, что я тебе дал.

Я закатываю глаза на «остроумную» шутку и снимаю джинсы. Топик оставляю, как и свои черные стринги.

— Даже жалеть не буду, когда Алессандро убьет меня за это, — щурится на меня Энцо и покачивается в воде.
Не отвечая ему, разбегаюсь и прыгаю. Уши накрывает шум воды, которая поглощает меня с головой. Вода прохладная, но это приятно и очень освежает после жары.

— Боже, я в последнее время только об этом и думал. Ну точнее хотелось бы окунуться в море где-нибудь в Италии, но и так сойдет.

— Какой же ты все-таки мажор, —  плескаю водой ему в лицо.

И это была ошибка. Ромита бьет по воде и меня окатывает. У нас начинается нешуточный бой. В итоге: два раза я его чуть не утопила, один раз он меня. Но когда он собиралась пойти на еще один заход, мне удалось отбиться и отплыть подальше, ну и ,возможно, помогли угрозы, что его съест Алессандро, если со мной что-то случится. После это Энцо разнылся, что так нечестно. И насколько бы я не хотела остаться здесь подольше, я посчитала, что это уж совсем невежливо по отношению к водителю так долго здесь торчать, поэтому пришлось вылезать. Минут двадцать мы сидели на солнышке, а потом уже двинулись в сторону машины. Парень как и обещал дал мне свою футболку, джинсы я надела свои. Энцо не стесняясь быстренько оделся, а потом уже загораживал меня своей спиной и полотенцем, чтобы водитель ничего не увидел. Как будто бы кто-то из работников Алессандро посмел посмотреть на меня, и это даже не мои мысли, а факт.

Спустя три часа дороги, когда связь и интернет появился, мне позвонил по видео Алессандро.

— Привет, родная.

— Привет, дорогой, — влез в кадр Энцо и сладко пропел в динамик.

— Мы уже на том этапе в дружбе? — хмыкает мой парень.

— О, мой сладенький, мы давно уже перешли все этапы.

— Дальше даже слушать не хочу, — помрщился в ответ Алессандро

Сальтофрмаджо хоть и пытался выглядеть бодро, синяки под глазами и помятый вид говорил сам за себя. Он сидел видимо на улице, доносились звуки чаек и волн, а за спиной была стена дома.

— Привет. Как ты? — наконец говорю я.

— В порядке. Через несколько дней вернусь. Моя жизнь, я по тебе очень соскучился.

Не обращая внимание на цоканье и кривляние Энцо, я мягко улыбаюсь. — Я по тебе тоже.

— Не сильно большая футболка для тебя? И с каких пор ты слушаешь Битлз?

Я непроизвольно опускаю взгляд вниз. Черт.

— Вообще-то, я слушаю Битлз.

— Ладно, — хмыкает Алессандро. — Но эта любимая футболка Энцо, которой хрен знает сколько лет. Мне очень сильно интересует обстоятельства, по которым ты в его футболке, — интересуется он, но в его голосе не слышится злости, скорее ехидство и немного угрозы.

— Ну мы плавали в озере. Энцо одолжил мне футболку.
Как бы он не пытался скрыть, ревность проскользнула в его глазах, но он ничего не сказал. — Смотри не заболей, Amore mio.

Еще какое-то время мы болтаем, а потом все-таки звонок обрывается из-за плохой связи. Алессандро пищит тут же, что еще позвонит позже.

— Он еле сдержался.

— Мы работаем над этим. Он знает, что мне не особо приятно из-за прошлого опыта с Соррентино. Но все же, иногда он проявляет свои собственнические замашки.

— В этом плане он молодец, — серьезно говорит друг, не отрываясь от вида из окна. — Но иногда тебе приятно это, признайся.

— Бывает. Понимаешь, Алессандро он не говорил...
Я замолкаю, а Энцо поворачивается и поднимает бровь в немом вопросе.

— Мы не признавались напрямую в любви.

— Как будто без этого не понятно, что вы друг друга любите, — закатывает глаза рыжий. - Вы доказываете это действиями.

В отеле нас уже ждал один номер на двоих. А точнее чуть ли не целая квартира: две спальные комнаты с большими двуспальными кроватями, небольшая кухня и просторная гостиная с плазмой, электрическим камином и мягким диваном. Ванные комнаты были в каждой спальни свои, поэтому мы оба долго не думая направились в душ.
Тропический полив душа позволил мне наконец расслабиться. Шесть часов на машине, хоть и с остановки, не остались без следа. Тело ломило, поясница ужасно болела. Сейчас бы сюда Алессандро, его руки и приятный эксклюзивный массаж, и мне больше ничего не нужно будет в этой жизни.

За этот месяц многое и не изменилось. Я проходила учебу заочно, сидя в своей квартире. Представьте только, я в своей собственной квартире в Нью-Йорке. Пару лет назад я бы и не смогла себе такое представить. Я бы тогда не смогла сказать, что у меня будет дом. А теперь вот. У меня есть дом, который подарил мне мой любимый человек, мой парень, мой спутник. Удивительно. У меня есть друзья и семья. Есть будущее. Сидя там во Вьетнаме или когда стояла над телом Дориана, я думала, что это конец.
Отношения с Алессандро - это стабильность и раздрай. Это странно, понимаю, как может отношения с человек вызывать два противоположных определения, но это так. Завтраки и ужины в те дни, когда Алессандро у меня, готовит исключительно он. Когда я полностью погрязла в учебе. При сдаче всех курсовых, кейсов заданий и дедлайнов, я забываю обо всем, и в первую очередь про себя. Алессандро не забывает. Он появляется в середине своего рабочего дня с доставкой из ресторана, кормит меня, заставляет что-то выпить, ставит литровую бутылку воды или сока на мой стол и четко дает указания не забывать пить. Или же срывается с важной встречи ко мне, чтобы мило по варварски стащить меня со стула и на руках отнести меня в кровать. Там он меня зацеловывает, мнет свой идеальный костюм, читает мне нотацию, что нужно отдыхать и после десятого пропущенного на свой телефон вновь убегает на работу. На выходных мужчина тащит меня по торговым центрам. Или на пикник в какой-то сад. Или в кино на фильмы моих любимых режиссеров. Когда  в очередной понедельник я случайно говорю, что будет скоро выставка художника, и, к сожалению, я не успела купить приглашения. Уже в субботу вечером мы вместе с ним стоим напротив прекрасных картин, а после он представляет меня этому художнику и меня переполняют эмоции.

