Помни о мести

Алессандро Сальтоформаджо.

Пентхаус на 168 Plymouth Street — это не холодный небоскрёб, а тщательно восстановленный индустриальный лофт, где прошлое и современность переплетаются в одном пространстве. Высокие потолки под двенадцать футов создают ощущение только свободы. Полы здесь — широкие темно дубовые доски, чуть скрипящие, в них сохранилась память и история здания, и редко через шаг они об этом сообщают. Главная особенность квартиры — панорамные арочные окна, сквозь которые открывается вид на Манхэттенский мост и огни Ист-Ривер.
В квартире царит минимализм: мягкий кожаный диван, низкий журнальный столик из стекла, открытая кухня с мраморной столешницей и винтажные светильники на длинных металлических шнурах. Всё пространство кажется одновременно тяжелым и тёплым, как тщательно продуманный кадр из артхаусного фильма. Из гостиной ведет лестница на крышу, где расположены две частные террасы. Одна — просторная, с деревянным настилом и несколькими креслами, другая — чуть меньше, словно созданная для уединенных разговоров. Здесь воздух пахнет рекой, а шум города звучит глухо, будто издалека.
Ночью отсюда видно, как Манхэттен переливается тысячами огней, а между световым куполом города пробиваются звёзды. Их немного, но именно это делает каждую — особенной. На такой террасе легко представить, как мы с Миреллой пьем богатое на вкус вино и заедаем алкоголь фруктами и шоколадом. Видимо, девушка об этом и думает, когда сжимает аккуратными ручками залакированные деревянные перила. Ее глаза горят огнем, там нет безоговорочного счастья, но там есть надежда на это будущее счастье, есть море радости, любви и благодарности. И я могу дышать. И я дышу. Возможно, это не нормально. Скорее всего, у меня созависимость с Миреллой, но пока она мне позволяет ее любить, ничего менять я не собираюсь.

— Может, это шаг к лучшему будущему. Может, спустя какое-то время, когда ты обживешься здесь и все придет в норму, я смогу жить вместе с тобой. Мы будем прям здесь, Мирелла. Будем сидеть и смотреть на звезды. Честно, я пытался найти место, где будут видны звезды, но это Нью-Йорк. Однако, относительное решение я нашел.

Я киваю в сторону на один предмет, что стоял в углу и на который Мано внимание не обратила. Рыжие локоны тут же подпрыгивают, когда моя милая девочка поворачивается и идет к той стене. Она догадывается, что там, но все же с немалым удовольствием и энтузиазмом Мирелла срывает навес. Телескоп блестит на свету.

— Вау, — еле слышно выдыхает именинница и проводит по металлическим вставкам. — Я совершенно не разбираюсь в астрономии и в телескопах и в... Просто не стоило.

— Ты же знаешь, что ты заслуживаешь всего? Ты же знаешь, что я дам тебе все. Тут будут видны все звезды.

Я знаю, что Мирелла переезжала с квартиры на квартиру и на долго где-то в Нью-Йорке не оставалась. Я просто хочу, чтобы после меня ей досталось все, чтобы она ни в чем не нуждалась, хоть и уверен, что эта девушка всегда и все сможет добиться сама. Мано зажмуривает глаза, как будто пытается сдержать слезы, и просто крепко меня обнимает, повисая приятным грузом на шеи.  Спустя еще какое-то время, когда мы обошли пентхаус еще один раз и опустились на диванчик, Мирелла крепко сжимает мою руку и взглядом обводит помещение.

— Мне нравится. Дядю еще не посадили и вся эта история еще не закончена, но я чувствую начало новой главы.

Я улыбаясь краешком губ, целуя тыльную сторону ее руки и не отвожу глаз. — Все будет хорошо.

— Да. — улыбается нежно она. — И какие у нас планы на сегодня?

— Если у тебя нет каких-то пожеланий...

— Я не хочу ничего грандиозного. Просто хочу прогуляться по Нью-Йорку вместе с тобой.

Я киваю и снова сгребаю хрупкое тело в свои объятия. С Миреллой тепло, приятно и всегда уютно. Она мое заземление и мой дом.

Поскольку в квартире нет даже посуды, мы отправляемся обратно в квартиру Мано. Там собрав пару коробок со всем необходимым на первое время, мы поехали дальше. Заехав в любимое кафе, на вынос берем обед. В несколько подъемов туда и обратно за коробками, мы уже в лофте с вещами и едой. Спокойно разместившись за обеденным столом принимаемся за еду. Ведя непринужденную беседу с Миреллой, нас прерывает уведомления моего телефона, извинившись я тянусь к нему.

Далия.

«Нужно убрать одного человека.»

Неприятный холодок пробегает по телу, когда я дочитываю сообщение. Девушка напротив меня это замечает, но ничего не спрашивает, тянется к апельсиновому соку, который час назад она выбирала очень долго.

«Завтра. Сегодня не могу. Соберите и скиньте всю информацию»

«Нужно сегодня» - приходит новое уведомление.

Тяжело вздыхаю и провожу рукой по волосам.

— Родная, я отойду на минутку. Работа, — коротко в конце добавляю я и целую ее в лоб.

Мирелла слегка щурит свои прекрасные голубые глаза и кивает. Но я чувствую ее взгляд, даже когда поворачиваюсь спиной и иду  в ванную. Этот взгляд значит одно. Она знает. Скрывать это бесполезно. Она знает, что я убийца. Каждый раз это осознание приносит неприятную горечь во рту. Прежде, чем звонить Далии, я умываюсь холодной водой и смотрю в отражение. Глаза красные от недосыпа.

— Что случилось? Только быстро.

— Один человек, что работал у нас, на протяжении двух месяцев насиловал и пытал девочек, что работали тоже у нас. Ну как, достаточно быстро? — едко с ядом кидает в ответ подруга.

— Узнали кто это?

— Да.

На мое последующее предложение отправить за этим человеком моих доверенных ребят, Далия объясняет, что не все так просто. Мразью оказывается прокурор, которого мы подкупили три года назад. Он работал на нас хорошо, но и не только на нас, на государство тоже, он известен и успешен. Здесь надо и вправду сделать все аккуратно, чисто и, что самое главное, тихо. Спустя минут пять споров, мы решаем приставить людей для слежки, а уже к завтрашнему вечеру я разберусь. Жена Ривьера четко дала понять, что исход один - его смерть и отчет ей.

— Через месяц я прилечу в Италию, — просто в конце разговора сообщаю ей, и она меня понимает.

День смерти моей матери.