Бывают и плохие дни. Тогда наступает разлад. Мимо меня проходят все интересные дела или знакомые просят помощи в каком-то деле, а я ничем не могу помочь из-за учебы. Тогда я очень сильно расстраиваюсь, а мужчины рядом не оказывается, он занят. И это нормально, я понимаю. Алессандро может пропадать на несколько дней. В такие времена он пишет сухие и короткие фразы, но пишет. Он появляется через несколько дней и не выпускает меня с кровати, слишком крепко сжимает меня в объятиях и слишком горячо дышит мне в шею, как загнанный зверь. Порой я просыпаюсь одна в постели с криком от кошмара. В одну из таких ночей Алессандро выбежал с террасы с ружьем наперевес, а я не  отошедшая ото сна, в испуге прижалась к изголовью кровати. В ту ночь я увидела в глазах напротив меня испуг и нерешительность. Этот человек знал как убивать, а как успокаивать  абсолютно не представлял. Но он учится. Мы учимся. Мы оба, конечно же, были до этого в отношениях, но сейчас все по-другому. Мы хотим здоровых отношений, поэтому учимся решать конфликты и недопонимания словами. Иногда получается из рук вон плохо...

– Мирелла, твой багаж доставили, - выдергивает меня из мыслей Энцо, стуча в дверь.

– Хорошо, спасибо.

Мой чемодан потеряли в аэропорту, сказали мне при прилете, когда я ждала на ленте свой багаж уже гребанных сорок минут. Даже, если честно, и не надеялась, что сегодня его найдут.

А вот Костас нашелся через неделю после того как мы вернулись с Канады. Ласкарис позвонил мне из Техаса, и что-то с его голосом мне показалось не так. Тогда друг так и не сказал, что происходит, лишь извинился, что не мог меня поздравить и, что пропал. Позже оказалось, что он вязался в какую-то заварушку, пытаясь уладить там разборки между двумя бандами, в одной из которых находился его племянник. И хоть я никогда не люблю просить о помощи, я попросила. Перешагнуть свою гордость ради друга было не так сложно как мне казалось. Алессандро тут же отправил своих людей туда, но Костас все еще там пытаясь все до конца уладить. 
Мы добрались до вредной еды только в девятом часу вечерам.

— После этого мини отпуска мне придется неделями не вылезать из тренажерки? тяжело вздыхает Энцо, но все же тянется за еще одной порцией крылышек.

— Итак. Как у вас с Алессандро дела?

— В последнее время все хуже и хуже. Чем ближе к двадцать пятому числу, так он срывался: то бои в клетках, где практически убивал противников, то приходил в стельку пьяным или ругался со мной, и срывался мчать по дорогам на своем байке, как чертов самоубийца, — я делаю глоток швепса и смотрю на лицо друга, которое было задумчиво.

— Ты знаещь почему?

— Дата смерти его мамы.

— Сама узнала или он сказал?

— Я знала, но он и сам потом рассказал.

— Его мама...она была очень доброй женщиной. С одной стороны мне жаль, что она не дожила до этого времени и не застала хороших времен, когда мы ни в чем не нуждаемся, но порой я оборачиваюсь и вижу глаза Алессандро и... Его мама бы не вынесла этого. Но ты бы ей понравилась, — уверенно добавляет он в конце и внутри от этого теплеет.

— Мне жаль, что я никогда с ней не познакомлюсь. Я бы хотела узнать все о их жизни, о том, каким был Алессандро в детстве.

— Ну я могу рассказать каким он был. Хулиганом, — хмыкает Энцо и зарывается рукой в свои отрошиеся волосы. — Защитником. Он всегда был за справедливость. Не терпел ничего. Всегда боролся. Хотел быть полицейским.

— Что!? — громко вырывается у меня и я во все глаза таращусь на парня, который заливается хохотом.

— Ну в пятнадцать лет это желание у него пропало.
Энцо рассказал еще пару забавных историй: как они воровали яблоки и апельсины, как учились стрелять с ружья, что взяли у отца Алессандро, и чуть не убились, как катались на велосипедах на море каждый день. Это были теплые воспоминания, которые он рассказывал с такой улыбкой и горящими глазами, из-за чего я представляла каждую ситуацию во всех красках. И вот разговор перетек на меня.

— Что у тебя с тем делом?

— Парень шестнадцати лет обвиняется в изнасиловании и убийстве своей девушки. Ему отказали в выходе под залог, поэтому он сидит в учреждении временного содержания для несовершеннолетних. Девушка из богатой семьи. Она афроамериканка. Парень белый. Родители, да и чуть ли не вся Америка, требует расправы. Прокуратура настроена серьезно, за такое дело взялся генеральный прокурор.

— И?

— Мой друг думает, что мальчик не виноват. И что девочка стала жертвой серийника. Знаешь сколько дел о цветных проходят мимо рук копов? Никто не ищет таких девушек, и на эту было бы им всем плевать, если бы она не была из богатой семьи.

— Звучит  ужасно.

— На деле тоже все ужасно. Я поговорила с мальчиками, видела его глаза и выслушала всю его историю. Я уверена, что он ее не убивал.

— Это будет очень тяжелое и громкое дело.

— Знаю, поэтому жду пока Костас не вернется.

***

По возвращению домой в Нью-Йорк нас ждала новая проблема. Все понимали, что оставлять Энцо одного или возвращаться в прежнюю среду — это плохая идея. Для меня решения этой проблемы было очевидно, Энцо мог остаться у меня. Место много, целый чертов пентхаус. Ромито же так не считал. Он не хотел быть обузой, не хотел напрягать меня, не хотел себе няньку в лице меня и надзирателя в лице Алессандро. В общем, разговор с другом был долгим и тяжелым. Но после того, как на каждую его абсурдную  мысль я привела весомый и логичный аргумент — Энцо сдался. Через какое-то время привезли часть вещей Энцо и он занял гостевую комнату.

Алессандро вернулся из Италии убитым и подавленным. Тогда был вечер. Я сидела на террасе с чашкой облепихового чая и конспектами, которые мне нужно выучить до завтрашнего утра.

Сегодня у меня не было лекций, поэтому весь день мы провели с Энцо за разбором его вещей, а затем просто усталые валялись на диване и смотрели сериал. Я не слышала как Алессандро входил в квартиру и вышел ко мне на террасу. Почувствовав тяжесть руки на моем плече  я вздрогнула. Мужчина сразу обошел кресло и упал на колени передо мной.

— Алессандро? — в шоке хриплым голосом произнесла я.
Он не посмотрел мне в глаза, ничего не ответил. Сжал мою талию в кольце рук, положил голову мне на колени и тяжело вздохнул. Я не двигалась, да и не смогла бы, Сальтоформаджо держал крепко. Подняв руки я аккуратно провела по его волосам.

— Прости.

— За что?

— Я так хотел взять тебя с собой в Италию. Хотел показать свой дом, где провел свое детство. Возможно, если бы ты тоже захотела, сводить на могилу отца и мамы. Но обстановка на Сицилии была не спокойна, ты была бы в опасности. У Далии были проблемы с определенными людьми. Поэтому я задержался, — он наконец поднимает голову и смотрит своими серыми глазами на меня.
Там, в его глазах столько боли и усталости. Столько тепла и любви. Я тяну его к себе и накрываю его губы своими. Алессандро тут же отвечает. Так бережно, нежно и с любовью, что у меня щемит сердце от этого. Его руки держат мое лицо и не позволяют отстраниться хоть на миллиметр. Спустя несколько секунд он отпускает меня и на этот раз будто спокойно выдыхает.

— Мы съездим вместе к тебе на родину. Обязательно съездим, Алессандро, но позже. У нас еще много времени. У нас с тобой вся жизнь впереди. А пока тебе нужно одохнуть. Ты дома. Ты вернулся. И ты теперь в безопасности.

Я тяну его с террасы в сторону моей спальни. Конспекты можно и утром выучить. Я сама его раздеваю. Сначала белая рубашка, затем ремень и брюки. Алессандро до этого не двигаясь наблюдал за мной, а когда я остановилась на его боксерах он лишь усмехнулся и снял сам. С моей одеждой мы долго не церемонились. В душевой кабине вместе с мужчиной было тесно, он прижимал меня к прозрачной двери душа и водил руками по моей спине. Не отрывая взгляда от меня он потянулся  к крану. Через секунду сверху на нас обрушился поток прохладной воды. Он бегал глазами по моему лицу, ловил капли и смахивал их с моих ресниц и скул. Не удержался он. Набросился на мои губы уже не с нежностью, а с такой страстью, отчего ноги подкосились, а стон вырвался с моих губ, но утонул в его рту. Не знаю в какой момент, но его широкие ладони переместились мне на ягодицы и сжали чуть ли не до боли. В рот попадала вода, плитка на полу была скользкой отчего я чуть не упала, но Алессандро поймал мое тело. Он никогда не позволит мне упасть. Сальтоформаджо прижал меня к стенке и закрыл от воды, так и не оторвавшись от моих губ.

— Когда я говорила отдохнуть, я имела ввиду сон, — вместе со стонами произношу я, когда его рот переместился мне на шею, а после и на грудь.

— Я очень сильно соскучился по тебе, родная. Я чересчур голоден.

— Ты решил съесть меня!? — вскрикиваю от небольшой боли укуса.

Алессандро тихо смеется и подниает взгляд на мои глаза: — Ты же не против?

— Вообще-то в квартире Энцо. Мы не будем заниматься сексом пока он за стенкой спит.

— Можем это сделать на террасе. На свежем и открытом воздухе, — с искорками веселья предлагает он.
Видимо, по моему строгому взгляду стало итак понятно, что я думаю на этот счет, но это совсем не помешало все с той же дерзкой улыбкой и пошлыми искорками на дне серых глаз, отпуститься передо мной на колени.

— Милая, в каждой комнате хорошая звукаизоляция и замки.

Больше продолжать дискусию на этот счет Алесандро не стал. Провел сначала языком по низу живота собирая капельки воды и опустился ниже. Он кружил по клитору вокруг медленно и легко. Закинул одну мою ногу к себе на плечо, раскрывая меня сильнее и заставляя смутиться еще больше. Алессандро всегда доставлял мне удовольствие с такой страстью, жадностью, что я была на седьмом небе от счастье всегда. Эта неделя разлуки явно пошла нам двоим на пользу. Его руки сжимали мои бедра, а иногда переходили на ягодицы. Язык и губы будто доставали везде, каждый участок тела был тронут мозолистыми пальцами. Через пару минут Алессандро не выдерживает и мы покидаем ванну, быстро обтерев меня и себя, мы идем на кровать. Мужчина закрывает дверь на замок и идет ко мне не спеша.

Отдельное время Сальтоформаджо уделил моей шеи. Он целовал, облизывал и кусал. Гладил мои ребра и талию, не отрываясь от своего основного занятия. И вот когда он в очередной раз не дал мне кончить, когда растягивал меня своими пальцами, он наконец-то перешел к действию. Входил аккуратно и медленно, как тогда в первый раз. Смотрел мне в глаза и не давал мне отвернуться. Чувство переполненности граничит с болью и удовольствием, отчего я перестаю дышать.

— Все хорошо, милая, — шепчет Алессандро и не двигается. — Тебе больно?

— Нет, мне надо чуть-чуть привыкнуть.

— Не зажимайся. Расслабься, — так же шепотом просит он и гладит мою шею кончиками пальцев.

Наверное, только именно с Алессандро я прочувствовала это. Единение. Когда мир останавливается,. Дальше нас и этой кровати нет ничего. Нет проблем, нет времени и каких-то забот. Нет Миреллы Мано, адвоката, беспристрастной женщины карьеристки, маленькой сломленной девочки, что заставляли и принуждали. Есть мы. Два человека, что являются любимыми и любят. Есть мгновение страсти и нежности. Когда мужчина держит тебя, прижимает к себе так крепко, когда он хочет доставить удовольствие тебе, а ты ему. Это что-то больше обычного секса.

Толчки плавные и глубокие. Никто из нас не срывается. Мы движемся навстречу друг к другу не отводя взглядов. Я тихо стону, Алессандро ловит мои стоны и вздохи губами. Я тянусь к его ладони и мы переплетаем пальцы. Он тянется и к второй моей руке, закидывает мне за голову и сжимает.

— Ты так прекрасна, Мирелла. Ты такая красивая, — толчок, — желанная, — толчок, — любимая, — и мы вместе замираем от прилива ощущение и оргазма.

***

Утро для меня наступило в шесть утра. Я делаю себе хлопья с молоком и крепкий кофе, сажусь за стол и начинаю зубрить конспекты, которые мне нужно будет рассказать в девять своему преподавателю по зуму. В квартире тишина, которая так мне сейчас нужна: Алессандро и Энцо спят. Сегодня много планов.

Две пары проходят, в принципе, хорошо, я все рассказываю, отвечаю на все вопросы, затем слушаю лекцию и с преподавателем решаем задачи. После загружаю выполненные сегодняшние и вчерашние задания в приложении и уже спокойно выдыхаю. Уже обед и тогда из комнаты выползает Энцо, который молча заваривает себе кофе и идет на террасу. В последнее время он очень загруженный, а еще сегодня у него собрание бывших зависимых.

Пора будить Алессандро. На цыпочках захожу в комнату и резко запрыгиваю на его задницу, он как всегда, когда он один в кровати, спит на животе с руками под подушкой.

— Просыпайся, соня, — громко говорю ему на ухо и он стонет с недовольством. Я на это ухмыляюсь и бодро прыгаю на нем.

— Ну ты доигралась, — притворно рычит он и хватает меня, перевочивает нас и подминает меня по себя.
Сразу же грубо и безжалостно целует меня. Он кусает нижнюю губу и потом зализывает место укуса. Я стону и сжимаю его талию ногами, а руками обхватываю шею.