— Будь аккуратнее, — нежнее говорит Далия и бросает трубку.

Удивительнокак изменилась Далия. Сантьяго и конечно же по большой части специалисты смогли загладить прошлые травмы. Может быть, и у нас с Миреллой будет также. Мы излечим друг друга...?
Мы начинаем смотреть старые клишированные сериалы. Проводим день валяясь на кровати в теплом махровом пледе все время до вечера. Когда время подходит, Мирелла идет собираться вынимая из принесенных вещей все нужное. Через час моего ожидания, моя богиня предстает предо мной в легкой кофточке с открытыми плечами и широких брюках-палаццо, которые обтекали ее силуэт, совершенно не сковывая движений. Двойка была в винном цвете. Подойдя к ней, разместив руки на ее талия, притянул ее к себе и со всей страстью поцеловал манящие губы.

— С такими темпами мы никуда не успеем, — она веселым голосом проговаривает мне в губы, и,  несмотря на это, поцелуй не прекращается. — Может, останемся дома? — отодвинувшись, спрашивает Мирелла.

— Это то, чего ты хочешь? — серьезно, но мягко отвечаю я, притягиваю милую красавицу в объятия.

— Я не знаю, чего хочу, Алессандро, — шепчет как-то надломлено она. — Но, одно всегда неизменно, в любое время и в любом моем состоянии хочу, чтобы ты был рядом.

После своего признания Мано легко целует меня куда-то в шею и идет к зеркалу в прихожей. Выпив стакан холодной воды,  я пошел вслед за ней. Застав ее за тем, как  надевает каблуки и придирчиво осматривает свое отражения, я невольно улыбаюсь и начинаю любоваться ею. Спустя минуту Мирелла чему-то кивает и говорит, что полностью готова. Едем мы на такси, потому что именинница совершенно не хотела кого-то из наших водителей сегодня видеть. Причину я не спрашивал, молча кивнул и сделал как она захотела.

Приезжаем мы в уютное кафе-бар, где был уже забронирован столик. Подав руку девушке перед выходом из такси,  я легко целую тыльную сторону ее ладони и увожу к дверям начала хорошего вечера. Атмосфера, интерьер и в общем заведение не несет какой-либо официальности или гламурности. В воздухе витает запах ромашек и яблочного Сидра. Культурно проводят здесь время люди забывают обо всем и просто наслаждаются моментом, и вечером в целом. И Мирелле совершенно нравится. Ее движения не скованы, взгляд заинтересован, а милые губы растянуты в улыбке. Нас провожают до столика и сев друг напротив друга на диванчики, мы беремся за меню. В итоге, минут пятнадцать тяжелого выбора, оба заказываем стейки только разных прожарок, пока что охлаждающий лимонад из цитрусовых фруктов и овощи на гриле. Здесь живая музыка и держась за руки, мы слушаем хорошую певицу, которая под гитару и пианино своей группы поет что-то про любовь и лето. Мано улыбается и это действительно хватает, чтобы почувствовать себя счастливым. Где-то за ребрами становится до невыносимо приятно и тепло. Я пересаживаюсь к ней на диван, притягиваю в объятия и нежно целую в лоб. Мирелла млеет от тепла моих рук. Никогда ни я, ни никто из моих друзей не подумал бы, что мои руки действительно могут дарить другому живому человеку ласку и любовь

— Наверное, это первый мой день рождения, когда я по-настоящему счастлива. И этому полностью твоя заслуга, — смотря все так же на сцену, говорит она.

На ее слова настоящая улыбка расползается по моему лицу. Мы вдвоем в порядке, живы и здоровы. Проблемы и наши работы не исчезли, но вместе легче. Нам легче дышать и жить рядом. И мы со всем справимся. Мано не позволяла себе думать ни о чем кроме мести и неудачных прошлых отношений, но сейчас я чувствую ее доверие и готов молиться всем богам, чтобы это никогда не заканчивалось.

— Что там с твоей учебой? Помощь нужна?

— Я договорилась, сокращено закончу за два года. Так что все хорошо.

— Я рад.

Наш диалог прерывает официант, который принес наш заказ. Ужин проходит спокойно . Позже я заказываю виски, Мирелла отказывается от алкоголя, и довольствуется лимонадом.

— Как Костас? — видимо я не умею по-другому, ведь разрушать такие моменты из нас двоих могу только я.

В глазах потухла та искра, который я наслаждался все это время, ресницы дрогнули в нервном моргании, и вот Мирелла отводит от меня взгляд на группу музыкантов.

— Я точно не знаю, где он, не знаю как он. Костас даже не позвонил и не поздравил. Всегда знал, что я не люблю праздновать, но ему никогда не мешало это. Он не позволял забывать о празднике и о том, что я достойна и должна его праздновать. Костас не давил, но никогда не оставлял меня одну в этот день, — она тяжело вздыхает и делает глоток напитка. — В голове все крутится мысли, что я плохой человек и друг. Я оставила Костаса и Энцо. И ни черта не знаю, что с ними.

Я тянусь к ее рукам и подношу к своим губам. Целую тыльную сторону каждой ладони и смотрю ей прямо в глаза. В моем взгляде, что-то проскальзывает, от чего она совершенно не отводит глаз. — Ты самый прекрасный человек, что я встречал. У тебя самое большое и доброе сердце. Ты всегда честна и защищаешь тех, кого любишь, то, во что веришь. И всем этим ты свела меня с ума. Очаровала. Привязала к себе. Не переживай, моя жизнь, мы со всем справимся. Ведь... Tu sei la mia anima errante che ha trovato casa*

Она не понимает последней фразы, но тянется к моей щеке. С минуты она просто порхает пальчиками по щекам, гладит кончиками мою кожу, и смотрит в глаза, в душу. Затем тянется к губам. Сначала это был спокойный и целомудренный поцелуй, но потом ее язык касается моей нижней губы, а я не сдерживаюсь и пытаюсь завладеть им. Но Мирелле хватает стойкости не податься моим шалостям.

— Не здесь. Это не прилично. Дождись пока не вернемся домой.

Да это просто невозможно! Но я этого не произношу вслух. Киваю, как я думал уверенно, но Мирелла хмыкает на то как мои руки сжимают ее талию. —Mi chiedo quanto velocemente ti farò arrossire?* Потанцуй со мной, — горячо шепчу ей на ухо и встаю.