— Доброе утро, — улыбаюсь я, когда он позволил мне отстраниться.

— Доброе, милая. Сколько сейчас времени? — трет глаза и заспанное лицо руками.

— Уже час дня.

— Почему же ты меня раньше не разбудила?

— Тебе надо было отдохнуть после перелета. Пошли, я приготовлю что-нибудь.

Алессандро соглашается, но сначала идет в ванную, а я на кухню. У меня есть заготовленные тесто для панкейков, поэтому решаю их пожарить, и сделать заказ на доставку. Через пол часа мы уже сидим за столом втроем. Алессандро и Энцо не отказались от заказанного том яма, а затем мы попили чай с панкейками и кленовым сиропом.

— Какие планы на сегодня? — спрашивает Алессандро, помешивая сахар в кружке.

— Мы с Энцо идем в магазин за продуктами и я хочу купить себе новые наушники. Потом я отъеду по работе, дядя попросил заехать в компанию, — вру в конце я.

— Насчет козла Дориана? — отвлекается от еды Ромито.

— Не знаю, — пожимаю плечами.

— Я бы хотел отвезти тебя в одно место, милая, когда ты закончишь?

— Не знаю еще, — хрипло отвечаю я и тянусь к чаю, чтобы смочить горло. — Давай я тебе напишу, когда освобожусь?

Итальянец соглашается не замечая моего вранья. И мы продолжаем Даль кушать и общаться. Энцо делает успехи, хоть и все еще ему тяжело. Когда Алессандро не было, Энцо приходил ко мне ночью, его било дрожью, глаза безумно бегали, а губы были чуть ли не белыми. Я отпаивала его Мелиссой и он засыпал на моей кровати, когда я читала ему что-то из своих конспектов.
Алессандро решает нас подвезти до торгового центра, а потом едет по своим делам. Мы быстро покупаем наушники, которые мне нужны были и как бы случайно заходим в красивый магазинчик женской одежды.

— Боже, ты говорила, что мы просто за продуктами, — устало вздыхает Энцо, опираясь на колонну возле меня.

— Мы вдвоем дома уже заседелись, надо развеяться. Давай потом зайдем в мужской отдел?

— Да мне ничего не надо. Купи мне потом мороженое, — парень складывает руки будто в молитве и смотрит своими глазами цвета  зелени уж слишком жалостливо и моляще.

— Хорошо, сыночек. Иди посиди на диванчиках, — закатываю глаза.

Нас прерывает девушка консультант: — Добрый день. Я могу вам помочь?

— Мама, только давай не долго, — ехидно отвечает Энцо и идет к кожаному дивану.

Девушка недоуменно смотрит на меня, а я просто тихо смеюсь. — Не обращайте внимание на это, — махнула невзначай рукой. — Мне нужно вечернее коктейльное платье.

— Хорошо. Пройдемте.

В магазине пробыли мы минут сорок, пока в конце концов я не примерила черное платье. Оно было идеальным: миниатюрное коктейльное платье из чёрного жаккарда и кружева. Плечи открыты с квадратным вырезом. И всю эту сексуальность и открытость уравновешивает полупрозрачные рукава с кружевами. Когда я вышла в этом платье, Энцо с головы до ног осмотрел меня несколько раз и удивлено пару раз моргнул.

— Если ты его не купишь, куплю я! — твердо заявляет он.

— И куда ты в нем будешь ходить? Хотя, думаю, Витторио на очередном собрании поразиться. Может и от Алессандро отстанет, — смеюсь я, при этом крутясь перед зеркалом и придирчиво осматривая то с одной стороны, то с другой. Красивое платье, но явно не хватает каблуков.

— Несмешно,— парень вскакивает с кресло и подлетает ко мне. — Я его тебе куплю.

— Я в состоянии себе купить одежду, но спасибо.

— Ты шикарна в нем. И все же, — Энцо достает карту и машет пластиком, — я куплю.

— Нет, — стою я на своем и ухожу переодеваться.
Когда я уже в своей одежде выхожу из примерочной, ко мне подходит консультант и протягивает пакет с логотипом магазина, в котором  оказывается платье и чек.

— Ваш молодой человек уже все оплатил. Вам очень идет это платье. Спасибо за покупку. Будем ждать вас в следующий раз, — мило улыбается девушка и быстро удаляется.

Возразить я ничего не успела, да и глупо было дальше препираться. Энцо ждал меня уже возле перил,  напротив магазина.

— Ты не офигел, мой парень? — тыкаю его в спину, когда подхожу к нему со спины.

Ромито возмущено и показательно трет место, в которое я ткнула, выразительно поднимает бровь в немом вопросе.

— Мне сказали, что мой молодой человек уже все оплатил, — поясняю я.

— Дорогая, не стоит спорить со своим парнем, — смеется он и схватив меня за плечи ведет на выход из торгового центра.

— Смотри, шутник, у стен есть уши.

— Да я даже не удивлюсь, если Алессандро приставил к нам охрану. Параноик он чертов.

Мы не спеша прогуливаемся по улицам Нью-Йорка, заходим в магазинчик мороженого и покупаем два рожка с фисташковым мороженым. После мы прощаемся с ним, потому что у него уже скоро встреча, а у меня запись к парикмахеру. Эх, продукты так и не купили кстати.

— Привет, милая, — меня встречает в салоне моя давняя знакомая — Анора. Прекрасная волшебница, которая всегда приводит меня в ухоженный вид. Анора высокая и красивая девушка, с карими глазами и ярко розовыми волосами. — Что сегодня делаем? — спрашивает она, когда я сажусь в кресло перед большим зеркалом с хорошим освещением.

— Мне всего лишь подстричь кончики и сделать укладку.

— Какую хочешь укладку?

— Волны с хорошим объемом. Сегодня важное
мероприятие.

— Сделаем все идеально, не беспокойся.

До дома я добираюсь со своим водителем спустя три часа. Мне везёт и дома никого нет. У Алессандро видимо очередные дела, что сегодня мне на руку. Макияж делаю на скорую руку и не сильно броский. Я уже опаздываю. Платье купленное сегодня, туфли на невысоком каблуке и я готова. Дорога выходит долгая, но в основном я слушаю музыку и читаю новости. Ну и, конечно же, пишу Алессандро, что я уже у дяди в компании.
У входа в клуб уже была выстроена длинная очередь совершенно разных людей. Были молодые парни и девушки, солидные в возрасте мужчины, полуголые малолетние девчонки, которых не пропускали и разворачивали, были и те, которые подъезжали на дорогих машинах и минуя очередь сразу заходили в клуб. Данное заведение трудно было не увидеть ни только из-за километровой очереди, но и из-за яркой подсветки везде, вся арка горела ярко фиолетовым и сиреневым.

— Мисс Мано, добро пожаловать, — кивает мне охранник и тут же меня пропускает.

Мраморная лестница в главный зал была с розовой подсветкой, аккуратно ступая на каждую ступеньку под доносящийся бас музыки, я уже хотела свалить отсюда, но нужно выполнить задачу, а потом можно и к Алессандро на свидание. Клуб был огромным, просторным и будто здесь своя жизнь (конечно, тут уже каждому самому решать насколько эта жизнь подходящая и хорошая). Девушки в розовых топах и мини-юбках с азиатской внешности, ходили с подносами с напитками по залу, где-то останавливаясь между столиками, чтобы оставить гостю алкоголь, а может и витаминки, которые всех отправляли в грезы  кайфа или передоза.

— Чертов Нью-Йорк, — мой недовольный шепот растворяется в музыке, а мои ноги сами идут к барной стойке, за которой стоят трое барменов. Удивительно, что они даже втроем не успевают обслуживать такое количество людей.

Свой бокал мартини я получаю спустя десять минут. Потягивая напиток я совершенно не наслаждаюсь этой обстановке. Стоит ли говорить о том, сколько за это короткое количество времени ко мне подходили, чтобы познакомиться или просто меня полапать? Думаю не стоит.

«Я на месте. Как она выглядит?» — пишу другу сообщение.

«Татуировка на шеи. Корейская сорока с надписью»

Замечательно, как я ее найду с таким освещением. Взяв свой бокал я стала пробираться через толпу к столикам, которые находились дальше барной стойки и танцпола. Там было больше всего официантов. Проходя пятый или шестой столик я увидела девушку, что сидела на коленях у какого-то мужика. Когда их обошла на глаза попалась та самая татуировка. Это она.

— Мне нужен столик поблизости, — останавливаю одну из работниц. — И можете, пожалуйста, принести еще один бокал мартини, — девушка улыбается, когда я пихаю ей в руки двести баксов. Через некоторое время она тут же находит мне, через столик от нужной мне парочки, свободное место.

Ю-на вела себя слишком. Слишком глупо, слишко неприлично и вульгарно, даже по меркам этого места. Она ерзала по коленам и паху мужчины, смеялась. Хоть я и не слышала звук ее смеха, воображение вырабатывало, что это было громко и наигранно. В тусклом неоновом свете выделялся ее кислотно розовый топ, а такая же по цвету юбка задиралась при каждом движение и поднималась стремительно. Меня раздражало не то, что поведение Ю-ны, а скорее необходимость за этим наблюдать.

Свидетель. Она свидетель, на котором строится все дело прокуратуры. Она ключ к многим вопросам. Ей всего лишь семнадцать, а она работает здесь не только официанткой, но и проституткой. И эту девушку прокуратура выставляет ангелом, что учиться на одни пятерки, самый честный ребенок, самая лучшая подруга Надины, которую убили, милая Ю-на скрывает убийцу и дает ложные показания.
Сейчас она играла в зале роль. Разыгрывала такую сценку,  которую по началу противно было наблюдать, а затем просто скучно. В какой раз она уже тянется за фруктами и показывает декольте мужчинам, что сидят напротив? Какой раз она смеется от слов Толстого кошелька в костюме?

Спокойна, Мирелла, она ключ к делу.

По итогу Ю-ну подменяет другая девушка и она плавно качаясь идет к заднему выходу на улицу. Я неспешно иду за ней, на небольшом расстоянии. К тому моменту, как я выхожу на улицу, она уже стоит облокотившись на стену рядом с мусоркой и курит. Вообще Ю-на красивая девочка, свет фонаря позволяет мне это увидеть. Она среднего роста, с белой фарфоровой кожей, пухлыми губами с розовыми блеском, глазами цвета миндаля, и совершенно неподходящим ей ярким макияжем, а черные волосы были собраны в высокий пучок.

— Видимо, удача не на твоей стороне, — усмехаюсь я и она переводит на меня взгляд.

— В смысле? Вы недовольная клиентка? Так идите с жалобами к администратору, — и продолжает курит дальше.

— Корейская сорока символизирует удачу и процветание. Ты набила ее в четырнадцать как оберег. Так я и говорю, что удача не на твоей стороне, раз твою лучшую подругу убили, а ты работаешь в таком месте. Я бы хотела об этом поговорить, Ю-на.

Девушка вздрагивает после моих слов, у нее выпадает сигарета, она разворачивается уже ко мне полностью и делает невольный шаг назад. — Кто вы такая? Что вам нужно?

— Я Мирелла Мано. Считай меня той, кто хочет знать правду о убийстве Надин Синклер.

— Боже, вы что ли очередная журналистка?!

— В таком наряде, зная все о тебе, ты думаешь я журналистка? — тихо смеюсь я и складываю руки перед собой. — Почему ты дала ложные показания?

— Я рассказала всю правду. Я не собираюсь с вами разговаривать об этом!

Не знаю сколько бы продолжался наш увлекательный и информативный диалог дальше, но нас прервали тем, что входная железная дверь с громким стуком об стену была открыта.

— Эта девушка обещала натравить на нас всех копов. Выкиньте ее отсюда, — тут же вскрикивает девчонка двум громилам, что прервали нас.

— Не верещи, птичка, — хмыкает один из них. — Ее велено доставить боссу.

— Я никуда не пойду.

— А тебя, лисица, никто не спрашивал, — фыркает он.

— Идите к черту, дегенераты, со своими прозвищами, — шиплю я и разворачиваюсь. чтобы побыстрее отсюда свалить.

Но мой побег тут же пресекает, они в четыре руки быстро скручивают меня, закрывают кляпом рот, стягивают руки веревкой и накидываю мешок мне голову. Твою мать.
Я не могла и пошевелиться, безрезультатно  барахталась, а моя сумочка с телефоном осталась на асфальте возле мусорки. Несли меня недолго. Я чувствовала, что мы поднимались по лестнице. Когда меня кинули на какое-то сидение, тогда, как будто спустя вечность, сняли чертов мешок. Первое, что я увидела —  это был яркий свет, от которого я поморщился, и уже когда мушки и черные пятна перед глазами исчезали, а глаза привыкли к свету, я смогла разглядеть «босса». Худой и высокий парень с маленьким хвостиком и с серьгой в правом ухе смотрел на меня свысока, с усмешкой. Его карие глаза с азиатским разрезом казались насмешливыми. Он же снял с меня кляп.

— Добрый вечер, прекрасная девушка.

— Не очень добрый, — спокойной отвечаю я и жду продолжения.

— Вы Мирелла Мано? — я на это нехотя киваю, а он продолжает. — Как занимательно, подстилка итальянской мафии вынюхивала у меня в клубе.
На слове «подстилка» я поморщилась и выпрямила спину.

— Я не принадлежу мафии.