Когда мы оказываемся посреди зала перед сценой, где есть достаточно место, чтобы закружить ее в танце, хватаю двумя руками ее миниатюрное тело и прижимаю к себе. Мы двигаемся страстно. Музыка явно для этого располагающая. В моменте я кружу ее и она прижимается к моей груди спиной. Мои руки тут же опускаются на ее бедра. Ее ягодицы плотно прижимаются к моему паху, а рыжая бестия тут же слегка начинает тереться об грубую ткань джинс. Ее волосы мы откидываем на одно плечо. Прижимаясь к друг другу, мы качаемся в такт музыке, а носом и губами я провожу дорожку по ее открытой шеи.

— Когда мы вернемся домой, я планирую осыпать эту шею поцелуями и засосами, — после таких слов девушка рвано выдыхает и мстительно  прижимается к моему стояку и возвращается в позицию передо мной лицом. — Наверное, я так поступлю и с твоими бедрами, когда буду вылизывать тебя на том новом столе — шепчу между нами свои планы.

Она бьет меня по плечу и приближается ближе к моим губам. — Как же ты собираешься это все успеть сделать, если я планирую опробовать позу наездницы.

— Я всегда найду время на то, чтобы ты на мне поскакала. И ты все-таки покраснела, — глажу ее розовые скулы, когда песня была закончена, а мы остановились.

— А ты будешь краснеть, если сделаешь мне куни прямо здесь или на сцене?

— Любишь зрителей?

— Нет. Но я бы хотела посмотреть на то как бы ты  засмущался.

Мы отходим к бару, чтобы отдохнуть и заказываем воды. Я встаю за ее спиной и обнимаю ее.

— Во-первых, я не умею смущаться. Во-вторых, я никому не позволю увидеть то, на что и я та не особо достоин смотреть, — мой голос ломается в моменте.

— Ты, Алессандро, достоин. Ты каждый раз только это и доказываешь. — Мирелла вздыхает и откидывает голову на мое плечо, продолжая смотреть в отражение зеркало, что было напротив нас. — Все еще не могу поверить, что ты бросил все и прилетел ко мне в Грецию. Да и еще смог с Костасом вместе решать этот вопрос.

— Ты себе не представляешь как я хотел свернуть ему шею.

— Но ты этого не сделал. Ты пришел во время и был рядом. Ты навсегда мой герой. Φῶς μου*

У нас какой-то лингвистический день может показаться. Но я не знаем как выразить чувства на английском. Да даже, если честно, я не смогу выразить все свои чувства и эмоции на всех языках мира, как и она. На  душе слишком тепло и хорошо.

— Хочешь еще куда-нибудь сходить?

—Нет. Можно заказать десерт и домой, — мечтательно проговаривает она и прикрывает глаза, ее тело очень расслаблено.

Я шепчу ей на ухо, что она мне должна еще медленный танец. Нам дают нашу воду, делаем пару глотков и возвращаемся к нашему столику. Выбор падает на черешневый кобблер с ванильным мороженым и Мано заказала себе портвейн. Нас достаточно быстро приносят наш дополнительный заказ. И за обсуждением учебы Миреллы, быстренько съедаем вкусный пирог с хрустящей корочкой. Потом, когда мы медленно покачивались в такт музыке, в центре зала, под приглушенном свете ламп, я целую ее губы и чувствую привкус сладкой черешни и соленой карамели от португальского портвейна. О боже. — Ты слишком вкусная, — сообщаю я вслух.

Моя левая рука на талия, а правая на ее скуле. Гладя мягкую кожу и смотря в глаза цвета зимы, я а шоке от того, что это реальность. Она рядом. Мы живы. Мы вместе. — Ты слишком для меня желанная. Я так схожу с ума, Мирелла. Будто я не жил до этого. Будто я задыхался в этом мраке и одиночестве, а ты стала глотком воздуха, стала моим спасением. Мне страшно, — шепчу последние слова. — Мне страшно, что это становится чем-то большим с каждым разом, от чего... Просто... я не знаю. Это будет больно терять.

— Милый, я твоя опора, как и ты моя. Мы сделаем все, чтобы это сохранить, — сжимает мою правую руку.

— Sì.

***

Даже поздно вечером воздух в Нью-Йорке теплый и влажный. Мы захотели прогуляться, поэтому сейчас не спеша бредем по кромки воды реки Ист-Ривер. Здесь красивые виды на мост, и Мирелле это нравится, а мне нравится смотреть на ее улыбку.

- Знаешь, я сама по себе интроверт, - нарушила тишину она. - Иногда мне нужно отдохнуть от людей и я понимаю, что многим может показаться, что я нелюдима. И я заметила, что ты очень отдалился от своей семьи после того, как я приехала сюда. Это плохо, Алессандро. Конечно, тут виновата не только моя нелюдимость, но и мои поступки. Они сложные люди. Они могут и дальше меня не понимать и не принимать, но они все еще твоя семья. Они так считают, и ты должен это знать, помнить. Понимаешь?

- Милая, если они тебя не примут, значит у нас с ними кроме работы больше ничего не останется.

- Нет, - девушка остановилась и посмотрела мне в глаза. Ее волосы небрежно путал легкий ветер. Я любовался и не мог отвести взгляда. - Я тебе дорога. Ты всегда меня будешь защищать, я знаю, но в этой ситуации не надо. Я сама разберусь. У тебя есть семья, не крованая, но от это ничего не меняет. Держи со всеми связь и встречайся с ними. Не упусти момент. Ты и сам знаешь, что все не вечны.

- Хорошо, родная, - притягиваю ее к себе и касаюсь губами ее лба. - Хоть одно оскорбление в твою сторону и я...

- Алессандро!?

- Конечно же, мирно с ними поговорю, - усмехаюсь. - Я знаю, что ты сильная и коварная, дорогуша. Все запомнят день, когда адвокат посадила мафию Нью-Йорка, - под конец я тихо смеюсь ей в волосы.

- Ой, прям посадила.

- Ну задержала и осталась жива же.

- Потому, что сплю с самым красивым и грозным мафиози.

Я улыбаюсь на ее слова и тяну ее в сторону лавочек от реки, потому что возле воды прохладно, а ее руки снова холодные. Когда мы садимся на лавочку, то я достаю из кармана коробочку и протягиваю Мирелле.

— Снова подарок?

— Да.

— Ты итак слишком много подарил мне.

— Это еще мало. Я буду задаривать тебя подарками всегда.

На мои слова она лишь закатывает глаза и открывает шкатулку. Холодная подсветка внутри дает возможность увидеть аккуратный браслет из лунного камня. Голубые бусины соединены серебряной цепочкой. После того, как она нежно провела пару раз по камешкам своими тонкими пальчиками, подцепила браслет и протянула, чтобы я его ей надел.

— Знаешь, лунный камень подходят чувствительным и эмоциональным людям. Также тем, кто интуитивный, мечтательный, творческий или переживает сильные эмоции и хочет гармонии. Его часто называют камнем женской энергии, нежности и внутреннего мира.

— Знаю, — соглашаюсь. — Ты подарила мне браслет, который подходит мне, я хотел «отплатить» тем же.

Я с трудом, но застегнул застежку и нежно поцеловал середину внутренней части запястья. Она вытянула ручку и посмотрела как браслет выглядит, притянула меня к себе и нежно прижалась своими губами к моим.

— Моя мама увлекалась всякими камнями и драгоценностями. Коллекционировала. Знала значения каждого и была суеверна. Я думаю, в этом мире для нее убеждение, что какой-то камушек может тебя защитить от чего-то, было некой детской надеждой. Папа всегда поддерживал ее, во всем, даже в глупых вещах. Я в нее.

— Это не глупо.

Мирелла кивает и улыбается. — Спасибо за все. И за этот день.

Прошептав ей в губы, что не за что благодарить, я успокоился. Я просто надеялся, что ей понравится и запомнится этот день.

Ее глаза светятся. Я понимаю, что так не может быть, звезды не могу отражаться в ее глазах, но именно их вижу. Будто это самые яркие, теплые и светлые две звезды, вместо голубой радужки и черного бездонного зрачка. Я готов молиться на Миреллу, настолько она прекрасна сейчас (вру, оды про нее я восхваляю всегда). Обещание, что мы увидимся с Энцо уже через пару дней я сдержу, и она это знает, поэтому со спокойной душой мы продолжаем наблюдать за ночным небом. Безмерное счастье и радость снова проходят сквозь каждый нерв в моем теле, от чего улыбка не спадает. Три подарка, что я преподнес  девушке — понравились. Энцо в порядке. И скоро мы вживую лично убедимся в этом.  И я люблю самую шикарную женщину. Но вот как произнести и преподнести ей данный факт  — не знаю, и это больно глубоко внутри колет сердце.

Посидев так прижавшись друг к другу еще минут пятнадцать оба приняли решение, что пора домой. По приходу в квартиру мы знатно устали от прогулки, но вместе направились в душ, а затем и в кровать. На следующей день мне пришлось уехать очень рано, но я успел быстро приготовить себе и Мирелле тосты (ее порцию я завернул в пленку, надеясь, что она скоро проснется и не будет есть остывшее). На работе аврал. Как всегда, вечные звонки и встречи, а еще всякие выезды в разные районы Нью-Йорка. Мано позвонила только спустя часов пять с моего ухода, ровно в одиннадцать утра.

— Доброе утро, родная, — тут же принимаю вызов.

— Доброе, — мягко отвечает. — Ты вообще спал?

— Пару часов. Но мне достаточно. Ты позавтракала? Могу заказать тебе что захочешь. Может омлет или блины?

— У меня есть еда в холодильники. Я умею готовить. И у меня есть деньги. А еще я не маленькая.

— Я знаю, но позволь хоть иногда проявлять к тебе заботу, — по доброму усмехаясь, параллельно подписывая последний документ.

— Ты уже позаботился. Мне понравились твои сэндвичи.

— Холодные ела и понравилось? — хмурюсь.

— Ты не представляешь, но микроволновка творит чудеса и дает еде второй шанс. Жаль свой вкусный кофе ты не сварил.

— В следующий раз, милая. Я сегодня у себя буду ночевать. Надо закончить еще много дел, перед отъездом.

Пока мы болтали с Миреллой, я быстро успел спуститься на парковку и сесть в машину, чтобы успеть узнать у своих людей на месте, что там с этим прокурором. Девушка же сказала, что будет разбираться насчет учебы и тоже будет занята, а еще она переживает за Костаса и Энцо. Два придурка, ей богу. Ладно второй, у него проблемы сейчас и вообще связаться с ним не получится, а с Ласкарис то что. Как будто легавый не знает, что Мирелла всегда переживает за своих. Я попытался ее успокоить на этот счет, но она все-таки решила, что позвонит дяде.

Приехав в ресторан Энцо на пятой авеню, я зашел в вип зал, там меня ждали двое частных детективов, которые прояснили мне пару моментов. Оказалось, мне очень повезло, мужик будет сегодня поздно вечером возвращаться со своего гольф клуба.
Уже было за полночь. Я заканчивал работу с документами в свете приглушенной лампы. Желание покурить было невыносимо, но даже эту зависимость перевешивала другая. Я хотел увидеть ее. Внутри все скрипело от этого желания. Она наверняка уже спала, поэтому звонить и тревожить ее лишь из-за моего эгоистичного желания услышать хотя бы голос, я не стал этого делать. Схватил пачку сигарет и зажигалку, вышел на террасу. После нескольких затяжек я услышал шаги, а затем и грубый голос.

— Самоубийство? Правда, Алессандро?
Мы ожидали от тебя большего.

— Он в процессе развода, в куче долгов и с последним делом о педофиле, которое было тяжелое. Что поделать. Прокурор оказался слабым человеком, — не поворачиваясь к другу пожал плечами.

— Если бы мы хотели обычного убийства, то дали дело другому человеку. Далия недовольна.

Я повернул голову, когда Витторио остановился рядом со мной и облокотился на перила. Как всегда в  идеальном костюме, где нет ни одной неровности или мятой складки. Как всегда с холодным бесчувственным взглядом.

— Цель была устранить. Цель достигнута.

— Узнал хотя бы что-нибудь нового?

— Все здесь, — протягиваю флешку и выкидываю окурок в мусорку.

Не обращая внимание на Марино, захожу обратно в кабинет и сажусь за стол. Однако, не видя все мои намеки, что разговор я продолжать не намерен, мужчина заходит вслед за мной.

— В последнее время ты выполняешь свою работу не так идеально. Может проблема в Мирелле и этих неправильных отношениях?

— Ты здесь как друг или мафиозник? — уточняю я и наблюдаю как он усмехается и садится в кресло перед моим столом.

— Два в одном, — разводит руками и продолжает буравить меня взглядом.

— Тогда я отвечу тебе, Витторио, что я не первый год в этих делах  и, если я решил сделать так, значит на то были причины. И это никак не связано с Миреллой. У нас с ней все хорошо.

— У всех нас складывается впечатление, что ты готов отойти от дел ради нее. Если это так, то это очень эгоистично, — Марино складывает руки перед собой на колени.