— Еще скажи, что с Алессандро не трахаешься, — смеется над своим «остроумии», мужчина оттягивает ворот футболки и скидывает на рядом стоящее кресло свой пиджак. Комната явно была кабинетом этого индюка. И окон здесь не было, а возле двери стояли два бугая, тех самых которые меня сюда приволокли. Я в полной жопе. — Так что ты забыла здесь? — спрашивает вновь, когда садится напротив меня.

— Просто отдыхала, — пожимаю плечами я. — Затем вышла покурить, а там эта девчонка, ну я решила просто поболтать, узнать откуда у нее этот прелестный топик, — если играть дурочку, то до конца.

— Интересно, — тянет парень и закуривает сигару.
Здесь итак дышать нечем, еще и этот дым. Стараясь дышать через раз, я пыталась сдержать рвотные позывы.

— Ты знаешь, что я в силах нарядить тебя в тот же наряд и отправить работать в зал. Хотя, для начала, первым клиентом буду я. Нужно же тебя сначала проверить, перед тем как другим отдавать. Так что лучше отвечай на мои вопросы.

— Я тебя убью, — честно с твердой уверенностью сообщаю ему, смотря ему в глаза.

Босс не успевает ответить, за дверями происходит переполох, а он отправляет своих мальчиков проверить, что там происходит. Заметив, что дверь осталась приоткрытой я начинаю перебирать возможные варианты как отсюда свалить. Мужчина напротив меня же время не теряет, кидает еще пару мерзких фраз и когда не добивается от меня ни одного слова начинает злиться, отчего через минуту у моего горла возникает нож, обдает потоком мерзкого одеколона вперемешку с алкоголем и табаком.

— Отвечай, — кричит он.

Все происходит само собой, я не думаю и не анализирую, просто пинаю ногой куда-то ему в живот или пах, нож падает из его рук, а я вскакиваю с дивана. Мужик попадет в чужие руки и уже у его горло острие ножа, черного цвета и  слишком уж острое, даже профессиональное стоит отметить. Алессандро. Он вбежал сюда за секунду до полной катастрофы. В его серых глазах настоящий шторм, который сейчас накроет нас всех с головой. Сальформаджо бегло осматривает меня все еще держа босса за шею, а затем уже отворачиваясь бьет головой мужика об дубовый стол, что стоял посередине.

Меня кто-то тянет в сторону. И каково же было мое удивление, когда я вижу Далию Ривьера. — Шикарное платье, — сообщает она и начинает разрезать веревку на моих руках. — Тебе не сидится на жопе ровно, да?

— Скучно сегодня было, я решила развеяться, а этот придурок просто меня похитил, — спокойно говорю я и уже до конца скидываю веревку на пол.

Алессандро бьет придурка еще пару раз, тот теперь просто весит на его руках. Фигура итальянца просто внушительно выглядит в свету, да еще и с оружием. Далия смотрит также как и я, а затем скучающе вздыхает и садится на то самое место, на котором я сидела связанная минут пять назад. Ее черные джинсы и черная майка делает ее фигуру будто еще миниатюрнее чем есть. Тоненькие пальчики вертят похожий ножик, как у Алессандро.

— Как вы посмели притронуться к ней?! — разъярённо кричит Алессандро, когда смог отдышаться. — Вы что, не знаете, кто она такая? Не знаете, что она — моя женщина? Как вы, уроды, смеете похищать, угрожать и вредить моей женщине — женщине, которая принадлежит Нью-Йоркской мафии?

— Да ну, она? — шипит кореец прямо в лицо Алессандро. — Та самая, что вашу мафию вокруг пальца обвела? Боже, да вас какая-то девчонка-адвокатишка накрыла. Вы уже не те, Сальтаформаджо. Вас не уважают. Вас даже не боятся. Она сама пришла ко мне. Я не стал отказывать себе в удовольствии, — гадко усмехается парень.

Далия слева от меня громко смеётся:
— Именно поэтому, идиот, она в нашей семье. Она — часть мафии. Ты навредил ей — значит, бросил вызов всей мафии. И не тебе, мудак, вообще судить или говорить о нас.

Ривьера осматривается и морщится:— Сколько ты пытаешься здесь устроиться? Год? Два? Алессандро, подскажи, будь любезен.

— Пять лет, — отзывается он.

— Пять лет... — медленно повторяет Далия. — И у тебя только этот гадюшник, где ты продаёшь лишь наш товар. Ты здесь только потому, что мы позволили.
— Но всему приходит конец, — усмехается Алессандро, сжимая кулаки.

И в его глазах мелькает что-то такое, отчего мне становится не по себе.
Я кивнула на автомате, будто соглашаясь, но внутри всё сжалось — тревога холодной волной разлилась по телу, нарушая хрупкое ощущение контроля. Далия уводит меня оттуда, а Алессандро говорит, что скоро придет и все будет хорошо. Его голос, его взгляд...это не так как он смотрит на меня и говорит обычно. Это другой Алессандро. Да, я испугалась, когда меня утащили и притащили к этому человеку, но боже, я и не такое переживала, однако, руки у меня тряслись даже когда мы вышли на улицу. Далия ничего больше не говорила, просто облокатилась к машине, к которой мы подошли и начала курить.

— Давно пора было закрыть этот гадюшник, — в конце концов говорит она, когда докуривает, по прежнему смотря на неоновый вход в клуб. — Воды?

— Да, пожалуйста.

Девушка достает с салона холодную бутылку. Я осушаю на половину. Уже ночь, из-за чего ветерок вовсе не теплый, мурашки тут же бегут по рукам, а тело ежится от холода, но я не хочу садиться в машину. Я все также смотрю на вход, жду когда Алессандро выйдет. Все пошло не так как я планировала. Все за зря, я не узнала никакой информации. И как Алессандро меня нашел? Специально же не говорила ни Костасу, ни Энцо о своих веселых планов на вечер. Проходит пять, десять минут, когда пошла пятнадцатая возле нас останавливается желтое такси, из которого выскакивает рыжая макушка. Что здесь забыл Энцо?

— Кто следующий? Витторио приедет? — бурчу я, но сама падаю в объятия Ромито.

— Какого черта, Мано?! — прикрикивает Энцо и крепко меня сжимает. — Знаешь, как мы с Алессандро обосрались, когда узнали, что ты в логове Сонхвы?!

— Не выражайся, — закатывает глаза Далия рядом с нами.

— В логове кого?

— Боже, ты даже не загуглила что это за место? — в шоке спрашивает девушка.

— Нет. Зачем?

— Это Нью-Йорк, детка, здесь каждое место нужно гуглить прежде чем идти туда, — отодвигается от меня Энцо.

— Тебя удивляет, что я пошла в клуб, а что Далия здесь нет?

— Я был у нее, когда Алессандро позвонил нам в истерике, что ты не отвечаешь на звонки и он не знает где ты.