Это, наверное, и стало спусковым крючком. Я встаю и подлетаю к нему, поднимаю его тело вверх.

— Это ты, Витторио, чертов эгоист. Я не ты. Я не буду обременять Мано браком, целыми сутками копать это дерьмо, а потом приходить к чистой девушке, кидать ей бабки на развлечение и трахать, — с силой сжимаю лацканы его пиджака и вдавливаю его в стену. — Я не Сантьяго, не буду подвергать Миреллу опасности, играть с ней в «Бонни и Клайда», не буду считать, что мы бессмертны, потому что, мать твою, это не так.

Пытаясь успокоиться, я отпускаю его, отхожу на пару шагов назад и делаю глубокий вдох, а затем продолжаю.

— Я не говорю, что предам вас, или что она для меня дороже семьи. Эта работа, мафия — не стоит её жизни. Она не заслуживает такой жизни. Я выберу её, а не мафию. Потому, что люблю.

— Ты можешь бежать и кидаться громкими фразами, словами, — Марино невозмутимо поправляет прическу и костюм, его голос вновь холоден и беспристрастен. — Но отсюда не выбраться. Не то чтобы ты любил Миреллу больше, чем Сантьяго любит Далию, или я — свою жену, — нет, — качает головой. — Просто мы поняли, что отсюда не уйти, слишком поздно; ты ещё этого не понимаешь. Ты влюблён, Алессандро, и думаешь, что справишься со всем...

— Вы-то и не пытались. Но я это сделаю, если потребуется.

Сил дальше вести этот диалог нет; разворачиваюсь и торопливо ухожу — а может, и сбегаю.

— Даже если ты сможешь уйти, жить дальше, жить как обычный идиот-американец, который примерно ходит голосовать и делать индейку на День благодарения, — ты не сможешь жить без одной важной детали. Ты убийца, Алессандро, и всегда им был. Не сможешь по-другому.

— Ради неё справлюсь.

— Ну, — оттягивает буквы и смахивает снова «пыль» и складки с пиджака, — Пока что ты мафиози Нью-Йорка и Италии, так что делай свою работу нормально.

Витторио ушел быстро, а его слова крутились в моей голове еще долго. Я уснул на диване в своем кабинете, поспал пару часов и в восемь утра уже был на пути в свою квартиру. Я принял душ, переоделся и собрал сумку с вещами.
«Родная, буду через сорок минут у тебя. Целую.» — отправил сообщение Мирелле.

***

— Это дело закрыли! Его признали виновным! — слышу крик Миреллы с гостиной. — Нет, я не могу выступать в суде. Нет, это будет бесполезно, а вся моя будущая карьера пойдет под откос. Я не говорю, что не помогу. Я не адвокат. Официально не адвокат. На это нужно время, — все фразы обрывисты, она быстро отвечает и явно получает новые вопросы с такой же скоростью. — Я найду этого свидетеля.

Когда я зашел в комнате, она уже держала выключенный телефон в руках. Мирелла смотрела новости.

—  Сегодня на Бруклинском мосту произошла ужасная авария. По предварительным данным, автомобиль уважаемого прокурора Дэниела Уитмора на высокой скорости — около 120 км/ч — пробил ограждение и упал в Ист-Ривер. Очевидцы утверждают, что машина двигалась неуверенно и несколько раз резко меняла полосу. Представители Полиции Нью-Йорка (NYPD) сообщили, что водитель мог находиться в состоянии алкогольного опьянения. Также рассматривается версия преднамеренных действий, однако официальные лица призывают не делать поспешных выводов до завершения экспертизы и изучения записей с камер наблюдения. Движение по мосту было частично перекрыто на несколько часов, образовались многокилометровые пробки. Спасательные службы оперативно прибыли на место, водолазы обследовали район падения автомобиля. Расследование продолжается, имя прокурора пока не исключено из списков действующих должностных лиц, что придаёт делу особый резонанс.

— Надо было ехать на байке. На дорогах полный кошмар, — подаю голос.

Девушка вздрагивает и поворачивается ко мне. Она натянуто улыбается, подходит ко мне и целует в щеку. — Не слышала как ты вошел.

— Проблемы на работе?

— Нет. А  у тебя?

— В смысле?

— Многим известно, что этот прокурор был вашим человеком.

— Он не единственный.

Мано еще пару секунд смотрит мне в глаза с прищуром, а затем поворачивается обратно в сторону телевизора.

— Молись, Алессандро, чтобы за это дело не взялись федералы. Я буду готова через двадцать минут.

Не смотря на меня девушка ушла в другую комнату. Тяжело вздохнув я сел на диван и уставился в одну точку. Мирелла конечно прекрасна и быть с ней это моя мечта, что сбылась, но как же это все тяжело, я даже не думал об этом. Моя работа и ее работа...Мы должны выстоять, иначе все быстро закончится.

Мы задерживаемся сначала в этих пробках, потом мы еще час ждем в аэропорту, потому что мы опоздали на время вылета на целых два часа и ждали пока дадут разрешение на вылет. Мирелла все время была задумчива и молчалива, большую часть она печатала что-то на ноутбуке и никак не реагировала на происходящие в округе. Шесть часов до Ванкувера мы спали. Не сказать, что Мирелла была обижена или расстроена, просто в своих мыслях, но это не помешало ей в середине полета перебраться ко мне на колени и уснуть на мне. В этот момент я счастливо улыбнулся и сжал ее в объятиях. Когда мы прилетели в Ванкувере по их часовому поясу было около четырех. Вызвали такси и пошли в ресторан, чтобы перекусить.

— Энцо не будет в восторге от того, что я привел тебя к нему. Он просил, чтобы ты и Далия не были в курсе.

— Так почему же взял меня с собой? — улыбается она, откладывая вилку и салат.

— Потому, что я не мог отказать тебе. Оставить тебя одну. Ну и в конце концов, я считаю, что ты ему сейчас нужна. Я не смогу ему сказать нужных слов.

Мирелла согласна кивает и целует меня в щеку, а затем возвращается к еде.

— Дальше надо ехать на машине. Дорога займет примерно часов пять-шесть. Мы можем взять что-то с собой из ресторана или заехать на заправке что-то взять.

— Единственное что мы можем взять это какие-нибудь салаты, — недовольно отвечает девушка.

— Может сэндвичи и твои любимые гренки? — применительно предлагаю я.

— Я тебя обожаю.

В итоге мы еще берем кофе с собой и идем на парковку, куда уже пригнали арендованный автомобиль. Сам город мы совсем не рассмотрели, да и времени особо не было. На улице влажный воздух с примесью моря и хвойного леса. Когда высотные здания сменились темным лесом, а дорога стала уже, чем те трассы, что были в центре, Мирелла принялась за пакет с ресторана. Я вел машину по узкой дороге, что была прорезана меж гор, и виды были действительно красивыми. Связь пропала через еще час дороги, а тишина в машине уже напрягала. Мано не спала, смотрела в окно и переключала музыку, которую скачала на телефон заранее.

— Ты волнуешься? — вдруг спросила она.

— Чего?

— Увидеть его там?

— Да, возможно.

— Ты винишь себя в том, что с ним происходит?

— Да. Я старше. Я должен бы следить за ним. Должен был быть там, где я строг — мягче, и наоборот, где мягок — строже. Я облажался. Именно поэтому он в психушки. Именно поэтому Витторио и его жена чуть не погибли.

— Не правда, — как-то зло даже отвечает Мирелла и тянется за моим запястьем. Ее нежные пальцы сжимает чуть сильнее обычного мое запястье, а затем приподнимается и целует меня в висок. — Витторио и София чуть не погибли из-за ублюдка Космо, — ее пальцы теперь аккуратно запутываются в мои волосы на затылке. — Энцо было плохо и ты поместил его в нужное место, оказал нужную поддержку. Ты не всесилен, Алессандро. Не вини себя за чужие беды.

— Я плохой человек, родная, — наконец выдыхаю те слова, о которых я так долго думал. — Я не достоин ничего. В том числе тебя, — я не смотрю на нее, только на дорогу, но все равно чувствую ее взгляд так же четко, как и руки что поглаживают мою голову.

— Ты не хороший человек по общепринятым меркам и принципам, но ты любимый и родной человек для своей семьи. Я смотрю на тебя как на своего партнера, на своего мужчину. И я вижу сильного, доброго, чуткого человека. Я счастлива с тобой, и это самое главное.

— Ты моя жизнь, Мирелла. Стала ею, как только увидел в первый раз, — не глядя тянусь за ее рукой, что гладила меня (я в это время явно млел, как пес), и целую ее в тыльную сторону.

— Врешь, — смеется девушка.

— Нет, — пожимаю плечами. — Просто я тогда не осознавал.

— Все будет хорошо.

— С тобой мне хорошо. Всегда.

***

До места, а точнее до района Ревелстока, мы добрались только в десятом часу вечера. Клиника стояла среди леса, однако, не зря она столько стоит, ведь модный ландшафт здания сложно не заценить, а чистый воздух бесценен явно. Мы остановились возле пункта въезда напротив шлагбаума. Мирелла заснула еще час назад, поэтому тихо разговаривая с охраной показывая им документы, я пытался ее не разбудить. Проехав до парковки и оставив машину и небольшой багаж работникам, я аккуратно взял на руки девушку и побрел до отдельного домика, что нам выделила компания клиники. На самом деле, если бы не гребанная дорога в длинной шесть часов на машине, мы бы не стали оставаться.

Домик оказался двухкомнатным, маленьким и уютным. Просто, чтобы с комфортом переночевать. В спальне была двухспальная кровать, на которую я уложил девушку. Мирелла не проснулась, когда я снял обувь и толстовку, что она своровала у меня.

В гостиной меня уже ждала женщина. С ней вживую я никогда не виделся, лишь созванивался каждую неделю узнавая о состоянии Энцо. Натали Дюпон была закрытой личностью и профессионалом своего дела. Каждый диалог с ней был краток и четко по делу. Даже сейчас сидя на одном из кожаных креслах, с идеальной осанкой она вызывала у меня противоречивый чувства. Но все же, это не имеет никого значения. Я плачу огромные деньги в надежде, что эта женщина поможет моему другу.

- Добрый вечер, доктор Дюпон.

Ее губы растягиваются в небольшой вежливой улыбки. Женщина встает и протягивает руку для рукопожатия. - Добро пожаловать, мистер Сальформаджо.

Удивительно, с первого раз произнести мою фамилию правильно не каждому удается. Когда с формальными любезностями было покончено и мы уселись друг напротив друга, я приготовился к самым тяжелым новостям, что она может мне преподнести.

— Энцо здесь уже несколько месяцев, — спокойно начала Натали Дюпан, глядя на меня чуть внимательнее. — И за это время... он проделал заметный путь.

Она сделала небольшую паузу, давая словам осесть.

— Физическая зависимость уже снята. Самый тяжёлый этап он прошёл. Сейчас его состояние стабильно: сон восстановился, аппетит вернулся, организм больше не требует вещества так, как раньше.

Доктор чуть склонила голову: — Психологически всё сложнее. Он стал более осознанным, начал участвовать в терапии, иногда даже сам выходит на разговор. Это хороший знак.  Но... он всё ещё держит дистанцию. Есть темы, которые он категорически избегает. И в такие моменты возвращается напряжение — раздражительность, закрытость. За две недели у него не было серьёзных срывов. И это важно. Но риск всё ещё есть — особенно если его резко вернуть в привычную среду или столкнуть с сильными эмоциями.

Короткая пауза, заставило меня сжать руки и перевести взгляд на потолок.

— Сейчас он находится в состоянии... перехода. Уже не там, где был в начале. Но и не там, где мы можем быть уверены за него.
Доктор чуть тише добавила: — Он учится держаться сам. И это, пожалуй, самый сложный этап.

— Вы думаете, что наш приезд пошатнет его стабильность?

— Я не могу вам точно сказать. С одной стороны он очень переживал за вас и за свою подругу. Ожидание здесь новостей для него было тяжелое. Он чувствовал бессилие и то, что сейчас он может увидеть мисс Мано это хорошо. Да и тем более, мы прошли первый рубеж, где требовалась полная самоизоляция...

— Но? - я перебил, потому что нужно ближе к сути.

— Но все же нам нужно аккуратно с вами двигаться в нужном направление. Не давите на него, не поднимайте темы, которые могут стать катализатором. Не стоит винить его или себя в том, где он находится.

— Я могу сейчас его увидеть?

— Он уже спит.

Обговорив еще пару моментов, женщина оставила нас одних. После того, как за ней закрылась дверь, Мирелла тихо вышла с коридора. — И много ты слышала? - без какой либо злобо, тихо спрашиваю я и тяну к ней руку.

Мирелла протягивают свою ладонь и садится ко мне на колени. Прижавшись к ее шеи я тяжело и устало вздыхаю.