— У меня не было истерики, — мы тут же поворачиваемся на голос. Алессандро в черной толстовке стоит уверенно и без каких-либо травм, и я замечаю, что с моей сумкой. И просто от того факта, что он позаботился об этом внутри что-то приятно щемит.

Он снимает кофту оставаясь в обычной белой футболки, и тогда я замечаю кровь на одежде и пару капель даже на воротники футболки. Алессандро не обращает ни на что внимание, просто подходит ко мне и обнимает. Мы стоим так какое-то время, пока он не решает меня приподнять за талию.

— Когда я зашел и увидел, что он держит нож у твоего горло, думал, что не сдержусь, что убью этого ублюдка прямо там перед тобой и брошу его труп к твои ногам.

Холодок стремительно проходит по моему позвоночнику, и это не от ветра...

— Он жив? — уточняет Далия, а Алессандро даже не поворачивается говорит, что да.

Мы садимся в машину все вместе. Энцо хочет утащить меня на заднее сидение, но Алессандро не позволяет, усаживает на переднее, а сам садится за руль. У меня совсем не осталось сил на что либо, он сам меня пристегивает и чуть-чуть откидывает мое седение, дает мне новую бутылку воды, приоткрывает мое окно, и только после этого трогается с места.

— Мирелла, ты как? — тихо спрашивает с сзади Энцо.

— Я в порядке. У меня все было под контролем.

— Под контролем? — тихо уточняет Алессандро, не сводя взгляда с дороги, но сжимая кожаный руль до еле слышного скрипа. — Ты была связана, а он сука держал нож у твоей шеи — последние слова он чуть ли не шипит.
— Мы с тобой серьезно поговорим дома.

— Закинь нас тогда с Энцо в нашу квартиру с Сантьяго. Энцо останется у нас, — Алессандро ничего не отвечает Далии, просто поворачивает на другую дорогу. Он излучает ярость и злость, однако, это не мешает Далии издать смешок, видимо, на его поведение. — Эх, где такой же нрав Сантьяго, когда-то и он так себя вел, а сейчас котик просто.

— Конечно, ты его так перевоспитала и зашугала за ваш не такой уж и долгий брак, — фыркает Ромито.

— Этого запугаешь, конечно, — тяжело вздыхает она. — Два дня назад на серьезном заседание, когда мужик посмотрел на меня как-то не так, этот варвар унес меня на плече и всю ночь потом...

— Ааааааа, я не хочу знать эти подробности, — закрывает уши Энцо и отворачивается к окну.

— Ну так вот, чтобы полностью перевоспитать нужно время, Мирелла, имей ввиду, — усмехается Далия.

Их разговор продолжается дальше, этим двум совершенно не мешает сгущающаяся атмосфера, которая витает в воздухе и давит мне на плечи. Ни я, ни Алессандро не участвуем в разговоре, но они справляются без нас. Прохладный ветерок, голоса на фоне, мягкое кожаное кресло и я будто куда-то проваливаюсь. И уже засыпаю, не смотря на недосказанность между нами с моим парнем и его хмурый вид.

***

Просыпаюсь я уже на диване в своей квартире. Свет очень приглушенный, горят только лампы над барной стойке. Каблуки стоят рядом с диваном. Украшения были сняты с меня и аккуратно сложены на журнальном столике вместе с моей сумкой. Я слишком крепко спала, что даже не проснулась от того, как меня вытащили из машины, дотащили до дома, сняли с меня аксессуары. Спустя пару минут как я тупо смотрю в одну точку перед с собой, появляется Алессандро выходя из спальни.

— Я расправлял кровать, — тихо говорит он, останавливаясь напротив меня. Я лишь киваю и молча иду на кухню за стаканом воды. — Я поеду к себе, а ты ложись спать.

Не поворачиваясь к нему я незаметно хмыкаю, выпиваю целый стакан воды и наконец-то отвечаю: — А как же твой разговор?

— Ты хочешь сейчас поговорить?

— Да, наверное.

— Хорошо, — соглашается он и я слышу его шаги за своей спиной, он огибает барную стойку, подходит ко мне. Остановившись возле меня слева, он поворачивает меня к себе и крепко взяв меня за подбородок поднимает мою голову наверх, чтобы я смотрела ему в глаза, а я не могу.— Какого черта ты там забыла, Мирелла?

— По работе.

— Какая у тебя работа, что ты оказалась на ковре у босса корейского притона?

— У тебя какие-то проблемы с корейцами?

— У меня — нет. У мафии — да. Они не особо соблюдают наши правила.

— Я не знала, что это за место. Просто там был нужный мне свидетель.

Алессандро негодует, с прищуром глядит на меня и не выпускает меня из своих рук. Он не кричит и даже не повышает тон выше, однако, задает логичный вопрос: разве я сейчас работаю? Разве я не должна тихо мирно учиться и писать конспекты? Не ответив ему, я просто ухожу в зал, медленно собираю кольца, браслет и сережки со столика.

— Мирелла, — зовет он, когда я оборачиваюсь вижу как он облокотившись на косяк ждет от меня ответа, но так и не дожидается, тяжело вздыхает. — Почему ты не можешь ни ввязываться в опасные ситуации? Ты должна понимать, что в очередной раз я просто могу не успеть!

— Я жила все это время без твоей защиты, Алессандро. И представь себе, я выживала и при других опасных обстоятельствах.

— Тогда было другое время. Ты сильная, я знаю, но ты не бессмертная, — парирует Сальформаджо и начинает злиться.

Я ухожу в спальню. Будто убегаю. Хотя почему будто, я так и делаю. Оттягиваю момент развязки этого разговора. Знаю, что будет дальше и чем может это все закончится, мне придется вывернуть всю душу и мы поругаемся. Проще же молчать. Проще хранить все в себе и загоняться до скрежета зубов. Зачем нужны эти разговоры, если они ни на что не повлияют. Если просто никак и не изменить нашу социальную среду, нашу деятельность и реальность. Где-то в углу от моих мыслей и действий нервно курит мой психолог и психотерапевт.

— Ты не можешь без опасностей что ли? Совсем не дорога жизнь? Почему ты не думаешь о себе, обо мне?

И это как спусковой крючок для меня. Эти слова заставляет что-то внутри меня взорваться, от чего  у меня нервно начинают трястись кончики пальцев.

— Это ты мне говоришь об опасности? Ты, Алессандро? — шиплю я и толкаю его в грудь, потому что слишком близко, слишком много всего. — Ты, который каждый день уезжаешь и чуть ли не через день приезжаешь с кровью по локоть, в прямом смысле этих слов. Или же приезжаешь с новостями по телеку об очередной перестрелки или убийстве? Ты, который можешь свалит на неделю в Италию и спокойно говорить о том, что там была война, но ты все успокоил? Ты, который не отвечаешь на звонки поздним вечером, и я думаю, что вот вот сейчас в эту дверь зайдет Витторио или Далия и сообщат, что ты умер? Мы оба знали с самого начала чем мы занимаемся. Оба понимали, что ничего спокойного или нормального, как у других людей, у нас не будет.