— Практически все.

— Почему пряталась? Ты могла бы задать интересующие тебя вопросы.

— Не хотела, — просто отвечает она, крепко меня обнимает.

Нам приносят наш поздний ужин и мы быстро съедаем крем суп и выпиваем фруктовый чай. Уже в кровати, тесно прижавшись друг к другу, Мирелла шепотом признается, что боится увидеть Энцо в плохом состоянии. Я молчаливо с ней соглашаюсь. И мы наконец засыпаем. Утро приходит с будильником в десять утра. Мирелла проснулась еще до будильника. Она ничего не говорила, лишь водила пальчиками по моей шеи и груди. На вопрос все ли с ней в порядке, она заверила меня, что да, но мы оба понимали, что она лжет. Я не стал больше ничего об этом говорить, поэтому мы начали собираться.

Мирелла Мано

Здесь было одновременно хорошо и плохо. Деревья с пышными кронами укрывали от солнца, по ним бегали пару белок, которых я заметила даже не сразу. Во круг была тишина, которую разрезали птицы своим пениям. Но по дорожкам ходили врачи в белых халатах и санитары в бледно голубой форме. В определенных зонах были группы людей, который сидели на плетеных креслах в кругу. На лицах пациентов было отображено усталость, горечь, у кого-то просто обреченность или отстраненность.

Главврач этого заведения - Натали Дюпон, была одета в белую шелковую рубашку строгую юбку карандаш ниже колена и в безупречно выглаженный белый халат. Блондинистые волосы зачесаны в низкий пучок, не было ни одной пряди, которая могла бы испортить ее безупречный, почти холодный образ. Она шла впереди нас, разнося сначала цокот своих каблуков по асфальту дорожек, а затем уже по мраморному полу коридоров клиник.

Нас завели в комнату встреч, где был диванчик с журнальном столиком, пару креслов и шкафов с книгами, а еще большое длинное окно на заднюю лужайку.

— Может вам принести какие-нибудь напитки? — предлагает она, когда мы садимся на тот самый диванчик.

— Мы сюда приехали не для этого, — сдержанно отвечает Алессандро и просит, чтобы уже привели Энцо.

После того, как она кивает и уходит, я тянусь к руке Алессандро и крепко сжимаю ее, говоря, что все будет хорошо. В моей голове отчаянно проносится мысли о том, что хоть бы это было правда. Хоть бы, то, что доктор сказала, вчера вечером было правдой. Я хочу, чтобы Ромито зашел в эту комнату тем человеком, который был в мои семнадцать - веселым, здоровым и не разбитым. Но где-то глубоко внутри я понимаю, что даже в то время, Энцо, скорее всего, было плохо, а я этого не замечала. Чувствовать вину я никогда не перестану. Не увидела. Не заметила. Не поддержала. Какой из меня друг, если всё, что тогда меня беспокоило — это только я сама. Боюсь себе представить, что чувствует по этому поводу Алессандро.

Спустя десять минут ожидания тишину нарушает входящий звонок на телефон Алессандро и он выходит на улицу.

— Мисс Мано, — милая девушка медсестра заходит после ухода Алессандро. — Пройдемте за мной. Мистер Ромито сейчас на плановой встрече с специалистом, они решили провести ее на свежем воздухе.

Я откладываю журнал, что листала до этого и встаю. Когда уже мы вместе с миниатюрной девушкой в голубой форме прошли второй поворот, я решила задать вопрос.

— Они скоро закончат или...?

— Вы подождете пару минут. Мистер Сальтоформаджо подойдет туда же, как только освободиться.

Энцо выглядел совершенно по-другому и как-то по чужому. Он с издевкой и надменностью ухмылялся, скучающе наблюдал за врачом и всем видом показывал настоящее мнение об этом месте и о человеке, что учит его жить. Раньше я была уверена, что наркоман это навсегда, что они не лечатся. Наркотики - это зависимость. Зависимость — это болезнь. Такая болезнь, на мой взгляд — это смерть. Это были мои четкие мысли и границы. Но смотря сейчас на друга, на его прекрасные глаза и рыжие волосы, на бледную кожу и вид полного одиночество, у меня не только ломаются эти мысли, я их закрываю далеко далеко в своем сознании. Потому что я хочу, чтобы этот человек выздоровел. Я уверена, что он справится. Он должен справиться. Ни я, ни тем более Алессандро просто не выдержим такой потери.

— Соскучился? — хрипло произношу я, чтобы привлечь его внимание, когда врач уходит, а Энцо остается, смотря в одну точку

— Мать вашу. Я снова ловлю белочку? Хотя я знаю как проверить реальность это или нет. Дай грудь потрогать, — ехидно улыбается, как маленький чертенок (кем он и является), и демонстративно перед носом Алессандро, который только подошел ко мне со спины, тянет руку к моему вырезу.

— В кисти двадцать семь костей, — хрипло сообщает мой спутник, когда перехватывает руку наглого чертика. — То есть, кости запястья, кости пясти, фаланги пальцев...С чего начнем, мой друг?

— Я конечно может и лежу в психушки, но я уверен, что друзья не ломают друг другу кости.

— Ну во-первых, ломал бы только один из нас. И это я. Во-вторых, друзья не подкатывают к девушке друга, — зло цедит последнюю фразу итальянец, садится на стул и брезгливо смахивает воображаемую пыль со своего пиджака.

Я закатываю глаза на этот цирк, делаю шаг к Энцо, крепко обнимаю его и прикасаюсь губами к его лбу. Он холодный и есть испарина.

— Я так рада тебя видеть.

— Я рад, что ты жива, — улыбается парень.

Я сажусь рядом с Алессандро. Мужчина сразу же опускает свою руку мне на колено и аккуратно сжимает, все еще смотря на своего друга.

— Что мать твою произошло, Мирелла?

— Эта очень долгая история. Я расскажу ее, когда ты выйдешь отсюда и выздоровеешь.

— О, это значит никогда, — усмехается Энцо и переводит взгляд вдаль на лужайку справа от нас.

— Видимо, врачи мне слишком приукрасили твои успехи? — без особых эмоций выдает Алессандро.

Я тянусь к его руке на моей коленке и зло сжимаю, призывая молчаливо его держать себя в руках.

— Я стараюсь.

— И я этим горжусь, — тихо, но уверенно признается мой парень. — Я переживаю, Энцо.

— Понимаю, — пожимает плечами рыжий и уже с более спокойным выражением лица откидывается на спинку кресла.

Спустя несколько минут молчания и парочку похожих, как до этого, фразочек от этих двоих, нам наконец удается начать разговаривать на другие темы. Я рассказываю про тяжелую дорогу до сюда, про свою учебу и пропавшего Костаса. Про то, как мы отметили мое день рождения и, что мне подарил Алессандро. Энцо искренне смеется и задает интересующие вопросы. Он долго смеется с того, что его друг подарил мне гребанный пентхаус. «У Алессандро туго с фантазией. Надеюсь, хоть хорошим куни тебя в конце порадовал» — куда же без этих ехидных комментарий от Ромито. Мы игнорируем слона в комнате, в виде моей семейной драмы, смерти и «воскрешения». И на минуту забываем, где мы. Всех это устраивает.

— Иногда, мне дают такую дрянь пюреобразную это отвратительно, но другое я есть не могу в моменты когда ужасно тошнит. Все моменты скрашивает симпатичная медсестра. Но у них там эти всякие неправильные правила, в которых прописано, что с пациентами спать нельзя. Кто это придумал? — он закатывает глаза.

— Здравомыслящие люди?

— Милый, это все бред. Это бы пошло мне на пользу. Да и сама девчонка первая начала заигрывать и намекать, — чуть ли не фыркает Энцо на Алессандро.

Я тихо смеюсь и помешиваю свое кофе, которое нам принесли. У Энцо обычный зеленый чай.

— Витторио бесит меня, — спустя еще пару тем говорит Сальтоформаджо. — Его убеждения, что все должно быть так, как он хочет, уже душат.

— А что ты хотел? Витторио всегда был главным. Ты его слушался и выполнял приказы. Что же изменилось?

Ничего не говоря и пытаясь не спугнуть этот разговор, я делаю глоток. В присутствии меня редко говорили про мафию. И я понимаю почему. Никогда не обижалась. Ждала момента.

— Ты знаеше, Энцо, — целует меня в висок Алессандро и тяжело вздыхает.

— А кто сказал, что будет легко? Я думаю, Мирелла понимала это.

— Конечно. Алессандро, не забывай о том, что я была в делах мафии до тебя, — сообщаю уже о наболевшем.

— Ты была в этом всем из-за ебанного мудака. Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня.

Мне нечего на это ответить, поэтому вмешивается наш любимый друг.

— Я думаю вы решите свои проблемы в раю, ребятки, — театрально хлопает в ладошки и встает. — Мне пора на процедуры, — сделав гримасу напоследок.

— Мы поужинаем еще с тобой.

— Непременно буду ждать, Алессандро, — Энцо хмыкает и уходит за медбратом.

— Вроде прошло неплохо, — разрезаю
тишину после того , как он скрылся за дверями больницы.

— Только потому, что ты была рядом, — вздыхает мужчина и притягивает меня к себе в объятия.

День проходит быстро: я созваниваюсь с дядей, мы гуляем по лесу и потом отдыхаем в домике. Сальтоформаджо перед ужином куда-то уходит, а я остаюсь дома. Раскладываю все, что нам принесли на стол.

И мне снова поступает звонок.

— Алло?

— Мирелла, — вздыхают мне в трубку. — Мы так и не договорили.

— Ты издеваешься?! Я разговаривала с Франциско, он мне поведал, что этот пацан насильник. Ты знаешь мои условия и принципы. Я никогда не брала и не буду брать к себе в клиенты насильников, педофилов и маньяков! Их защищать ни за что не буду, и этого мальчишку тоже.

— Ты лучший адвокат, Мирелла, именно поэтому я обратился к тебе. Ты никогда не разобравшись не отказываешь людям. Он невиновен.

— У него нет алиби, на его одежде была найдена кровь жертвы, в последний раз эту девушку видели с ним, а за день до ее пропажи все слышали как в школе они ругались.

— Вот именно, — оборвал меня, когда я уже вдохнула воздуха, чтобы продолжить. — Никто ему не поможет. Никто. Нам надо встретиться и обсудить все. Я думаю, девушка стала жертвой серийника, который орудовал еще пятнадцать лет назад. Арону тогда был год, Мано! Чертов год. Это не может быть он. Я прошу лишь об одной встречи с мальчишкой. Ты поговоришь с ним и поймешь. Я бы не стал говорить, что он невиновен просто так, а тем более беспокоить тебя.

— Ладно, ладно. Я вернусь и мы поговорим.

Бросив телефон на тумбочку, руками пройдясь по лицу,  я облокотилась о стол спиной к входной двери.

— Я не вовремя?

Вздрогнув, я обернулась, обнаружив Энцо, который был в белой футболке и серых спортивных штанах. Он выглядел усталым, но глаза всегда выражавшие ко мне тепло и доброту были все теми же.

— Прости. Все в порядке. Проходи. Алессандро вышел, скоро будет, но мы начнем без него.

— Конечно. Он обломится.

Парень плавно подходит ко мне и обнимает меня. Не противясь обхватываю его торс.

— Мы рядом, Мирелла. Не неси снова весь свой груз в одиночку. Да, я сейчас в психушке, но это не значит, что я развалюсь от того, что ты мне расскажешь. Я был в неведении все это время. Думал, что ты умерла.

— Но я здесь. Все хорошо.

— Я тоже здесь. И я все еще твой друг.

Расскажи мне, тебе станет легче.
И я рассказала. Не все, иногда ненамерено теряя нить или наоборот намерено не договоривала. И мне действительно стоило поговорить именно с Энцо. Алессандро мой партнер, который несомненно поддерживает. Костас мой лучший друг и мой брат, который всегда помогает, который всегда рядом. Но мне нужен был именно Ромито. Трезвый и холодный взгляд со стороны.

— Туда этого придурка. Наконец все это подходит к концу. И, Мирелла не всегда все идет по плану. Ты шла к своей цели и наконец ты смогла. Надеюсь, в скором времени ты ощутишь спокойствие.

— А ты?

— Вы рядом. Скоро вернусь к семье и все будет нормально.

— Через месяц я заберу тебя, — твердо говорю я и киваю сама себе.

Алессандро появляется позже. На ходу взлохмачивает волосы Энцо и целует меня в щеку. Садится рядом. И мы ужинаем.

Когда мы рядом с близкими, на мгновение все становится на свои места. Мир не замирает и проблемы не исчезают, но становится легче. Становится тепло.

___________________

Простите за долгое отсутствие. Объяснила почему пропала в своем тгк: Mondo separato❤️‍🔥

Спасибо вам всем за поддержку. Я вас люблю!!! Оставляйте свои комментарии, мне будет приятно))