— Я живу такой жизнью с самого детства, дорогая, — спокойно и без какого-либо сарказма произносит он и аккуратно ловит мои запястья, нежно сжимает их. — И ты тоже, в принципе. Но ты играла в детектива, чтобы найти убийцу своих родителей, я понимаю. Но сейчас, Мирелла, это закончилось. Ты их нашла. Тебе ничего не угрожает, а ты спокойно все начинаешь по новой, утону в другое дело. Ты же хотела осесть, успокоиться, доучиться. Ты адвокат, это не входит в...

— Не мафиознику говорить мне, что входит в обязанности адвоката, — сразу же обрываю его и иду к гардеробной. Там я включаю свет и начинаю снимать с себя платье. Алессандро все еще следует за мной в след в след.

— Милая, ты должна меня выслушать и услышать.

— Чтобы мне делать по твоему, Алессандро?! — недовольно смотрю на него и вообще не стесняюсь скидываю лифчик вслед за платьем, я надеваю на голое тело домашнюю мягкую футболку и снова оборачиваюсь к нему. — Сидеть и жить себе спокойно? Ждать тебя с замиранием сердца, писать себе свои конспекты и торчать в зуме только? Дело с дядей еще не закончено. Я все еще не могу переварить всё что происходит, потому что это чересчур. Это слишком, — кричу я. — Ты думаешь я так быстро и легко все переживаю? Да я даже кошмары с Космо еще не забыла, а ты говоришь, что с дядей все кончено! Я не железная! Да, я всегда добиваюсь того, чего хочу, но блять ты хоть представляешь чего мне это стоит, — в легких будто пожар, с каждым последующим словом у меня не хватает воздуха, я отчаянно делаю ртом вдох, но все равно продолжаю. — Я не могу сидеть дома ждать, когда же великий Алессандро закончит свои криминальные дела или же, когда мне позвонит дядя Лаэрт и скажет, что ублюдок за решеткой. Мне нужно что-то делать, чтобы просто не сойти с ума...

Мой монолог обрывается. Только сейчас я чувствую мокрую дорожку у себя на скуле. С левого глаза аккуратно и одиноко скатилась слеза. С каждым признанием я будто падала и падала. Меня так и ждет дно пропасти. И я вздрагиваю, когда меня крепко прижимают к широкой груди. С правого скатывается вторая слеза всё также беззвучно без какого-либо всхлипа.

— Прости, родная, — шепчет он мне в волосы и теснее меня прижимает к себе, чуть ли не вдавливая в собственное тело. Его ладони судорожно гладят мою спину и затылок, покрывая и защищая от всего.

— За что? — как-то надломлено выходит у меня.

— Я даже не заметил в каком ты состоянии. Я был таким слепым и тупым, думал, что ты в порядке. Прости, что не поддержал должным образом. Прости меня за то, что я даже не был рядом.

И я знаю, что он имеет ввиду про все. Что не был рядом, когда я пряталась в другой стране, когда была в Греции. Когда одинокими ночами интересовалась вернется ли он сегодня с работы, когда нервно ждала известия о Костасе. Даже про то, когда не был рядом в тот период, когда я была с Космо.

— Пойдем, — Алессандро поднимает меня на руки и доносит до кровати, — Хочешь пить, дорогая?

— Да.

— Тогда я сейчас принесу тебе воды, помогу тебе смыть макияж и ляжем спать. Завтра у меня нет работы, поэтому спокойно завтра все решим, — он наклоняется ко мне и целует в лоб, и последние слова выдыхает мне в волосы: — Все будет хорошо.

Как же это все тяжело. С каждым днем я убеждаюсь в том, что насколько бы не был Алессандро идеальным партнером, насколько бы мы не испытывали чувства друг к другу отношения — это тяжело. Над хорошими и здоровыми отношениями нужно работать. Я не привыкла обговаривать то, что мне не нравится или говорить о том, что меня не устраивает. Живя сначала с Дорианом у меня было несколько правил: существовать так, чтобы обо мне никто не вспоминал и не видел лишний раз, учиться на отлично — иначе будет плохо, делать все, что от меня требуют и не возникать. Далее, когда я будучи несовершеннолетней встречалась с Космо, были новые правила: одевать то, что мне скажет он, общаться с теми, кого он выберет, не высказывать собственного мнения и, опять же, лучше было бы, чтобы меня лишний раз не замечали. Дориан в тюрьме, Космо дай бог мертв уже. Но я все еще здесь. Застряла будто на мертвой точке и жду, жду, жду. Жду когда будет удар, жду пока в очередной раз убежусь в том, что мужчины не способны к любви, милосердию, эмпатии и так далее. Но Алессандро доказывает каждый раз обратное.

Мои размышление прирывает уведомления сообщения. Видимо Сальтоформаджо принес телефон в спальню и оставил его на тумбочке. Кто может мне писать в такое время? Наверное, Энцо все еще не спит, решил поинтересоваться моим состоянием.

Неизвестный номер: Привет, дорогуша. У меня для тебя подарок. Загляни в электронную почту. Твой благотворительный фонд.

Что за благотворительный фонд? Кто это может быть...Блять. Это ничем хорошим не окажется.

Однако, не смотря на сумбурный поток мыслей и сомнений, пока не вернулся Алессандро, я быстренько встаю и подхожу к столу. Пока я включила ноутбук и вела пароль прошло пару минут, но судя по доносящему голосу из гостиной, Алессандро с кем-то разговаривает, поэтому время есть. На почте весят много непрочитанных писем, но есть только одно, которое было отправлено десять минут назад.

Кому: Mirella Mano

Тема: Измена.

Вложения: 15 файлов.

С трясущимися руками я открываю первый файл с позавчерашней датой. Все замерло. В одну секунду, когда я осознала, что сейчас вижу перед собой, я перестала слышать голос Алессандро, шум машин доносящийся с приоткрытого окна, я перестала слышать собственное дыхание, а сердце замерло.

— Зачем ты встала? Тебе же плохо, Мирелла.
И все будто вернулось обратно. Дыхание, которое я задержала возобновилось. Сердце продолжало биться. Внутри ни одной эмоции, во рту сухо, а в голове аж до приятного пусто.

— Надеюсь, ты сможешь объяснить, что это и доказать, что это неправда, — глухо произношу я, так и не повернувшись к нему, а затем  медленно выхожу из комнаты.

Я оставляю его наедине с ноутбуком. Я оставляю его наедине с фотками, где он явно бухой сидит в кресле полуголый, а на коленях у него сидит в одних трусах девушка. На второй и третьей фотографии он уже трахает на рядом стоящим столе эту девчонку. Я его молча оставляю с этим, а сама иду на кухню, чтобы налить себе бокал вина.